Вигемильх не властна над Вердраеосом

Весна седьмого года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 7 лет. Эглантине — 12 лет. — Зент Фердинанд определенно не перестает удивлять, — произнес отец. В комнате остались лишь его родители, Ханнелора и Лестилаут, чтобы обсудить семейные дела в строгой конфиденциальности. Немногие последователи, все еще находившиеся в помещении, стояли лицом к стенам; вокруг была активирована обширная зона с блокирующим звук магическим инструментом. Это было сделано в первую очередь для того, чтобы Ханнелора могла участвовать в обсуждении, не подвергая себя риску из-за использования индивидуальных инструментов, учитывая её юный возраст. — О? Неужели та презентация исследований, на которую он тебя пригласил, была настолько впечатляющей? — спросила мать. От этих слов отец еще раз убедился, что никто посторонний не подслушивает и не пытается читать по губам. — Он удочерил девочку, которая дебютирует всего через две недели на предстоящей конференции герцогов, дорогая моя Зиглинде. Презентацию проводила она, — заметил он. И Лестилаут был не единственным, кто отреагировал на это весьма невежливым, пристальным взглядом. — Он... удочерил? И кто же эта девочка изначально? — спросила мать, первой сумев вернуть себе самообладание. — Дочка высших дворян Эренфеста, внучка господина Бонифация. Ее скрывали в храме Эренфеста, чтобы избежать внимания Каосаифы, — пояснил отец. В голове у Лестилаута закрутились мысли. Господин Бонифаций? Тот самый, который когда-то в порыве страсти из-за диттера разрушил малое святилище на территории дворянской академии, о чем любили вспоминать некоторые инструкторы-рыцари? — Значит, она дочь его кузена. Но ты ведь не собираешься говорить мне, что он удочерил её по сентиментальным соображениям, верно, Вердекраф? — мать задала этот вопрос прежде, чем Лестилаут успел о нём подумать. Зент определенно не походил на человека, которым движут эмоции или жалость. Даже когда речь шла о его кровных родственниках. — Я совершенно уверен, Зиглинде, что он удочерил её из-за огромного запаса маны и общего величия. Хочешь знать, что включала в себя презентация этой семилетней девочки, которая из-за своих крошечных размеров могла сойти за пятилетку? Она продемонстрировала боевые благословения. А её рыцарь низший дворянин сражался на поле для диттера и с господином Хайсхицем, и с господином Экхартом, чтобы показать их эффективность. Мать цокнула языком, обдумывая полученную информацию, но Лестилаута сбивало с толку нечто более элементарное, чем очевидная разница в боевой мощи участников этого поединка. — Отец, почему у принцессы Юргеншмидта есть рыцарь низший дворянин? Разве в Центр допускаются только высшие дворяне? — спросил он, и отец кивнул. — Именно так, Лестилаут, этот конкретный рыцарь низший дворянин является исключением из правила. Но, похоже, принцесса сделала его своим проектом, чтобы он не слишком выделялся. Судя по всему, именно благодаря её творческому использованию благословений этот рыцарь низший дворянин из Эренфеста сражался подобно медному рыцарю из Дункельфегера, — заявил отец. Лестилаут удивленно вскинул бровь, слушая эту невероятную историю. — Ты ведь знаешь, как рыцари пытаются привлечь внимание Ангрифа и Штайфебризе перед диттером, и в тех редких случаях, когда им это удается, они получают временное усиление маны и скорости? — напомнил ему отец. Лестилаут кивнул, как и Ханнелора, которая до этого момента слушала всё с завороженным, но полным недоумения вниманием. — Что ж, судя по всему, можно молиться всем богам сразу, прося милости и благословений, и в случае с принцессой Розмайн они ответили на все. Я полагаю, она делала это настолько часто в прошлом, что теперь эффект стал постоянным. Не говоря уже о том, что её рыцарь низший дворянин также смог без проблем справиться со всеми этими благословениями. За весь бой она наложила на него как минимум двадцать. Он сражался великолепно, намного превосходя свой статус, и всё это, очевидно, исключительно благодаря влиянию принцессы Розмайн, — подытожил он. Однако его мать, казалось, оставалась столь же скептичной, как и сам Лестилаут. Двадцать благословений? В то время как в молитвах рыцарей перед диттером чаще отказывали, чем даровали желаемое? Это звучало невероятно. Мысль о том, что Ханнелора могла совершить подобное, просто не укладывалась в голове. — Это звучит слишком невероятно, чтобы быть правдой. Ты уверен, что здесь не замешаны какие-нибудь искусно