Вигемильх не властна над Вердраеосом

— Фердинанд, возможно, мне не стоит об этом говорить, но, пожалуйста, постарайтесь избегать частого употребления зелий, — нерешительно произнесла Розмайн после того, как он спросил, почему последние несколько дней она так пристально за ним наблюдает. Эглантина сейчас находилась в Классенберге, чтобы провести крещение нескольких высших дворян в течение недели, поэтому в зале восполнения основания они снова были только вдвоем. — Ты следишь за тем, сколько зелий я принимаю? С какой такой целью? — осведомился он, но, несмотря на любопытство в голосе, она заметила, как его взгляд при этих словах стал жестким. — Это вредно для здоровья. Я полагаю, вы делаете то же самое ради меня, так в чем же проблема? — спросила она в ответ, слегка приподняв бровь. От него и сейчас разило ими. К тому же она слышала, как Юстокс обмолвился, что за последние несколько недель Фердинанд уже не раз пропускал прием пищи, заменяя его зельем. Возможно, она была слишком поглощена новостями о стольких ненужных смертях, но это не значило, что она перестала замечать всё остальное. Такой образ жизни не ведет к долголетию. А ведь именно в этом страна нуждалась — учитывая, насколько незаменимым он стал, заявив свои непоколебимые права на трон. И его, признаться, куда более приемлемую статистику смертности. По крайней мере, по сравнению с его непосредственными предшественниками. — Я также считаю, что вам пора поручить часть бумажной работы мне, Фердинанд. Очевидно, что вы в ней тонете, а передать часть дел синим священникам в храме Эренфеста будет проще, чем вам искать новых служащих, которым можно доверять. Или я могу просто перестать готовить отчеты по Писанию, чтобы освободить для этого время. Вы же знаете, как быстро я справляюсь с расчетами, позвольте мне помочь, — заявила она, но на её предложение поддержать его он ответил неожиданно смертоносным взглядом. Было очевидно, что он уже долгое время не высыпался. Это отражалось на всем его облике и даже на том, с какой легкостью она сейчас могла его читать. Он был не в лучшем состоянии. Совсем не в лучшем. — Как самоотверженно и щедро с твоей стороны — вот так предлагать помощь, — беспристрастно заметил он, но она знала, что это был сарказм. — Не беспокойся о моих делах, Розмайн. Если тебе кажется, что у тебя слишком много свободного времени, я вполне могу организовать тебе дополнительные светские встречи или уроки вышивания, — прокомментировал он тоном, не допускавшим никаких возражений. Почему он должен быть таким упрямым и саморазрушительным в этом вопросе? Неужели он не видит, как изнуряет себя? Ей, разумеется, пришлось отступить, раз он только что велел ей оставить эту затею, но она всё равно злилась. Он вёл себя как дурак. — Поняла. В таком случае я больше не буду об этом упоминать. И всё же, пусть ваш сон сегодня будет благословлен Дауэрлебеном и Шлафтраумом, дабы он был глубоким и восстанавливающим, — сказала она и уже собралась развернуться к выходу, как вдруг была поражена белыми огнями, что вырвались из её кольца и дождем посыпались на Фердинанда. Сначала его глаза широко распахнулись, но затем веки внезапно отяжелели, и он слегка пошатнулся. — Розмайн, что ты наделала? — прорычал он, пытаясь устоять на ногах, но, похоже, ему это не удалось. Он пошатнулся в сторону одной из стен и замер, прислонившись к ней, чтобы не упасть. — Роз... — начал он снова, но единственное, что ему удалось контролировать, было медленное сползание на пол, где он и замер, прислонившись спиной к стене в полусидячем-полулежачем положении. Розмайн застыла от шока. Неужели она только что насильно усыпила его? Разве такое вообще возможно? — Фердинанд? — прошептала она, но он не отреагировал. Она слышала его ровное дыхание; сейчас он казался настолько спокойным, что она всерьез допустила: он и вправду уснул под действием её пожелания. Может, ей просто... уйти? Но все люди в коридорах, ведущих к залу восполнения основания, были его самыми преданными личными последователями. Несомненно, они начнут допрос, если она выйдет оттуда одна. И сколько времени ему понадобится, прежде чем он снова проснется? Экхарт выбьет из неё все ответы еще до того, как прозвонит первый колокол. Ах, нет, сейчас он в храме Классенберга. Но всё же... И потому она решила присесть у противоположной стены и ждать, пока он проснется. Спустя некоторое время на плечо Фердинанда опустился ордонанц, но так как тот спал и не мог его услышать, послание осталось без ответа. — Фердинанд? Вам прислали птицу, — нерешительно произнесла она, но он