Вигемильх не властна над Вердраеосом

Фердинанд подождал, пока Эглантина покинет зал восполнения основания, и только тогда переключил внимание на Розмайн, которая выглядела явно недовольной тем, что ей пришлось остаться. — Розмайн, ты что, пыталась похвастаться своим объемом маны перед Эглантиной? — спросил он, чем, казалось, застал её врасплох. Неужели она не ожидала, что он заметит, что она вложила на десять процентов больше маны, чем обычно? — Нет, Фердинанд. У меня совершенно нет намерения снова перерасходовать ману, поэтому я подала сигнал в привычный момент, — заявила она с суровым выражением лица, заставившим Фердинанда задуматься. Может быть, дело в возросшей эффективности её маны из-за получения новых божественных защит? Но неужели этот эффект и вправду был настолько заметен? Раньше его последователи получали лишь по две или три защиты одновременно, так что, возможно, получение сразу семи новых защит произвело такой эффект. — Понятно. Значит, это было только с её стороны, — прокомментировал он; явные признаки начинающегося истощения на её лице всё ещё отчетливо стояли у него перед глазами. — Или же это просто потому, что вы не уточнили, что именно считаете её пределом, Фердинанд, — заметила Розмайн, и в её словах промелькнула едва уловимая обида. Неужели снова та нелепая мысль? — Подумать только, ты уже защищаешь её, хотя знаешь её всего несколько колоколов, — прокомментировал Фердинанд, слегка приподняв бровь с забавной ухмылкой. Навыки общения Эглантины, конечно, были отточены до совершенства, но столь стремительное развитие отношений наверняка означало и то, что Розмайн почти мгновенно снизила перед ней свою защиту. — Разве это плохо? — нерешительно спросила Розмайн, заставив Фердинанда на мгновение задуматься над ответом. — Нет, просто необычно. Ты доверяешь ей гораздо больше, чем я ожидал, — в итоге ответил он, и Розмайн склонила голову набок. — «Доверие» — это слишком громкое слово в данном случае. Эглантина и правда очень милая, так что я не вижу причин не отвечать ей тем же. И я имею в виду... разве я ошибаюсь, полагая, что вы проверили её перед тем, как удочерить? — предположила она, и он ответил ей улыбкой. — О, так значит, ты доверяешь мне больше, чем ей? — поддразнил он, и она вскинула бровь. — Я абсолютно доверяю вам, ведь вы учитываете и планируете любой возможный исход, Фердинанд. Если вы позволяете ей быть так близко, значит, она явно не представляет угрозы, — заявила она. Она всё ещё слишком мало понимала в дворянской политике. — Розмайн, никто и никогда не бывает безвредным. Цели Эглантины и мои пересекаются, и я рассчитываю, что в будущем она окажется весьма полезной, но это не значит, что у неё нет собственных амбиций. Ты ведь случайно не полагаешь, что я считаю безвредной тебя, Розмайн? — спросил он, и по выражению лица Розмайн понял, что именно так она и думала. Это заставило его усмехнуться. — Твой уровень угрозы и вправду довольно низок, Розмайн. Как и у Эглантины. Но он не равен нулю. Никогда не бывает иначе, — констатировал он, и она нерешительно кивнула. Неужели она действительно была способна это понять? — Но на данном этапе тебе действительно не стоит опасаться каких-либо коварных стратегий со стороны Эглантины. Я упомянул ей, что ты пользуешься моей полной поддержкой, и, похоже, она сразу пришла к выводу, что путь к моему расположению лежит через поддержку и тебя тоже. Я ожидаю, что она будет очень стараться, чтобы исполнить роль твоей старшей сестры. В каком-то смысле это может быть даже искренним желанием, — пояснил он, но в ответ увидел неодобрительное лицо. Неужели она расстроилась из-за того, насколько всё это было немного манипуляцией? Она и вправду всё ещё совершенно не замечала происходящего вокруг неё. — Понятно. Спасибо, что способствовали развитию этих отношений, заявив о своей поддержке меня, и за то, что просветили меня относительно всех сложностей происходящего, — довольно стоически прокомментировала она. Похоже, ей и вправду очень нравилось строить иллюзии насчёт окружающих. Он не был уверен, стоит ли обсуждать с ней следующий вопрос или лучше оставить это на усмотрение Эльвиры. Но, возможно, было не лучшей идеей втягивать сюда Эльвиру, пока Розмайн внешне была едва ли не восьмилетней. Какое досадное последствие плана Ауба Классенберга по столь тщательному разрушению личных границ Эглантины. — Розмайн, когда Эглантина взяла