замаскированные магические инструменты? — предостерегла она, но отец лишь покачал головой. А ведь мать действительно подметила верную деталь. — На это мероприятие пригласили весь рыцарский орден Центра, как и моего отца, Зиглинде. Скрыть нечто подобное от всеобщего обозрения было бы невозможно. К тому же, если целью было возвеличить принцессу Розмайн, бой все равно не должен был быть настолько односторонним. Как я уже сказал, этот рыцарь низший дворянин сражался как хорошо обученный медный рыцарь. У него не было ни единого шанса против двух лучших рыцарей высших дворян страны, — сообщил отец. Лестилаут начал ощущать тревогу. А выжил ли вообще тот рыцарь низший дворянин? Отец назвал его «проектом» принцессы Розмайн, неужели он выжил лишь для того, чтобы продолжать эти исследования? — Это могло быть результатом очень продуманного планирования, дорогой, — заметила мать. Лестилаут заметил, как отец начал терять терпение из-за того, что в его рассказе усомнились. — Было еще и то благословение, которое она наложила на всех, кроме своего рыцаря, Зиглинде. Принцесса, казалось, так отчаянно хотела спасти своего рыцаря, что благословила всех именем Вигемильх, дабы они были тронуты ее милосердием и прекратили бой, — произнес он, тяжело нахмурившись, отчего его мать заметно вздрогнула. — Разве это не была презентация исследований? Почему же она вызвала такое отчаяние? — мать, казалось, совершенно лишилась слов. — Это было довольно жестоко. Если бы я не знал правды, то предположил бы, что Зент Фердинанд когда-то обучался в Дункельфегере, но, конечно, до своего восхождения он покидал Эренфест только ради поездки в Древанхель, — признал отец, на что мать в ответ лишь цокнула языком. — Отец, это благословение Вигемильх сработало? Разве она не богиня, оберегающая детей до крещения? Она просила защиты самой богини, раз уж ты сказал, что девочка выглядит не старше пяти лет? — осведомился Лестилаут, пока тишина между его родителями становилась всё более гнетущей. — Вигемильх изначально была богиней милосердия, так что принцесса Розмайн была права в своем теологическом подходе. И действительно, золотой свет пролился на поле для диттера и на ряды участников, хотя не все приняли это благословение. И я должен признать, что как только меня настигло это чувство, у меня возникло непреодолимое желание попросить Зента прекратить демонстрацию, — объяснил отец, к большому удивлению самого Лестилаута. — Надо же, подумать только, что ты позволил себе быть столь сентиментальным в присутствии Зента, — прокомментировала мать с вежливой улыбкой. — Его, я полагаю, это не затронуло? — спросила она с ухмылкой, и отец медленно покачал головой. — Нет. Ни его, ни господина Экхарта, если уж на то пошло. А вот господин Хайсхиц, напротив, попал под это воздействие. И с того момента он определенно стал сдерживаться. — Она смогла повлиять на одного из своих противников прямо во время боя? С помощью благословения? Я и не знала, что благословения, подрывающие боевой дух, вообще возможны, — заметила мать, а отец лишь стиснул зубы. — Никто не знал, что молитвы, способные разверзнуть землю и обрушить гнев Эльбберга прямо на лица твоих противников, тоже возможны, — отрезал он. Лестилаут уже не понимал, что именно он видит в глазах отца: страх или восхищение. — Прости, что? — переспросила мать, удивленно моргая и глядя на отца. — Чтобы усмирить гнев Эльбберга, и мне, и отцу пришлось призывать успокаивающие волны Верфюрмер, а после сам Зент исцелял поле для диттера с помощью посоха Фрютрены. Это было поистине впечатляюще, несмотря на то, что принцесса практически сразу после этой конкретной молитвы упала без сил из-за чрезмерного расхода маны и употребления слишком большого количества зелий восстановления. И все же, я не был бы удивлен, если бы ее запас маны уже приближался к моему собственному, — объяснил он. Мать первой сумела подобрать слова. — Я начинаю понимать, почему ты сказал, что он мог удочерить ее из-за огромного запаса маны и общего величия. Достичь стольких богов и использовать молитвы таким творческим и эффективным способом в возрасте всего семи лет... Он случайно не упоминал, планирует ли он выдать ее замуж по достижении совершеннолетия? — спросила мать довольно непринужденно, но взгляд отца стал жестким. — Не упоминал. И я не спрашивал. На случай, если у него нет таких намерений... Я не хочу проявлять алчность к тому, что мне недоступно. Ведь для меча Зента важнее всего оставаться в его благосклонности. — Надо