снова не отреагировал. Вскоре прибыла вторая птица. А вскоре и третья. Все они хранили молчание. Когда мгновение спустя прибыла четвертая, она набралась всего своего мужества и встала. — Фердинанд! — крикнула она, оказавшись почти лицом к лицу с ним, но он всё равно не отреагировал. Неужели он может спать настолько глубоко? А что, если дело в чём-то другом? Может, его сердце ослабло от всех этих зелий? Холодный пот прошиб её, когда она подумала о том, что никто, кроме него, не знает, где находится основание, и в какой ужас придет вся страна, если он лишится возможности управлять делами. Ты просто абсолютный психопат и эгоист! Неужели ты не видишь, какой риск подвергаешь всеми своими притязаниями на абсолютную власть?! Но вскоре гнев сменился всепоглощающим страхом. И когда прибыл пятый ордонанц, она поняла, что ей необходимо искать помощи. Она нацепила маску принцессы и направилась к выходу. Стоило ей пересечь переливчатый барьер, как её встретили три крайне обеспокоенных лица. Первым заговорил Юстокс, и она воспользовалась этой возможностью, чтобы сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не поддаться крику ужаса, раздиравшему её изнутри. — Принцесса, в зале восполнения основания что-нибудь случилось? Вы находились там довольно долго с момента входа, и кажется, что Зент не отвечает ни на один ордонанц, — вежливо осведомился он, но она увидела сомнение, скрытое за его привычно добрым лицом. — Сначала я подумала, что он просто уснул, но он совсем не просыпается, — объяснила она, позволяя тревоге просочиться сквозь маску спокойствия. Юстокс едва заметно вздрогнул, после чего его взгляд ожесточился, и он принялся всматриваться в её лицо в поисках ответов. — Принцесса, он принимал что-нибудь перед этим? Или касался чего-то? Он трогал своё лицо? — спросил Юстокс, пристально глядя на неё, пока она пыталась восстановить в памяти всё произошедшее. — Он ничего не принимал. И касался только ковра в молитвенном круге. Однако он прикоснулся к своему правому виску указательным пальцем правой руки, как обычно делает, — с неуверенностью доложила она, и Юстокс кивнул в знак понимания. — Принцесса, могу я взглянуть на ваши руки? — монотонно спросил он, и она протянула их ему. Юстокс по очереди обработал их несколькими различными жидкостями, проверяя реакцию, а затем наложил на них небольшой вашен. Она была почти уверена, что после этого он едва слышно вздохнул. — Принцесса, не могли бы вы зайти внутрь и помолиться о том, Лонгшмер, Фрютрене и Дауэрлебену? А после, пожалуйста, откупорьте этот флакон прямо у него под носом. И если это его не разбудит, немедленно возвращайтесь ко мне, — распорядился он, протягивая ей флакон со странным жёлтым порошком. Хайдемари и Хайсхиц пока ничего не сказали, но, проходя сквозь переливчатый барьер, она чувствовала на себе их пристальные взгляды. Фердинанд всё так же сидел, прислонившись к стене в своей странной позе. Совершенно не изменился. Розмайн попыталась ещё раз разбудить его словами, но он по-прежнему не реагировал. — О Лонгшмер, из двенадцати возвышенных Фрютрены, богини воды, пожалуйста, исцели Фердинанда, чтобы он смог очнуться, — взмолилась она с долей отчаяния. Она была рада увидеть, как в его сторону полетели зелёные огоньки и погрузились в него. Но он так и не проснулся. — О богиня воды Фрютрена, смой всё, что может причинить вред Фердинанду, чтобы он смог очнуться, — продолжала она, и из её кольца вылетело ещё больше зелёного света, который погрузился в него. Но он так и не проснулся. — О Дауэрлебен, из двенадцати возвышенных бога жизни Эйвилиба, пожалуйста, сохрани его жизненную силу, чтобы он прожил долгую и здоровую жизнь, — в сбивчивой спешке воззвала она. Она почувствовала, как огромная часть её маны устремилась в кольцо и дождём обрушилась на него в виде белых огней. Она начала жалеть, что заранее отдала так много маны основанию страны, ведь была уверена, что теперь ей больше нельзя её использовать. И всё же он так и не проснулся. Она посмотрела на флакон в своей руке, надеясь, что предложение Юстокса наконец заставит Фердинанда очнуться. Это определённо был не обычный сон. Неловко пытаясь поднести флакон к самому его носу, чтобы откупорить его, как было велено, она изо всех сил старалась подавить мысли о том, что случится, если он умрёт здесь. Он просто спит. Он проснётся. Её собственные глаза наполнялись слезами при мысли о том, что этот миг может погубить кого угодно — и всех без исключения. Она не знала, насколько быстро порошок должен подействовать, поэтому подождала несколько