тебя за руку сегодня днём — это было всё, что произошло? — спросил он с бесстрастным выражением лица; ему совсем не хотелось вести подобные разговоры ни с одной из своих приёмных дочерей. Розмайн в ответ лишь вскинула бровь. — Она сжала мою руку, а я сжала её в ответ, если вы об этом, — осторожно уточнила она. — Это ведь нормально? В нашем возрасте это могут счесть признаком слабости, но между сёстрами это почти так же, как мне позволено с Эльвирой, верно? — спросила она, и Фердинанд кивнул. — Да, ты правильно понимаешь такие вещи. Я лишь хотел узнать, не было ли в этом какого-то мимолётного давления или боли, — туманно пояснил он, и Розмайн в замешательстве склонила голову набок. — Нет, все ощущалось очень тепло и уютно, — подтвердила Розмайн и начала поглядывать в сторону выхода. Похоже, ей тоже было не по себе от подобного разговора. Но, по крайней мере, Эглантина, судя по всему, не стала прибегать к передаче маны. В отличие от её дедушки, который делал так даже в его присутствии. Но его глаза расширились от внезапного осознания: обе девочки на данный момент были окрашены в его цвета. Розмайн — из-за Пожирания, а Эглантина — из-за того, что он прочитал её мысли всего лишь вчера. Их мана сейчас не казалась бы друг другу чужой. О боги. Почему обе его дочери настолько лишены чувства стыда? Фердинанд вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Может быть, Хайдемари стоит провести пару бесед с Эглантиной, чтобы поговорить с ней о смешивании маны. Он услышал шарканье Розмайн и снова открыл глаза. В конце концов, никто никогда не бывает безвредным. — Кстати говоря, я был удивлён, узнав, что ты не только прочитала все различные издания Писания в храме Эренфеста, но и, судя по всему, весьма тщательно сравнила их между собой, — заметил Фердинанд, но Розмайн склонила голову набок, словно его удивление удивило её саму. — Библиотека там всё-таки не такая уж и большая. Я заметила, как мало книг в ней на самом деле, когда внедрила новую систему организации книг. Так что, конечно, я прочитала их все и по очереди сравнила друг с другом. Разве это не самое естественное решение? — спросила она с искренним недоумением, и Фердинанд ответил ей улыбкой. Это определённо не было естественным решением. Но это определённо было интересно. Внезапное появление ордонанца отвлекло его от раздумий. Появление ордонанца после шестого удара колокола редко было добрым знаком. Розмайн с любопытством наблюдала за маленькой птичкой, пока та постукивала по нему, передавая своё послание. — Мой Зент, принцесса Эглантина покинула вас ещё четверть колокола назад. Не желаете ли вы сменить место и переместиться туда, где вам могли бы подать чаю? — раздался голос Юстокса, и Фердинанд улыбнулся его усердию. — В этом нет необходимости, мы уйдём через мгновение, — ответил Фердинанд и отослал ордонанц обратно. Затем он снова сосредоточил внимание на Розмайн, которая с того момента не проронила ни слова. — Я хочу, чтобы ты подготовила результаты своих изысканий, Розмайн. В идеале — по одной странице на каждого бога и описание того, как они представлены в каждом издании, — предложил он, и Розмайн кивнула. — Однако на это уйдёт как минимум несколько недель, — заметила она, и Фердинанд улыбнулся ей в ответ. — Всё в порядке, — произнёс он. Если её собственное восприятие было верным, то это всё ещё был самый быстрый способ помочь ей понять дворянские эвфемизмы. * * * * Начало лета седьмого года правления Зента. Две недели после конференции герцогов. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 12 лет. — Мой Зент, согласно вашим указаниям, я дал принцессе Розмайн прочитать архивы, начиная с записей двадцатилетней давности, но я не уверен, что ей действительно стоит просматривать все эти списки имён и родословные, — доложил ему Юстокс как раз в тот момент, когда Фердинанд решил сделать небольшой перерыв в работе с бумагами. Помимо его посвятивших имя последователей, в кабинете больше никого не осталось; седьмой колокол пробил уже давно. Он чувствовал, что из-за сонливости концентрация начинает ослабевать, поэтому принял одно из зелий, специально предназначенных для борьбы с этой досадной проблемой. — О? Почему вы так считаете? Она вела себя неподобающим образом? — осведомился он, уже чувствуя, как зелье начинает действовать. В таком состоянии можно продержаться ещё как минимум один колокол. — Я бы не назвал это прямо «неподобающим», но после первого колокола чтения мне пришлось принести ей ещё одну сумку с магическими камнями, — заметил Юстокс. — Ах, да, она сказала что-то в этом роде сегодня, когда не смогла вложить в основание столько маны, сколько обычно, — Фердинанд вспомнил её довольно унылый вид; тогда он тоже решил не удерживать её для разговора, так как было ясно: ей нужно как можно скорее лечь в постель. — Как далеко она продвинулась в изучении этих записей? — спросил он, приложив палец к виску. — Она ещё не дошла до периода гражданской войны, — доложил Юстокс. — Значит, даже записи «мирных» времен уже приводят её в ярость? В таком случае я воздержусь от приглашения её на восполнение маны, пока она не закончит читать все эти документы. У нас всё ещё достаточно свободных магических камней? — размышлял он, а Юстокс открыл свой диптих, чтобы кое-что проверить. — На данный момент в наличии десять мешочков. Но с самого её дебюта число предложений прислать вам ещё больше мешочков растёт с каждым днём. Похоже, люди были слегка обеспокоены причиной вашей щедрости, но теперь, когда всё прояснилось, у них больше нет никаких опасений. — Дураки. Все страдают от нехватки маны, и они всё же засомневались, когда им предложили её бесплатно из... осторожности? — Фердинанд не стал сдерживать зарождавшееся на губах рычание, а Юстокс тихо усмехнулся. — Десяти мешочков должно хватить на ближайшее время. Пожалуйста, сообщите мне, если останется меньше трёх, — объявил Фердинанд и завершил свой перерыв. Конференция герцогов закончилась всего две недели назад, а работы уже снова навалилось столько, что не продохнуть. * * * * — Розмайн, пожалуйста, иди спать. Эглантина, пожалуйста, позволь Экхарту и Хайдемари проводить тебя в зал восполнения основания. Я вложу ману чуть позже, перед тем как лечь спать, но не хочу задерживать тебя так поздно, — распорядился он, покидая их чаепитие после ужина, едва успев сделать демонстративный первый глоток. Он заметил, что Розмайн, кажется, была готова возразить, но на её протест Эглантина лишь вскинула бровь. Похоже, она становилась всё смелее. Изначальный план заключался в том, чтобы Эглантина повлияла на Розмайн, а не наоборот. Он бросил на неё суровый взгляд, и её бровь тут же опустилась. Ему не нужны были две дочери, которые постоянно проверяли его границы на прочность. Одной было вполне достаточно. Позже Хайдемари доложила, что Эглантина провела в зале обычное время и не выглядела заметно истощённой. Значит, Эглантине можно доверить вкладывать ману в одиночку. Это хорошо, так как он не собирался проводить с ней наедине в одной комнате ни минуты. Не с теми прочно укоренившимися планами Ауба Классенберга, что запечатлелись в её сознании. * * * * — Мой Зент, могу ли я просить вас посетить архивы? — раздался голос ордонанца Юстокса, пока Фердинанд хмуро изучал новые бумаги. Неужели Ауб Аренсбах теперь подстрекает других герцогов донимать его по поводу морских ворот? Подумать только, все Аубы четырёх герцогств имеющих выход к морю с водными вратами, в этом году снова присылают запросы об их открытии. По крайней мере, они проявили чуть больше фантазии, утверждая, будто закрытые врата влияют на само море, но разве общая нехватка маны в стране не является куда более вероятным объяснением? Подняв глаза, он заметил, что пропустил момент смены караула рыцарей-телохранителей. Значит, обед уже закончился? Только в этот момент он заметил поднос с едой, который каким-то образом оказался на его столе. Неужели Юстокс принёс его, когда он сам пропустил обед ради работы? Но так как он не помнил, когда и кем был принесён поднос, он решил ничего не есть. Вместо этого он взял с пояса одно из питательных зелий и осушил его залпом, прежде чем ответить ордонанцу Юстокса, что уже в пути. Судя по такой формулировке, Розмайн сейчас создавала какую-то проблему. И это спустя всего неделю после того, как она начала изучать отчёты? Неужели она дошла до записей о чистке? Направляясь к архивам в сопровождении своих верных последователей, он сразу заметил, что Розмайн с огромным трудом удерживает ману под контролем — об этом свидетельствовала тонкая желтая дымка, исходящая от её тела. Лишь Дамуэль всё ещё был рядом с ней — буквально сбоку, так как явно старался не попадаться ей на глаза, — но все остальные предпочли держаться на некотором расстоянии. Включая Юстокса. Судя по всему, она дошла до записей