же, ты, конечно, прав. К тому же до этого еще много лет. Может быть, будет мудрее мягко поощрять их общение с Ханнелорой после того, как принцесса официально дебютирует? В конце концов, они будут одноклассницами в дворянской академии, — размышляла мать. Лестилаут заметил, как сестра борется со своим страхом. Она боялась потому, что это было общение с принцессой? Или потому, что эта самая принцесса, судя по всему, была способна обрушить гнев Эльбберга на своих противников? — Что скажешь о том, чтобы стать главой храма Дункельфегера, Лестилаут? Разве тебе не подошло бы умение совершать подобные подвиги? — предложил отец. Это и вправду ему бы подошло, только вот... какая здесь связь? — Отец, я никогда раньше не слышал, чтобы звание главы храма давало возможность доносить свои слова до богов и получать взамен просимые благословения, — заметил Лестилаут. В ответ он получил суровый взгляд отца и вскинутую бровь матери. Ханнелора молча наблюдала за ними. — Лестилаут не ошибается, дорогой. Откуда такие мысли? Ты хочешь, чтобы он присоединился к храму? — спросила мать с подтекстом, который он не совсем понял. С момента крещения он посещал храм лишь раз в год, чтобы внести обязательное пожертвование маны в божественные инструменты, но это место не казалось таким, чтобы требовать столь осторожного тона. — На это есть несколько причин. Во-первых, Зент уже некоторое время настаивает на реформировании храмов по всей стране, и хотя Дункельфегер был одним из первых, кто навел в них порядок, мы можем не выдержать проверки на благочестие нашего народа. Наличие кандидата в герцоги на посту главы храма определенно поможет еще больше улучшить его имидж, — пояснил отец. Однако его мать, похоже, не была убеждена в правоте его слов. — Имидж храма улучшится, а вот репутация нашего сына пострадает. Это будет выглядеть как понижение в статусе, дорогой, — предостерегла его мать, и глаза Лестилаута расширились. Неужели он потерял расположение отца из-за того, что в этом году вернулся не первым в классе, а всего лишь отличником? — Нет, это будет выглядеть как преданность, Зиглинде. Эта принцесса Розмайн сейчас является главой храма Эренфеста. А Зент, по сути, является архиепископом Юргеншмидта с самого своего восхождения. В том, что Лестилаут примет сан, не будет никакого позора, — заявил он. Лестилаут не был уверен, стоит ли ему доверять оценке отца или же затянувшимся сомнениям матери. — И ты полагаешь, что находчивость принцессы Розмайн в наложении благословений обусловлена её должностью главы храма? Мне приходится согласиться с Лестилаутом — ни один другой глава храма ещё не демонстрировал подобных результатов, — заметила мать. Видя нахмуренного отца, Лестилаут решил отстраниться от дискуссии. — Может быть, в будущем нам стоит позволить главе храма участвовать в диттере. До сих пор он этого не делал. Возможно, он тоже на это способен, просто никогда не видел в этом необходимости, — ворчливо размышлял отец. Мать сделала сомневающийся глоток чая, но не стала ему возражать. — Или же ему не хватает запаса маны для этого. И, помимо нашего нынешнего главы храма, я полагаю, что и его предшественники тоже изрядно уступали в благочестии, — продолжил он. Значит, решение уже принято. Он мог либо сражаться и проиграть, либо принять это. Но ему предстояло стать главой храма Дункельфегера. — Я понимаю. Благодарю за доверие, отец. Разумеется, я сделаю всё необходимое, что вы сочтете нужным для поддержки Дункельфегера, и потому с благодарностью приму роль главы храма. Глаза матери сузились, а глаза сестры расширились. Но отец, казалось, был горд. — Превосходно. Я объявлю тебя главой храма, как только будут готовы твои облачения. * * * * Начало лета седьмого года его правления. Зенту — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 12 лет. — Ауб Классенберга преуспел в возвращении своей внучки к королевскому статусу — или его нынешнему эквиваленту. Госпожа Эглантина теперь официально принцесса Эглантина, — сообщил отец во время очередной конфиденциальной семейной встречи. Лестилаут надеялся, что ему удастся скрыть непроизвольно появившуюся на лице хмурость. Он встретил девушку в дворянской академии прошлой зимой, и хотя она определенно умело вела светские беседы и знала толк в танце посвящения, ему было трудно видеть в ней кого-то большего, чем потенциальную кроткую жену. Все знали, что Ауб Классенберг пытался выдать её замуж за Зента, так что никто толком и не помышлял о сватовстве — она всё