мгновений, надеясь, что это поможет Фердинанду очнуться. Но когда до её носа внезапно донёсся запах куда более мерзкий, чем в её воспоминаниях о том проклятом зелье, она тут же снова закрыла флакон. Что же тогда сможет его разбудить, если даже этот смрад не помог?! Она заставила себя сохранять спокойствие. Юстокс велел ей немедленно вернуться к нему, если флакон с порошком не поможет, и она возложила всю надежду на его мастерство. Он ведь должен знать, как помочь, верно? В конце концов, он самый доверенный слуга и служащий Фердинанда! Он проводил для него все те испытания на яды! Он просто обязан знать что-то, что сможет помочь! Розмайн показалось, что её лицо должно было выглядеть крайне жалко, потому что Юстокс тут же посерьёзнел, забрал у неё флакон и дал ей нечто, до странности похожее на крошечные песочные часы. — Принцесса, переверните этот хронометр и считайте, как часто он дышит. Затем переверните его снова и посчитайте количество ударов его сердца. Вы знаете, как это сделать? — настойчиво спросил он, но Розмайн стыдливо покачала головой. Тогда Юстокс взял её руку и приложил её указательный и средний пальцы к определённому месту на своей шее. — Вы чувствуете это место, Принцесса? Сосредоточьтесь на ощущениях в кончиках пальцев, — распорядился он. Розмайн отогнала все отвлекающие мысли и сосредоточилась на его пульсе. И она почувствовала нечто похожее на ток крови. Как он может выглядеть таким спокойным при такой высокой частоте сердцебиения?! Она пристально посмотрела на него, прежде чем убрать руку и кивнуть. — Принцесса, пожалуйста, также обратите внимание на цвет его глазных яблок, — продолжил Юстокс, давая новые указания, но Розмайн в опасении покачала головой. Его глазных яблок?! — Вам нужно приподнять веко вот так, Принцесса, — сказал он и показал ей, как это сделать на собственном глазу, а затем поднёс к нему её руку, чтобы она повторила движение, но Розмайн замерла перед этой внезапной задачей. — Принцесса, это важно. Мне нужны два числа и цвет, — настойчиво повторил он, и Розмайн, собравшись с духом, потянула за его веко. Это совсем не потребовало особых усилий. — Два числа и цвет, Принцесса. Как только у вас будет вся эта информация, немедленно возвращайтесь ко мне, — строго распорядился он, когда она снова вошла внутрь. Подсчёт дыхания оказался самой простой частью. Оно было спокойным и ровным, и за тот короткий промежуток времени, что отмерили песочные часы, она насчитала восемь вдохов. Затем она набралась смелости и коснулась его шеи, почти ожидая, что он очнётся от одного только этого прикосновения, но он даже не шелохнулся под её пальцами. Ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и убедиться, что она нащупала пульс. После этого она снова перевернула хронометр и начала считать. Шестьдесят два. По крайней мере, пульс не казался ни слишком быстрым, ни слишком медленным, так что она позволила себе с облегчением выдохнуть. Теперь цвет его глазных яблок. Вот это было жутко. Но она знала, что диагностика Юстокса зависит от собранных ею данных, поэтому взяла себя в руки и потянулась к его веку, чтобы приподнять его. И даже это его не разбудило. Разглядывание его глазного яблока было тем, чего ей хотелось бы никогда больше не повторять. Вздрогнув, она убрала руку и тут же направилась к выходу. — Восемь, шестьдесят два, белые, но с лопнувшими сосудами, — доложила она, как только её голова показалась из-за барьера. Юстокс слегка нахмурился. — Принцесса, вы не могли бы попробовать вытащить его оттуда? — спросил он, но Розмайн не питала больших надежд. — Я, конечно, могу попытаться, но вы же знаете, какая я слабая, — сказала она. — Может, нам просто принести ему одеяло и подушки? Вдруг он и вправду просто очень крепко спит? — предложила она вопреки всякой надежде, но Юстокс лишь пристально посмотрел на неё. — У вас есть причины полагать, что нечто могло вызвать настолько глубокий сон, что даже порошок рихзальц не смог его разбудить? — с легким подозрением спросил Юстокс, и Розмайн невольно вздрогнула. — Я имею в виду... я ведь пожелала ему спокойной ночи, и... — нерешительно начала она, пока Юстокс прищуривался. — Традиционное пожелание спокойной ночи, в котором упоминаются благословения Шлафтраума? — переспросил он, пытаясь прояснить ситуацию, и Розмайн осторожно кивнула. — Я попросила и Дауэрлебена, и Шлафтраума даровать ему исцеляющий сон, — призналась она и прикусила нижнюю губу, готовясь к его реакции. — Как... щедро с вашей стороны, Принцесса, — осторожно заметил он, и Розмайн покачала головой. — Вы его слуга и