Вигемильх не властна над Вердраеосом

Начало зимы седьмого года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет. — Флоренция, я оставляю его на твоё попечение. Мне нужно вернуться и умиротворить фракции, — сказал Сильвестр; в его голосе почти не осталось сил. Они сидели у кровати сына, который в этот момент спал; обрубок руки, где она была оторвана, был туго забинтован и пропитан множеством зелий. Это была самая ужасная рана, которую он когда-либо видел. В отличие от обычных ран, нанесенных маной, здесь проявилась не просто сокрушительная сила — удар был направлен точно в болевые точки, из-за чего даже несуществующая рука Вильфрида теперь ныла от боли. Было очевидно, что амулет обладал коварной и невероятной мощью: даже рыцарь высший дворянин, обладающий всеми навыками уклонения, защиты и отражения подобных взрывов, получил бы повреждения. У беззащитного ребенка, такого как Вильфрид, не было ни единого шанса. Было ли то, что Вильфрид вообще выжил, чистой удачей? Или же это стало результатом холодного расчета Фердинанда, понимавшего, что мертвого преступника нельзя ни допросить, ни использовать в дальнейшем? Все врачи герцогской семьи Эренфеста участвовали в лечении Вильфрида, но всё, что они могли сделать — это остановить кровотечение и в лучшем случае погрузить его в некое подобие безболезненного сна. Однако то, что происходило с Вильфридом в часы бодрствования, было совсем другой историей. Сильвестр знал, что не может отвести взгляд и оставить сына наедине с его мучениями, но видеть все эти страдания было невыносимо. В порыве отчаяния он даже поручил своим служащим изучить всё, что только можно найти о протезах, но пока это не принесло никаких результатов. Они находили лишь мимолетные упоминания о подобных достижениях, но все они относились к временам, когда Эренфеста еще и в помине не было. И ни в одном из этих упоминаний не было никаких инструкций. Глупый, глупый мальчишка. Допрос Освальда, чей магический камень посвящения имени он всё ещё хранил со времён падения его матери, прошёл на редкость гладко, но не принёс никаких реальных результатов. Это был несчастный случай. Ни больше ни меньше. Вильфрид в своем юношеском пылу недооценил физическую слабость Розмайн. Она споткнулась, когда он потянул её за собой, и амулет расценил это как нападение, ответив ударом. Чтобы предотвратить подобные случаи, детей принято защищать с помощью последователей, а не облачать в амулеты. Но, конечно, Фердинанд не следовал «общепринятым» правилам. Он, должно быть, и не ожидал, что его «маленький донор маны» будет играть с другими детьми. Эту девочку использовали по максимуму и заставляли работать до изнеможения. Было вполне ожидаемо, что он станет защищать свой ресурс любыми доступными средствами — по крайней мере, теперь, оглядываясь назад. Ему следовало быть мудрее ещё тогда, когда Фердинанд уже объявил, что она — причина, по которой его мать нельзя спасти от казни, но лишь сейчас он осознал эту очевидную связь. Сильвестр вошел в свой кабинет и на следующую встречу пригласил только Карштедта, отпустив всех остальных. Вскоре с присущим ей изяществом вошла Эльвира; она, казалось, ничуть не удивилась ни крайне ограниченному кругу последователей, ни уже активированному блокирующему звук магическому инструменту. — Госпожа Эльвира, я признателен вам за то, что вы нашли время для этой встречи, — начал Сильвестр, изо всех сил стараясь придерживаться образа герцога, хотя в глубине души его всё ещё потряхивало. Весь этот инцидент был катастрофой во многих смыслах. И не только в личном плане. — Ауб Эренфест, для меня великая честь служить вам, делясь своими знаниями и соображениями, — ответила она, и он кивнул. Как долго она пробудет здесь, в Эренфесте? Не планирует ли она перебраться в Центр теперь, когда Розмайн не вернётся? — Я весьма признателен вам, госпожа Эльвира. Как фактический глава фракции Лейзегангов, какие мелодии поет среди них Ордошнелли? — спросил Сильвестр, не зная, хочет ли он на самом деле слышать ответ. Но скрыться от этого было невозможно. Ему не удастся избежать последствий. Он это знал. — Они сетуют на то, что господин Вильфрид кажется непригодным для жизни дворянина, раз даже задача безопасно сопроводить девушку оказывается ему не под силу. Говорят о понижении в статусе или о том, что вследствие этого его отправят в храм. В глазах Эльвиры не отражалось, что она думает по этому поводу. Эти слухи не были совсем уж неожиданными, но