о чистках, проведённых по приказу Трауквала. — Активируй блокирующий звук магический инструмент, Юстокс, — распорядился он и вошёл в поле её зрения. — Розмайн, если Дамуэль будет оставаться в пределах досягаемости, может случиться так, что позже мне придётся попросить тебя приказать ему молчать, — предупредил он её, но в ответ встретил лишь отсутствующий взгляд её радужных глаз. Он достал из кармана магический камень, чтобы поглотить излишки, затем второй. Но остановился, заметив, что перед ней уже лежат две сумки с магическими камнями. Не возникнет ли у неё риск истощения при такой потере контроля? Он окинул взглядом комнату, проверяя своих последователей. Все они сами по себе заслуживают доверия. Одним жестом он приказал всем развернуться спиной к нему и лицом к стене. Дамуэль посмотрел на него нерешительно, словно не зная, должен ли он тоже подчиниться этому приказу. — Успокой её, Дамуэль, — приказал он и, отвернувшись от них, принялся массировать виски. И надо же было ему присутствовать при этом. Подступающая головная боль казалась настолько сильной, что он принял зелье, чтобы её унять. Это было последнее зелье на поясе? Значит, сегодня вечером ему придётся потратить время на смешивание новых? Он украдкой взглянул на Розмайн и Дамуэля и увидел, что Дамуэль теперь стоит перед ней на коленях, обнимая её и похлопывая по спине. И тонкая желтая дымка исчезла. В то же время казалось, будто из её горла вырвалось нечто похожее на рычание. — Розмайн? — спросил Фердинанд, и она отстранилась от груди Дамуэля, поворачиваясь к нему. Казалось, ей едва удавалось подавить гнев. Дамуэль же, в свою очередь, пребывал в смятении: он не знал, стоит ли ему отстраниться от Розмайн, чтобы исправить своё жалкое положение, или оставаться на месте, раз уж она всё ещё не выпустила его из своих объятий. — Продолжи это позже в своей тайной комнате, Розмайн. Я не желаю видеть подобное чаще, чем мне совершенно необходимо, — сказал он ей, и она неохотно выпустила Дамуэля из объятий. — Полагаю, у тебя есть вопросы? — предположил он, пока она свирепо смотрела на листы пергамента перед собой. — Какого контекста здесь не хватает? Почему они решили, что убить 1132 дворян практически за одну ночь — это такая хорошая идея? Это была не война, это была резня. И почему агрессоры тоже понесли такие огромные потери? Столько погибших с их стороны были всего лишь слугами и служащими, а не рыцарями. Что это вообще было за безумие? — потребовала ответа Розмайн, и Фердинанду оставалось только согласиться. — Слово «безумие» и вправду описывает это точнее всего, Розмайн. Видишь ли, из-за всех этих междоусобиц между принцами и их фракциями во время гражданской войны уже было потеряно множество жизней. Это принесло много горя. А горе затем переросло в безумие. Регент Трауквал, возможно, и верит, что сделал всё возможное, чтобы удержать страну на плаву, но когда он поддался сладким речам о мести Ауба Классенберга, он сам подписал себе приговор, — прокомментировал Фердинанд, и глаза Розмайн расширились. — Того самого Ауба Классенберга? Дедушки Эглантины? — спросила она с печалью в голосе, и Фердинанд сурово кивнул. — Именно так. Он пользовался доверием Трауквала, и его собственная жажда мести была удовлетворена этой безумной чисткой. Поскольку Дункельфелгер не признавал его в качестве Зента, а лишь как регента, ему не хватало рыцарей, поэтому чистка проводилась довольно разношерстным батальоном, что привело к ещё большим ненужным потерям, — продолжил он объяснять, а Розмайн, казалось, сама была ошеломлена внезапно нахлынувшей головной болью. Жаль, что у него сейчас не осталось лишних зелий, чтобы поделиться с ней. — Тогда почему ему всё ещё позволяют быть Аубом? Почему вы позволяете ему донимать вас? Почему... человек, которого Эглантина так высоко почитает, оказался таким гнилым? — спросила она, и её гнев, казалось, сменялся печалью. — Его сын, его наследник, мало чем от него отличается. По сути, все в его доме разделяли его взгляды на необходимость этой чистки. Так что, если бы я захотел искоренить подобное мышление, для правления Классенбергом потребовался бы совершенно новый дом. А это привело бы к масштабным фракционным войнам внутри самого Классенберга. В то же время другие герцогства тоже искали новых герцогов, а предвестники беспорядков уже стучались и в их двери. Политика — штука сложная, Розмайн. И ты ведь наверняка