наверняка тоже видели, как он измотан. И сколько зелий он принимает. Он не должен умереть от чего-то настолько предотвратимого, — она сердито посмотрела на него, словно бросая вызов: попробуй только возразить. — Понимаю. В таком случае это может быть лишь следствием ваших благословений; принести одеяло и подушки будет весьма разумным решением, — прокомментировал он и подал знак Хайдемари, чтобы та их принесла. — Пока мы ждём, пожалуйста, вернитесь внутрь и протрите ему руки и лицо вот этой тканью, которую нужно будет смочить в этом зелье, а затем вернитесь ко мне с этой тканью, — продолжил он давать указания. Значит, он всё ещё сомневался в версии с обычным сном? Снова стоя перед не реагирующим на всё Фердинандом, она заставила себя подготовиться к следующей задаче. Ей было очевидно, что Юстокс подозревает попытку отравления, поэтому стремление устранить любой возможный яд было вполне понятным подходом, но от одной мысли о том, что именно ей придётся его умывать, она невольно стиснула зубы. Он не должен умереть. От него зависит всё. Она смочила ткань зельем, которое дал ей Юстокс, и принялась протирать его руки. Хотя они были намного больше её собственных, задача оказалась вполне простой. Теперь лицо. У Розмайн было достаточно опыта, когда ей самой приходилось умываться в лихорадке, поэтому она начала осторожно промакивать его лицо, точно так же, как это обычно делали её слуги. Но здесь нужно было не просто убрать пот. Если на лице и правда был яд, то требовалось полноценное умывание... Она снова глубоко выдохнула, прежде чем сменить тактику и начать умывать его лицо более решительно. В какой-то момент он отреагировал — едва заметно наклонил голову, и это подарило ей надежду на то, что он может очнуться. Но он не проснулся. Когда она вернулась к Юстоксу с этой тканью в руках, он тщательно осмотрел её на предмет возможных следов яда. По крайней мере, так ей показалось, когда он начал добавлять на неё новые зелья и порошки. Хайдемари вернулась с одеялом и подушками прежде, чем Юстокс счёл, что ткань очищена от подозрительных веществ. — Возможно, это и вправду лишь следствие вашего... благословения, Принцесса, — подытожил Юстокс, всё ещё слегка прищурившись, а затем велел ей вернуться внутрь, чтобы обустроить его сон получше. Розмайн было не просто странно укрывать его одеялом, но попытка подсунуть подушки между его спиной и стеной стала задачей ещё более дерзкой. В тот момент она окончательно поняла: ей никогда не удалось бы вытащить его из зала восполнения основания. Но он и вправду выглядел так, будто просто спал. Надеюсь, так оно и было. — Принцесса, поскольку принцесса Эглантина сейчас находится в Классенберге, а её возвращение в Центр в такой поздний час лишь даст повод для ненужных слухов, я вынужден просить вас оставаться с нами в этой комнате до тех пор, пока не проснётся Зент. Ведь прямо сейчас никто, кроме вас, не может войти в зал восполнения основания, — заявил Юстокс, как только Розмайн вернуласьи доложила, что Фердинанда удалось укрыть. — Это звучит разумно, — согласилась она, стараясь не обращать внимания на всё ещё витавшую в воздухе атмосферу подозрения. — Значит, мне стоит зайти внутрь и присматривать за его состоянием? — предложила она, но Юстокс едва заметно покачал головой. — Нет. Оставайтесь здесь с нами и проверяйте его состояние лишь через определённые промежутки времени, — распорядился Юстокс и указал ей на стул, предлагая присесть. — Желаете чаю? — предложил он, и Розмайн в нерешительности согласилась. — Может быть, мне стоит попросить моих слуг войти? — предложила она, так как ей казалось странным, что её обслуживает слуга Фердинанда, а не её собственный. — В этом нет необходимости. Я сам сделаю демонстративный глоток, так что вам не о чем беспокоиться, — сказал он, приступая к завариванию чая. Этим он намекал, будто она боится, что он её отравит, хотя это вовсе не входило в её намерения. И всё же стало совершенно очевидно, что сейчас её вежливо удерживают его последователи. Она несколько раз засыпала в своём кресле, и каждый раз Хайдемари встряхивала её, когда приходило время снова проверять состояние Фердинанда. Каждый раз она сообщала Ютоксу те самые два числа и цвет, которые он просил, но хотя почти неизменные показатели, казалось, не вызывали у него беспокойства, становилось очевидно: чем позже становилось ночью и чем ближе подходил рассвет, тем более беспокойным он становился. — Уже почти третий колокол. Принцесса, если он не проснётся в ближайшее время, я пошлю за принцессой Эглантиной, и вам обеим