равно не была склонна к помолвкам. Но теперь её удочерил Зент? Такая симпатичная, но совершенно пресная девушка, как она? — Значит, даже Зент не может вечно избегать уступок более могущественному герцогству, — размышляла мать, но выражение лица отца оставалось суровым. — Не после того, как он сам создал прецедент, открыв возможность для удочерения. Не могу представить, чтобы он не предвидел подобного риска, — отрезал отец. — Это, по крайней мере, умиротворит некоторых других глупцов, которые втайне мечтают о возвращении старых времен правления королевской семьи. Мне вот интересно, сможет ли принцесса Эглантина не потеряться на фоне своей младшей сестры? Дебют принцессы Розмайн был поистине достойным принцессы. Боюсь, ей будет крайне трудно даже просто сравниться с ней, — сказала мать, а Лестилаут лишь продолжал слушать, пока его собственные мысли неслись вскачь. Неужели принцесса Розмайн и вправду настолько выдающаяся, что холодный и расчетливый Зент рискнул поддаться давлению и совершить второе удочерение, которое ему было безразлично? Что это за маленькая девочка, которая умудрилась впечатлить даже его мать? * * * * Лето седьмого года его правления. Зенту — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 12 лет. — Принцесса Розмайн посетит Дункельфегер, чтобы принять участие в охоте Повелителя Лета, — объявил отец, вернувшись из поездки в Центр и после встречи с Зентом. Но принцессе ведь всего восемь лет? Как она сможет участвовать? Неужели она предложила благословить всех присутствующих? Но разве это не несёт в себе серьёзных рисков для безопасности — и её визит в чужое герцогство, и близость к весьма опасному Повелителю Лета? — Понятно, отец. Значит ли это, что в этом году даже медным рыцарям придётся участвовать, чтобы обеспечить усиленную охрану? — размышлял Лестилаут, но отец лишь покачал головой. — Нет. Всю охрану обеспечат рыцари из Центра. Я говорю тебе это для того, чтобы ты мог подготовить копье Лейденшафта к этому делу. Его нужно будет полностью истощить, чтобы принцесса могла использовать его для убийства Повелителя Лета, затратив лишь собственную ману, — объяснил отец. Лестилаут уставился на Ханнелору, вспоминая её как пример того, насколько маленькой всё ещё должна быть принцесса. — Отец, разве принцесса не того же возраста, что и Ханнелора? Как она может надеяться сразить Повелителя Лета? Даже если все рыцари будут поддерживать её, чтобы она лишь нанесла решающий удар, — это задача, которую обычно поручают сразу нескольким нашим сильнейшим рыцарям высших дворян, — возразил Лестилаут, но осекся, заметив, как ожесточился взгляд отца. — Тебе не нужно беспокоиться о деталях. Зент сказал, что хочет, чтобы всё прошло именно так, поэтому Дункельфегер подчинится. Судя по всему, принцесса Розмайн уже сразила Повелителя Зимы Эренфеста похожим образом, — заявил он. С помощью каких же недосягаемых подвигов Зент намеревался возвеличить свою приемную дочь? Кто вообще может в такое поверить? Неужели Дункельфегер должен просто подыграть в этом? Но отец, конечно, был прав. Дункельфегер подчинится. — Понял. Я подготовлю копье соответствующим образом. Разве вообще возможно использовать копье Лейденшафта подобным образом? Разве это не просто инструмент, позволяющий синим священникам без стихии огня проводить церемонии, требующие именно этой стихии? Подходит ли оно на самом деле в качестве оружия? * * * * Когда Лестилаут получил ордонанц о встрече группы его отца и Зента на территории храма, он без колебаний приступил к исполнению. Его рыцари-телохранители присоединились к нему, когда он вышел из своих покоев главы храма, но их присутствие не имело значения перед лицом той неоспоримой исключительности, что вот-вот должна была предстать перед ними. Масштабы процессии ездовых зверей впечатляли. Светло-голубых плащей было втрое больше, чем белых, но было очевидно, что все присутствующие трепетали перед облачённой в белое фигурой на крылатом льве, возглавлявшей шествие. Это были церемониальные облачения. Значит, Зент участвовал в этом визите в качестве архиепископа? Какой же там был протокол? Сосредоточив внимание на предводителе, он задался вопросом: не та ли это таинственная принцесса — маленькая фигурка внутри того, что казалось пушистым шмилом? Поскольку отец находился с одной стороны от человека в белом, а бледно-жёлтый шмил — с другой, места для неверных толкований почти не оставалось. Это определенно были Зент Фердинанд и принцесса Розмайн. — Добро пожаловать в