не посоветуешь мне просто казнить каждого, кто мне противостоит, верно? — закончил он с ухмылкой, от которой она невольно сглотнула и решительно покачала головой. — А что случилось с Трауквалом? — спросила она и бросила тоскливый взгляд в сторону Дамуэля. Ему нужно было говорить кратко, чтобы она могла уйти в свою тайную комнату, а он мог вернуться к бумагам. И хотя сейчас это, признаться, было для неё крайне важным уроком, время было выбрано совсем не удачное. — Он отрекся от престола без боя, когда я предъявил ему доказательства своего божественного мандата, а теперь он живет здесь, в Белой Башне Центра, вместе со своими женами. Его сыновей усыновили, — ответил он, надеясь предотвратить дальнейшие расспросы, дав несколько ответов заранее. Придет ли она к выводу, что в глубине души он мягкосердечен? Или же теперь она способна разглядеть за этим заговор с целью сберечь скудные запасы маны в стране? — Возвращайся к себе, Розмайн. Тебе нужен отдых. И, возможно, стоит провести ещё немного времени в своей тайной комнате, — посоветовал он. — Ах, но сначала заставь Дамуэля хранить молчание, — добавил он как раз в тот момент, когда собирался выйти из зоны действия блокирующего звук магического инструмента. И хотя это прозвучало довольно неловко, она исполнила его просьбу, не оставив ему ни единого шанса для возражений. * * * * Начало лета седьмого года его правления Зента. Четыре недели после конференции герцогов. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 12 лет. — Эглантина, по рекомендации Розмайн я отправлю с тобой в храм Классенберга Вальдемара и Максимилиана в качестве инквизиторов. Ауб Классенберг уже согласился выделить финансирование для нескольких рыцарей, так что из представителей Центра с тобой будут только твои собственные последователи и Экхарт. Однако я тоже сопровожу тебя в первый день, чтобы мы могли обсудить всё, что потребует моего личного участия, — объяснил ей Фердинанд за ужином. Юстокс настоял на том, чтобы он хотя бы ради нескольких «нормальных» приемов пищи возвращался к обеденному столу, и поскольку Фердинанду всё равно предстояло обсудить график реформы храма в Классенберге, он уступил, хотя еда его не особо привлекала — если не считать супа, который был столь же так же вкусен, как и всегда. Для достижения такого результата должен был потребоваться процесс, не слишком отличающийся от смешивания зелий. То, что простолюдины были способны на такое... Но он быстро переключил внимание на Эглантину, когда она заговорила, подтверждая его планы. Она всегда была так готова согласиться и пойти ему навстречу. Значит, она очень быстро научилась не использовать «методы» Розмайн. Хорошо. Сама Розмайн к этому времени, казалось, уже оправилась от шока, вызванного новостями из недавней истории Юргеншмидта. То, что она поручила Юстоксу сопровождать её во время изучения архивов, действительно помогло делу её обучения, но это также означало, что его самый надёжный служащий был занят задачами, не имеющими никакого отношения к управлению страной. Но теперь, когда Розмайн закончила изучать даже самые последние годы и лишь «Ночь предателя» вызвала хоть какую-то реакцию, помимо нескольких коротких вопросов для уточнения контекста, Юстокс мог вернуться к своей настоящей работе. Возможно, тогда он снова сможет спать по два колокола за ночь. Это стоило того — даже если бы только ради того, чтобы избавиться от ворчания Юстокса. * * * * Лето седьмого года правления Зента. Пять недель после конференции герцогов. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 12 лет. — Ауб Дункельфегер, добро пожаловать в Центр, — произнёс Фердинанд, изо всех сил стараясь не показывать свою головную боль за благородной маской. В конце концов, ему предстояло договориться с Дункельфегером об услуге касательно летнего ингредиента для Розмайн, а проявлять признаки слабости или боли было категорически нельзя. Информация о том, что его зелья от головной боли теряют силу, если принимать более одного в два дня, было тем, чего он предпочел бы никогда не знать. Но работу нужно было выполнять. И он всё равно мог справиться с ней даже с головной болью. — Мой Зент, чем Дункельфегер может быть вам полезен? — осведомился Ауб Дункельфегер, и Фердинанд улыбнулся ему почти искренне. Верные сторонники действительно на вес золота. — Я хотел обсудить с вами предстоящую охоту на Повелителя Лета в Дункельфегере.