придётся вытаскивать его оттуда, — заявил Юстокс, и Розмайн кивнула. Он выглядел измождённым. Может быть, её предположение о том, что это лишь следствие её благословения, всё же было ошибочным и происходит нечто более зловещее? Не зря ли они потратили время, полагаясь на её гипотезу о сне? — В таком случае я проверю его в последний раз на данный момент, — заявила она и в очередной раз прошла сквозь переливчатый барьер. Он всё так же лежал, как и когда она его оставляла. Даже когда она окликнула его по имени, он не отреагировал. Дыхание стало чуть менее глубоким, но за ночь оно тоже изменилось. Юстокс заявил, что это не является проблемой, пока в целом дыхание остаётся правильным. Десять вдохов за время одного поворота хронометра. Всё ещё в пределах того, что она видела на протяжении всего этого кошмара. Затем она уже с привычной точностью приложила пальцы к его шее и перевернула хронометр, как только почувствовала пульс под кончиками пальцев. Его пульс стал чуть быстрее, чем прежде. В этот раз он, скорее всего, дойдёт до восьмидесяти. Это плохо? Она отогнала мысли о возможных последствиях и сосредоточилась на том, чтобы считать правильно, не отрывая взгляда от хронометра. *Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят. Шестьдесят...* За долю секунды до того, как её запястье мертвой хваткой сжали, она почувствовала, что он шевельнулся, отстраняясь от неё. Рефлекторно она попыталась вырваться, но была совершенно бессильна против него. Но это значило, что он очнулся! Слава Богам! Она повернула голову, чтобы заговорить с ним, но от совершенно убийственного выражения его лица у неё подкосились ноги. Чувство облегчения, возникшее всего секунду назад, мгновенно испарилось. И-и-и-и! Почему его первой реакцией было желание меня убить?! — Фердин... — начала она, но не смогла договорить: внезапно вспыхнувшие ленты света намертво сковали её тело, лишив всякой возможности пошевелиться. Из-за того, что ноги её не слушались, она просто повалилась на спину, подальше от него. В тот же миг на неё обрушилась внезапная волна воды — настолько дезориентирующая, что она едва не захлебнулась. Как только вода исчезла, она закашлялась, но ленты света сковывали её движения так сильно, что она даже не могла свернуться калачиком, как ей хотелось. — Тебе следовало прикончить меня, когда была возможность, Розмайн, — прошептал он ей на ухо с пугающей нежностью. Она резко развернулась, чтобы заглянуть ему в глаза, но выражение его лица по-прежнему было абсолютно убийственным. Неужели это конец? Неужели всё, за что она боролась, исчезнет только потому, что она пожелала ему спокойной ночи? Слёзы брызнули из её глаз от осознания всей этой несправедливости. — Слёзы тебе не помогут. Кто подговорил тебя, Розмайн? И когда это случилось? Даже не думай, что я позволю тебе подняться высокой лестнице, пока не получу все ответы, — продолжал он свой вкрадчивый шепот, и Розмайн замерла. Он решил, что всё будет настолько плохо, что она готова покончить с собой, лишь бы избежать того, что должно было случиться?! — Никто не поговаривал меня! Я всего лишь хотела пожелать вам «спокойной ночи»! — воскликнула она, но его лицо исказилось в самой зловещей гримасе, которую она когда-либо видела. — Тссс, Розмайн, не лги мне. Я думал, мы уже переросли подобные вещи, — мягко упрекнул он и поднялся с корточек, на которых сидел рядом с ней. — Посмотрим, какие ордонанцы я пропустил, — прокомментировал он внешне спокойным голосом, от которого у Розмайн похолодела кровь. Она лежала на полу зала восполнения основания, совершенно неспособная пошевелиться. — Мой Зент, прошло уже почти пол колокола с тех пор, как вы вошли вместе с принцессой. Всё в порядке? — голос Юстокса трижды прозвучал в зале восполнения основания, и она увидела, как на его лице застывает оскал. — Скорость твоего исполнения просто жалка, Розмайн. У тебя было предостаточно времени, и всё же ты не довела дело до конца. У тебя же было преимущество внезапности и всё прочее, — открыто насмехался он над ней. Зачем она вообще так старалась его спасти?! — Я только за вас беспокоилась! — огрызнулась она, а он лишь усмехнулся. — Конечно, беспокоилась, — мягко ответил он, и в его словах сквозило явное недоверие, когда он активировал второго ордонанца. — Мой Зент, позвольте спросить, когда вы планируете покинуть зал восполнения основания сегодня? — Мой Зент, могу ли я просить подтверждения того, что вы получили мои сообщения? — Мой Зент, пожалуйста, ответьте. — Мой Зент, пожалуйста, ответьте. Ваше молчание меня глубоко тревожит. Розмайн