храм Дункельфегера, архиепископ, — произнес Лестилаут, опускаясь на колени так изящно, как только мог, а затем попытался плавно перейти к традиционному дворянскому приветствию, подобающему кандидату в герцоги Дункельфегера при обращении к своему Зенту. — Поздравляю с вступлением в должность главы храма, господин Лестилаут, — заметил Зент с вежливой улыбкой после того, как обмен приветствиями был завершен. Он чувствовал на себе изучающий взгляд спокойных глаз принцессы. Ему пришлось согласиться с оценкой отца. Она была такой крошечной, что могла сойти за пятилетку. Но ни один пятилетний ребёнок не смог бы сохранять такое изящество, просто стоя рядом с Зентом. Лестилаут позволял своему взгляду блуждать по ней так долго, как только позволяла ситуация. Ее волосы, блестящие и напоминающие цвет ночного неба, божественно контрастировали с золотыми глазами, которые, казалось, были благословлены самой богиней света. Неужели принцессу сделала столь неожиданной и могущественной именно должность главы храма? Или же эта девочка была благословлена богами, а её статус — лишь следствие, а не причина? В ней всё кричало об «уязвимости», и всё же она гордо и статно стояла рядом с Зентом, словно это было самым естественным делом на свете. Какую выдержку она успела развить всего через год после удочерения. Лестилаут заметил, что задержал взгляд слишком надолго, когда почувствовал на себе изучающий взор самого Зента. Тот начал представлять ему принцессу, чтобы они могли обменяться подобающими приветствиями при первой встрече. Как только все синие огни угасли, Лестилаут осмелился обратиться напрямую к Зенту. — Архиепископ, могу ли я спросить, что послужило причиной вашего личного визита в храм Дункельфегера сегодня? Копье Лейденшафта было полностью лишено маны, как и было велено, и потому готово к передаче принцессе Розмайн, но есть ли что-то ещё, что привело вас к нам, даровав нам честь вашего присутствия? — официально осведомился Лестилаут. Судя по вежливой улыбке на лице Зента, тот, похоже, не обиделся на его слова. — Просто спонтанная инспекция, глава храма. У меня редко выпадает время на посещение таких самодостаточных и процветающих герцогств, как Дункельфегер, чтобы лично убедиться, насколько успешно прижились храмовые реформы, — произнес он. Хотя Лестилаут и его отец даже не шелохнулись, парень заметил, что некоторые из их последователей, похоже, встревожились этими словами. Но в том, что архиепископ инспектирует один из своих храмов, не было ничего предосудительного. И Дункельфегеру нечего было скрывать. На самом деле, Лестилаут считал, что документооборот уже настолько отлажен, что ему даже становилось скучно перепроверять работу своих синих и серых. Разумеется, он по-прежнему делал это прилежно, раз уж ему было доверено это дело, но не мог представить, чтобы здесь был хоть какой-то повод для беспокойства. — Разумеется, архиепископ. Для меня будет честью проводить вас туда, куда вы пожелаете, — без промедления согласился он и жестом пригласил войти в храм. Хотя большинство рыцарей были облачены в доспехи с магическими камнями, поддерживающими температуру, казалось, что принцесса даже не носит поддоспешника с подобными свойствами. Визит в Дункельфегер летом, должно быть, дается ей с трудом. Но, возглавив шествие, он заметил, что Зент идет необычайно медленно. Хм? Во время их редких встреч всегда было непросто поспевать за его стремительным шагом и при этом не показывать, что это дается мне с трудом. Почему же сейчас он идет так медленно? Пока мысли Лестилаута лихорадочно крутились вокруг этого неожиданного поворота, он замедлил шаг, чтобы подстроиться под темп Зента. И тут он заметил, что Зент на самом деле подстраивается под темп принцессы. Он подстраивался под неё? Что же это за девушка такая, раз она заставила Зента — и не простого Зента, а самого Зента Фердинанда — считаться с её физическими ограничениями? Но Лестилаут отогнал эти мысли. Поразмышлять об этом можно будет позже; сейчас важнее всего было подобающим образом принять Зента и принцессу. — Куда вы желаете направиться в первую очередь, архиепископ? — осведомился Лестилаут, ведя неспешную процессию по коридорам в сторону дворянского крыла. — В приют, — заявил он, и Лестилауту пришлось из последних сил сдерживаться, чтобы не выдать своего удивления. Приют был местом, в котором он сам еще не бывал. Когда он взял под свое начало нескольких серых священников в качестве слуг, они приходили в его покои, чтобы он мог их