пришлось признать, что тон Юстокса говорил именно об этом. — Пять ордонанцев? Тебе действительно должно было хватить времени с избытком, Розмайн. Если уж пытаешься кого-то убить, нужно быть полностью готовой к этому, иначе все усилия не стоят того, — порицал он её, а она лишь качала головой, глядя на него сквозь слёзы. — Я же говорю! Я не пыталась причинить вам вред! Я пыталась помочь! — снова выкрикнула она, но вскоре вновь стала жертвой его насмешек. — Конечно, конечно, Розмайн. Ты ведь никогда не смогла бы причинить вред кому бы то ни было, верно? Разве только бывшему главе храма, когда он угрожал казнить твоих родителей. Или графу Биндвальду, который едва не убил твоего отца и поставил под удар твоё собственное будущее. А то, что земля под ногами Экхарта разверзлась из-за извержения раскалённой магмы, — это ведь тоже ни в коем случае не было попыткой навредить ему. Наверняка всё это были лишь исключения, так? Его слова были пропитаны ядом, и она побледнела от того, к чему он клонил. Но ведь тогда речь шла о жизни и смерти! — Юстокс, приготовь обручи, — приказал он, отправляя ордонанц. Глаза Розмайн расширились от этого распоряжения. Он имел в виду те самые обручи для чтения мыслей?! — О, бояться не стоит, Розмайн. Вкус зелья стал лучше, — прокомментировал он сладко, прежде чем его взгляд сурово сузился. — Если только ты не боишься, что вся твоя ложь будет разоблачена. В таком случае эта реакция будет оправданной, — холодно добавил он. — Мой Зент! Вы проснулись! Обручи будут подготовлены незамедлительно! — таков был ответ, принесённый следующим ордонанцем, и Розмайн могла расслышать в его голосе искреннее облегчение Юстокса. — Прошу прощения, Розмайн, я скоро вернусь, — пообещал он сладким голосом и отвернулся от неё, но вдруг резко остановился. — Почему в зале восполнения основания лежат одеяло и подушки? — беспристрастно спросил он, и Розмайн пожалела о том, что вообще настаивала на том, чтобы принести их. — Просто спросите своих последователей или подождите, пока не просмотрите мою память. Всё равно вы не поверите ни одному моему ответу, — горько заметила она и увидела, как Фердинанд, не проронив больше ни слова, ушёл. Как он мог всерьёз поверить, что она пыталась его убить?! * * * * — Юстокс рассказа целую историю, — прокомментировал Фердинанд, вернувшись в зал восполнения основания. — И она рисует тебя в весьма выгодном свете, — заметил он, пристально изучая её реакцию. — Однако всё это строится на весьма невероятном предположении, будто ты чрезмерно заботишься о моём благополучии, — добавил он, прищурившись, отчего она невольно сглотнула. Он что, хотел, чтобы она извинилась за это или вроде того? — Ты выпьешь зелье сама или мне придётся влить его тебе в глотку? — спросил он, и Розмайн знала, что это не предложение, а очередная угроза. — Я выпью его сама. Просто давайте уже покончим с этим, — сказала она, и каким-то жестом его рук путы были развязаны. Она попыталась встать, но ноги всё ещё не слушались. В итоге она лишь протянула руку в ожидании зелья, и он почти мгновенно всучил ей флакон с красной жидкостью. Она без колебаний откупорила флакон и осушила его так быстро, как только смогла. Он сказал правду. Вкус был довольно приятным. Неужели он улучшил его в качестве жеста доброй воли на случай, если возникнет необходимость снова прочитать её мысли? Когда она почувствовала, что на периферии сознания подступает лёгкая сонливость, она просто поддалась ей. Измождённая ночной бессонницей и короткими периодами сна в кресле, она не видела причин сопротивляться. Она едва заметила, как он надел ей на голову обруч. — Розмайн, покажи мне всё: с того момента, как мы завершили посвящение маны, и до того, как я проснулся, — его монотонный голос отозвался в её сознании. Она подавила желание бросить ему: «Лучше приготовься извиняться», прежде чем вспомнила об их разговоре о том, что он позволит ей взять на себя часть его работы. — Почему ты так рвалась взяться за государственную бумажную работу? — внезапно возник вопрос, и она растерялась, не понимая, чего на самом деле он от нее ждал. — Фердинанд, я пытаюсь уберечь вас от [смерти от переутомления]. Вы ещё совсем молоды, но подобное состояние может случиться практически в любом возрасте, — объяснила она, но в ответ услышала лишь тишину. Она решила продолжить воспроизводить в памяти их разговор. К этому моменту в её воспоминаниях он уже заявил, что её помощь не потребуется, и велел ей прекратить любые дальнейшие попытки это изменить. — Что такое [смерть от переутомления]? — вслух размышлял