выбрать. Как следствие, Лестилаут видел лишь отчеты об их расходах и редкие поступления от продажи серых священников. Неужели это обернется упущением в управлении? — Как пожелаете, — тут же согласился он. Зент приказал — Дункельфегер подчинился. Тем не менее, он жестом велел одному из своих серых оповестить приют о спонтанной инспекции. Времени, чтобы что-то скрыть, было недостаточно, но могло хватить, чтобы подготовить их к встрече с таким высокопоставленным гостем. Из-за того, что принцесса шла чрезвычайно медленно, казалось, будто у них в запасе целая вечность для светских бесед. Но если для Зента это были лишь пустые разговоры, то для Лестилаута они давались даже тяжелее, чем занятия по этикету, которые ему пришлось сдавать прошлой зимой. Хорошо еще, что курс для будущих герцогов всё же был ориентирован на общение с теми, кто выше их по статусу, но он всё равно чувствовал себя совершенно неподготовленным. Разве не предполагалось, что они просто заберут копье? Хотя было очевидно, что прежний глава храма мог оказаться еще менее подготовленным к общению с столь высокопоставленными особами. Всё это время его отец оставался в тени, поскольку сейчас они взаимодействовали как архиепископ и глава храма. Будущему герцогу не обязательно было участвовать в этих беседах, но Лестилауту всё равно было странно вести светскую беседу в таких суровых условиях, по сути, оставаясь один на один с собеседником. Лишь когда они заговорили о древнем языке и трудностях, с которыми он всё ещё пытался совладать, расшифровывая записи в Писании главы храма, принцесса, казалось, проявила интерес к их дискуссии. — Вы уже читали ту историю о том, как Вердренна растопила снег и принесла весну? Мне она очень понравилась, ведь так редко можно увидеть богинь весны, изображенных столь могущественными, — с энтузиазмом заметила принцесса Розмайн, в то время как Зент продолжал вежливо улыбаться. — Должен признать, я сначала отдал приоритет другим историям, так как усилия на их перевод кажутся весьма значительными, а Дункельфегер зимой не особо обременен снегами, — ответил Лестилаут, на что она лишь озадаченно посмотрела на него. — Большие усилия? Неужели Писания главы храма различаются от герцогства к герцогству? Могу я взглянуть на ваше, чтобы сравнить со своим? — внезапно спросила она, поставив Лестилаута в тупик. Она спрашивала как принцесса? Или как глава храма Эренфеста? Должен ли он удовлетворить эту просьбу? И вообще, позволено ли ему было отвечать на подобные вопросы? — Розмайн, — негромко произнес Зент, и принцесса тут же выпрямилась, вновь обретя вежливую улыбку, которая больше не выдавала её возросшего интереса. — Да, Фердинанд? — ответила она таким же мягким тоном, и Лестилауту пришлось подавить дрожь, пробежавшую по его спине. Какая фамильярность. Конечно, в том, что они не используют друг к другу официальных обращений, был смысл, но всё же... Называть Зента просто по имени было верхом дерзости. — Писания главы храма не различаются от герцогства к герцогству. Все они одинаковы, — заявил Зент, и Лестилаут был очень признателен ему за поддержку. Но значит ли это, что принцесса может читать эти истории без особых усилий? Несмотря на то, что она почти на три года младше его? Это просто не может быть правдой. Лестилаут обрадовался, когда они наконец добрались до приюта. Серые священники и священницы стояли на коленях в ожидании, но он заметил, что принцесса Розмайн едва заметно нахмурилась, оглядывая их взглядом. Что-то не так? Серые выглядели вполне прилично и даже располагающе, так почему же она хмурится? И имеет ли её мнение значение в данном случае? Инспекция ведь проводится архиепископом, не так ли? — Розмайн, пожалуйста, осмотри женские общежития, пока мы с главой храма посетим мужские корпуса, — сказал он, и принцесса тут же выбрала среди своих рыцарей-телохранителей женщин, чтобы те сопровождали её. — Ты, проводи её, — распорядился Зент Фердинанд, указав на одну из серых священниц, после чего подтолкнул Лестилаута продолжать собственный осмотр. Тот быстро велел одному из своих серых священников-слуг провести их через каждую комнату. Как только они отделились от принцессы, темп ходьбы тут же изменился на тот, которого Лестилаут и ожидал от Зента Фердинанда. Он не понимал, в чем именно заключалась причина беспокойства по поводу приюта, но не смел ставить под сомнение действия Зента. — Всё кажется вполне приемлемым. Но я ещё не видел ни одного ребёнка, не прошедшего крещение. Где они содержатся? — осведомился он. И хотя голос его звучал вежливо и заинтересованно, лицо не выражало никаких эмоций. — Сюда, достопочтенный архиепископ, — тут же отозвался слуга храма и повел их к подвалу под женским корпусом. Лестилаут не ожидал увидеть там так много детей. Все они поспешно опустились на колени, насколько позволял их возраст, за исключением одной девочки, которая явно уже переросла срок для крещения, но всё ещё ходила с распущенными волосами. — Почему здесь находится девушка, не достигшая совершеннолетия, и кормит младенца? — строго спросил Зент Фердинанд, тоже заметив её в углу подвала, где она сидела, наспех прикрыв грудь одеялом. Это определенно не то, на что они должны были наткнуться. И почему она вообще здесь оказалась? Но, не зная ответа, Лестилаут переадресовал вопрос своим серым. — Родители выгнали её, когда узнали о беременности, а на работе ей не разрешили остаться в качестве ученицы с проживанием по этой причине. Поэтому она искала убежища в приюте, — доложил слуга. Лестилаут вспомнил заметку, которую читал о тринадцатилетней девочке, поступившей в приют. Ему следовало тогда подвергнуть сомнению это нарушение. — Понятно. Значит, это произошло вне храма, — заметил он, и его суровое выражение лица немного смягчилось. Какого рода разврата ожидал Зент, если бы это случилось внутри храма? — Далее я хотел бы поговорить с директором приюта, — сообщил он Лестилауту, который в ответ тут же отправил одного из своих серых, чтобы того привели. Директор, должно быть, был наготове, так как явился почти сразу, как только их группа вернулась в обеденный зал. Принцесса, судя по всему, всё ещё была в женских общежитиях. Но это было легко объяснить её медлительностью. — Достопочтенный архиепископ, я несказанно рад ответить на ваш зов, — произнес синий священник, исполнявший обязанности директора приюта, опускаясь на колени в знак приветствия. — Встаньте. У меня есть несколько вопросов, которые лучше обсудить в ваших покоях, — заявил он, и синий священник поспешил проводить их туда. Что могло потребовать такой конфиденциальности? Когда они вошли — вслед за ним шли его отец, несколько рыцарей Зента и их собственные рыцари, — показалось, что Зент Фердинанд на мгновение замялся, прежде чем заговорить. — Ауб Дункельфегер, возможно, будет лучше, если господин Лестилаут не станет участвовать в этом обсуждении. Поскольку его лето еще только началось, я сочту неуместным вовлекать его в эту часть моей инспекции. Впрочем, как его отец, вы принимаете решение, — начал он зловещим тоном. О чем пойдет речь? Почему его собираются исключить из разговора только из-за возраста? Он заметил, как отец пристально посмотрел на него, прежде чем покачать головой. — Мой Зент, глава храма Лестилаут не должен быть лишен возможности знать о происходящем. Как иначе он сможет выявлять любые нарушения? Он — истинный сын Дункельфегера. Он справится, — произнес он. От гордого заявления отца Лестилаут выпрямился еще сильнее, а Зент лишь коротко кивнул. — Понятно. Пусть остается, — согласился Зент, после чего обратился напрямую к директору приюта. — Итак, как в храме Дункельфегера перешли от подношений цветами внутри храма? Это ведь произошло, верно? — спросил он, и Лестилаут мгновенно понял, о чем идет речь. Проводя немало времени с рыцарями, которые любили хвастаться собранными цветами, он уже привык к этому особому эвфемизму. Но почему это прозвучало так, будто в прошлом храм сам предоставлял подобные услуги? Какое отношение это имело к почитанию богов и распределению маны по всему герцогству? — Разумеется, достопочтенный архиепископ. В доме богов уже довольно много лет подобные обряды не проводятся. Вместо этого в дворянском квартале была построена часовня, посвященная Бейшмахт; там теперь проживают взрослые серые священницы, желающие нести подобное служение и потенциально быть принятыми в качестве служанок в дворянские дома. Поскольку все взрослые синие священники обязаны принести дополнительную клятву перед Богиней Света о том, что они не будут уводить своих последователей с пути Геборднунг, эта часовня является единственным местом, где совершаются цветочные подношения. Директор приюта, казалось, ничуть не беспокоился о своем докладе, хотя у Лестилаута возникло чувство, что Зент не вполне одобряет такое решение. Просто интуиция, но... — Полагаю, у вас есть записи о количестве священниц, направленных туда, и о том, сколько их было куплено за последние несколько лет? — осведомился он, и один