он, и она заметила, что даже в её мыслях это всё ещё звучало как японский термин. — Это смерть от чрезмерной усталости, от переработки, Фердинанд. Посмотрите на себя, вспомните вчерашний вечер хотя бы на мгновение. Глаза покраснели, лицо побледнело, от вас разило зельями, даже движения стали непривычно вялыми. И вы ведь были полны решимости продолжать работу сразу после посвящения маны, верно? Вот так люди и умирают, Фердинанд. По крайней мере, так умирали многие в моём прежнем мире. Розмайн не была уверена, хочет ли он обсуждать это дальше, но так как он больше ничего не сказал, она продолжила воспроизводить события того вечера. Когда она пожелала ему «спокойной ночи», она вновь пережила собственный шок от того, как её кольцо внезапно втянуло ману, и на Фердинанда обрушился дождь из белых огней, фактически лишив его чувств. — Значит, это и вправду было спонтанное благословение? — осведомился он, и она подавила желание вылить на него поток ругательств за то, что он всё ещё ей не доверяет. — Как я уже сказала, я всего лишь беспокоилась о вашем здоровье и о том, что вы мало спите, — пояснила она, но в ответ снова последовала тишина. Поэтому она просто продолжила показывать ему то, что произошло после этого. Как она сначала ждала, чтобы увидеть, очнётся ли он сам, и как со временем её беспокойство росло: ей казалось, что он не просто спит, а действительно находится в опасности. — Я вижу, Юстокс весьма тебе доверяет, — прокомментировал он, хотя она была с этим не согласна. — У нас просто была одна цель — спасти вас. Он всё ещё был чертовски подозрителен, но у него не было иного пути, пока вы оставались за этим барьером, — пояснила Розмайн, но в ответ снова последовала тишина. Затем она продолжила показывать ему, как молилась за него, и когда она вновь переживала тот момент, когда Дауэрлебен поглотил огромную порцию маны, голос Фердинанда снова прозвучал в её сознании. — Покажи это ещё раз, Розмайн, — приказал он, и она, разумеется, подчинилась, хотя и не понимала почему. — Я лишь следовала указаниям Юстокса, как вы сами видели. Я доверилась словам вашего последователя, — прокомментировала она, но Фердинанд лишь попросил её показать это ещё раз. — Сколько твоей маны поглотило благословение? — Может быть, половины того, что у меня оставалось? Трудно сказать точно, ведь я не верю, что такой незначительный расход — это мой предел, — ответила она, но в ответ снова последовала тишина. Поэтому она просто продолжила показывать свои воспоминания. — Юстокс и вправду дал тебе порошок рихзальц? — спросил он с легким недоверием. Неужели он ослабляет натиск допроса, раз теперь позволяет своим размышлениям и любопытству проглядывать наружу? — Он назвал его именно так, когда я вернула его, так что, полагаю, ответ — да, — прокомментировала она и показала ему эту сцену. — Значит, ты действительно коснулась моего века, — внезапно произнёс он, словно одних слов Юстокса ему было недостаточно, чтобы поверить в это. — Я же не по своей воле! Это всё Юстокс, вините его! — тут же возразила она, но он совершенно проигнорировал её оправдания. Когда она дошла до момента, где промывала ему руки и лицо тканью, пропитанной зельем, в её сознание прилетел очередной вопрос. — Почему тебя так сильно заботит моя жизнь, Розмайн? — Какой лицемерный вопрос, Фердинанд. Вы ведь сами всё так подстроили, не так ли? Только вы знаете, как получить доступ к основанию этой страны, и без вас все просто погибнут, даже если регистрации Эглантины и моей маны в зале восполнения основания каким-то образом останутся активными. В конечном счёте это лишь отсрочит неизбежное. Так что, разумеется, я хочу, чтобы вы жили долго и были здоровы, чтобы все жители этой страны не превратились в песок. Ей хотелось испепелить его взглядом за такой глупый вопрос, но поскольку сейчас они находились в её собственном сознании, это было не совсем возможно. — О? Значит, ты не ищешь для меня замену? — с любопытством спросил он, отчего она внутренне содрогнулась. — Дворянское общество прогнило до самого основания. И хотя я не считаю вас исключением, я не собираюсь так рисковать и обрекать всю страну на гибель ради того, чтобы заменить вас кем-то, кто может оказаться куда хуже. Что это вообще были за чистки у вашего предшественника?! — Розмайн позволила себе разразиться гневом, но тут же успокоилась, вновь встретив лишь тишину. — Я лишь хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность за свой план по превращению в незаменимую фигуру. Заботясь о себе. — И у тебя самой нет амбиций на трон? — небрежно заметил