из серых тут же был отправлен за этими документами. Лестилаут пришел к выводу, что отец был прав. Он, конечно, мог вынести подобные обсуждения. Но по мере того как в отчетах и гроссбухах всплывали всё более неприятные подробности, Лестилауту казалось, что он упускает суть происходящего, хотя официально и был вовлечен в процесс. Судя по тому, какое внимание Зент уделял этой теме, она казалась ему крайне важной. — Я был бы признателен, если бы вы пересмотрели то, как именно эти священницы «вызвались добровольцами», — заметил он, когда документы наконец отложили в сторону. — В противном случае божеством, которому служит эта часовня, может оказаться не Бейшмахт, а Каосаифа. А в таком случае Вердраосу может захотеться спуститься в наш мир, — зловеще добавил он. И Лестилаут, и его отец вполне поняли этот намек. Похоже, благочестие Зента вовсе не было притворством. Он и вправду заботился о святости дома богов. Когда они воссоединились с принцессой Розмайн, казалось, что её настроение улучшилось, хотя у Лестилаута после встречи в кабинете директора приюта оно заметно испортилось. — В общежитии осталось больше серых священниц, так как они якобы еще недостаточно обучены, чтобы находиться в присутствии дворян, — это было первое, о чем доложила принцесса Розмайн, и это сбило Лестилаута с толку. Почему существование дополнительных необученных священниц стало самым важным пунктом, который она решила упомянуть? Может быть, Зента беспокоила не святость дома богов, а недовольство принцессы? О ней говорили как о сострадательной святой Эренфеста, и вполне возможно, что она даже заботилась о судьбах серых. Ходили слухи, что она собирается реформировать приют Эренфеста. Но могло ли нечто подобное действительно повлиять на Зента? — Понятно. Что-нибудь еще? — коротко спросил он, и принцесса Розмайн принялась подробно докладывать о множестве вещей, которые Лестилаут счел бы совершенно несущественными. Почему было так важно, что на весь приют приходится всего одно Писание и один старый харшпиль? Разве это не было верхом щедрости для тех, у кого нет ничего и кто живет лишь тем, что им милостиво даруют господа? Но она продолжала рассказывать о своих наблюдениях всю дорогу до покоев главы храма. По крайней мере, это означало, что Лестилауту не придется беспокоиться о светской беседе с Зентом и принцессой, так как они уже были увлечены своим разговором. Было проверено еще несколько гроссбухов и задано немало вопросов, но ничего столь же критического, как обсуждение с директором приюта, больше не случалось. В какой-то момент Лестилаут заметил, что принцесса Розмайн кажется уставшей, но он не знал, позволено ли ему будет об этом упомянуть. Неужели необходимость не привлекать внимания к столь очевидной слабости перевешивает обязанности хорошего хозяина? Он никогда прежде даже не допускал мысли, что эта таинственная принцесса может быть настолько слаба, чтобы даже не суметь скрыть это во время визита в чужое герцогство, да еще и после столь неспешного осмотра храма? — В храме Дункельфегера, похоже, царит полный порядок. Я ценю это, Ауб Дункельфегер, глава храма. Мы продолжим с процедурой передачи копья Лейденшафта, — внезапно заявил Зент, откладывая деревянные доски, но Лестилаут заметил взгляд, который тот бросил на свою приемную дочь. Это было... заботой? Проявлением внимания к её физической слабости? Зент Фердинанд, которого признали Лордом Зла за его беспощадную тактику диттеров и коварные интриги, человек, заставивший не одного закаленного рыцаря Дункельфегера расплакаться одним лишь общением с ним, — неужели он действительно меняет график более тщательной инспекции только потому, что принцесса устала? Лестилаут с достоинством принял похвалу, но не мог избавиться от мыслей о том, какой властью втайне обладает принцесса Розмайн. Осознает ли она вообще, какую ценность имеет даже малейшее влияние на Зента? Он проводил их к часовне, где хранились божественные инструменты, и торжественно передал копье Лейденшафта Зенту. Тот после быстрого осмотра вручил его господину Хайсхицу, который уже был в перчатках, блокирующих ману. Они и вправду крайне серьезно подходили к вопросу сохранения чистоты маны. Неужели и впрямь ожидается, что принцесса нанесет Повелителю Лета решающий удар? Затем Лестилаут проводил их обратно к храму, где ждало большинство рыцарей. Когда группы воссоединились, Лестилаут отпросился, так как ему нужно было переодеться к вечернему мероприятию. Торжественный приветственный диттер.