он, но Розмайн почти мгновенно отвергла эту мысль. — Если посадить на трон бывшую простолюдинку с воспоминаниями из иного мира, которая даже не способна поддержать подобающую «дворянскую» беседу о своих хобби, это наверняка вызовет беспорядки. Блестящее предложение, Фердинанд, правда. Пока все живы, меня не волнуют все эти политические игры. Хватит быть параноиком; дайте мне спокойно почитать, зная, что вся эта страна не окажется под угрозой гибели из-за вашего безрассудного образа жизни. Она понимала, что эти мысли были ужасно грубыми, но в её сознании всё было предельно ясно: это он нёс всякую чушь, рассуждая о подобных гипотетических амбициях. В ответ она снова встретила лишь тишину, поэтому просто продолжила вспоминать ту ночь. То, как её раз за разом будили из тревожного сна; то, как она проверяла его дыхание, пульс и цвет глаз, прежде чем вновь вернуться под бдительный надзор Юстокса. Когда она, наконец, дошла до того момента, когда он внезапно очнулся, её поразила невероятная яркость переживаний — воспоминания всё ещё были слишком свежими. — Можешь остановиться, — произнёс он, но она не могла сосредоточиться ни на чём другом. Отчаяние от его несправедливых обвинений, чувство бессилия, ощущение, будто она тонет... Всё это обрушилось на неё разом. Она заметила, что он исчез из её сознания, лишь когда медленно открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу. Под головой была подушка. Она заметила, что он наблюдает за ней. Довольно пристально. — Розмайн, — начал он, и она тут же напряглась. Не была ли она слишком грубой с ним? Считал ли он всё ещё её пожелание «спокойной ночи» нападением, несмотря на то, что видел? — Я признаю, что моя первоначальная реакция была неуместной. Мысль о том, что ты действительно желаешь мне добра, весьма неожиданна. Прошу прощения за то, что я принял твою заботу за нападение и в ответ стал угрожать тебе, — произнёс он спокойным голосом, пока Розмайн пыталась справиться с системным сбоем в голове. Он что, только что извинился? Конечно, здесь не было свидетелей, но... он сказал ей «прошу прощения». Неужели он действительно способен произносить такие слова?! Она какое-то время пристально смотрела на него, прежде чем вспомнила, что это невежливо. — Я с радостью воздержусь от подобных разговоров в будущем, если вы начнёте должным образом заботиться о себе, — стоически ответила она, и он кивнул. — Я дам Юстоксу соответствующие указания, ведь это не та задача, которую я хотел бы переложить на тебя, — подтвердил он, слегка прищурившись, пока они направлялись к выходу. Значит, в этом вопросе мы понимаем друг друга? Хорошо. Очень хорошо. — Более разнообразное питание вместо злоупотребления зельями тоже поможет в этом деле, — тихо заметила она, прежде чем переступить через барьер и выйти из зала восполнения основания; он следовал за ней буквально в шаге. Она заметила, как его последователи пристально изучают её в тот миг, когда из-за её спины показался Фердинанд. Он, судя по всему, вернул магические обручи Юстоксу, которого, казалось, вся эта ситуация даже слегка забавляла. — Есть ли что-то, о чём нам следует знать, мой Зент? — осведомился Юстокс, убирая обручи в коробку и закрывая крышку. — Похоже, сострадание Розмайн распространяется даже на меня. Я согласился не давать ей лишних поводов обременять себя тревогами, — заявил Фердинанд, и Розмайн сосредоточилась на том, чтобы сохранять выражение вежливого лица принцессы. — Используй сегодняшний день, чтобы отдохнуть, Розмайн. Завтра я жду тебя у себя в кабинете для выполнения твоей части бумажной работы, — заявил он, отчего она невольно широко раскрыла глаза. Неужели она убедила его перестать работать на износ и принять её помощь? И всё, что для этого потребовалось — это чтобы он подумал, будто она хотела его убить... — Я с нетерпением буду этого ждать, Фердинанд, — просто ответила она и выжидающе посмотрела на двери, но те так и остались плотно закрытыми. — И ещё кое-что, Розмайн, — сказал он и сделал шаг к ней. Теперь он был на расстоянии вытянутой руки. И воспользовался этим, чтобы поднести руку к её глазам. Слишком близко! — Да пребудет с тобой благословение Шлафтраума, — произнёс он нараспев, и белые вспышки перед глазами стали последним, что она увидела, прежде чем уснуть стоя. Она едва заметила руки, которые её поддерживали, и голос Фердинанда, констатировавшего: «Весьма любопытное заклинание», когда она окончательно погрузилась в чертоги Шлафтраума. Примечания: Кароси - японский термин, обозначающий “смерть от переработки" — это реальное явление.