Сильвестр всё же надеялся, что в будущем сможет оставить сына при себе и называть его сыном. Он кивнул, давая ей понять, чтобы она продолжала. — Тем не менее, нет никого, кто сомневался бы в том, что это был несчастный случай. Хотя это в основном связано с тем, что Зент не предпринимал против вас никаких действий последние десять дней, а значит, он тоже считает это случайностью и не стремится к возмездию, — беспристрастно сообщила Эльвира. Значит, на одну проблему меньше. Это хорошо. — А ваше личное мнение? — подтолкнул его Сильвестр, и выражение лица Эльвиры слегка смягчилось. — Я не сомневаюсь, что господин Вильфрид просто очень хотел показать ей книжную комнату. Для Розмайн вполне естественно воодушевиться такой перспективой, а её энтузиазм бывает заразителен. Её собственные последователи должны были остановить её ещё в тот момент. Их желание потакать ей, делает их виновными в случившемся не меньше, чем ошибка господина Вильфрида. Его последователи тоже должны были быть более внимательными. Без сомнения, они надеялись, что таким образом он сможет завоевать расположение принцессы. Но я не считаю нужным налагать на господина Вильфрида какие-либо дальнейшие взыскания. Потери руки более чем достаточно в качестве наказания. А согласны ли вы с ропотом Лейзегангов о том, что господин Вильфрид не пригоден для жизни дворянина — это то, что вам следует оценивать не с точки зрения наказания, а на основе беспристрастного и справедливого наблюдения. — Я понимаю. Благодарю вас за ваше мнение, — сказал он и увидел, как лицо Эльвиры вновь приняло привычно беспристрастное выражение. — Ауб Эренфест, я понимаю, что весь этот инцидент занимает все ваши мысли, но мне также есть что обсудить с вами. Вот оно. Сильвестр кивнул ей, давая знак продолжать. Хотя на самом деле он совсем не был настроен слушать то, что, как он ожидал, сейчас прозвучит. — Только сегодня я получила два письма. Одно от Зента, другое от Розмайн. Зент Фердинанд предложил мне стать последователем Розмайн и получить белый плащ, в то время как Розмайн прислала письмо, в котором изложила свои надежды на то, как я должна развивать печатную индустрию в Эренфесте в течение следующих нескольких лет, — произнесла она и сделала многозначительную паузу. Конечно, Эльвира проделала такую выдающуюся работу, фактически заменив ей матерь, что, согласно полученным от неё отчётам, девочка теперь во многом полагалась на неё в плане эмоциональной поддержки. Что, учитывая все обстоятельства её возвышения, не было слишком удивительным. — Я понимаю. И как вы намерены ответить? — спросил он, не высказывая собственного мнения. Технически он мог наложить вето на подобные просьбы, но в реальности не мог позволить Эренфесту проявить хоть малейшие признаки оппозиции. Сильвестр всё ещё помнил выражение абсолютного негодования, которое Фердинанд продемонстрировал ему через водное зеркало, когда узнал о состоянии Розмайн. И тот факт, что он счел её достаточно важной, чтобы лично явиться к ней, говорил о многом. Розмайн больше не была для него просто досадной помехой. Теперь он определенно воспринимал всё это на свой личный счет. Отказать ей в «матери» — это было исключено. Если бы не те ужасные обстоятельства, которые привели к этому откровению, Сильвестру могло бы показаться забавным, что девочка с Пожиранием, стоявшая на грани казни за нападение на дворянина, теперь стала самым ценным сокровищем его брата. Если бы Вильфрид не заплатил за это своей рукой, а Шарлотта — душевным спокойствием, он, возможно, даже пригласил бы Фердинанда выпить по чаше визе, чтобы посмеяться над тем, как подобные события могли произойти. Он с тоской посмотрел на Эльвиру, всё ещё ожидая её ответа. — Я планирую принять предложение стать последовательницей, но отказаться от белого плаща. Я не могу оставить Корнелиуса, пока он не будет готов основать собственный дом или продолжить род Линкебергов, если Лампрехт откажется это делать. Реальностью будет то, что на это уйдет как минимум еще пять лет, и я не намерена переезжать раньше. На самом деле я вообще не планирую перебираться в Центр, так как считаю долгом высшей дворянки улучшать герцогство, а не бежать из него. Но я не уверена, смогу ли я найти достаточно вескую причину к тому времени, — сказала Эльвира, и Сильвестр облегченно вздохнул. Образцовая дворянка до мозга костей. — А как же ваша дочь? Вас не беспокоит, что она так рано покидает гнездо? — спросил он, больше всего желая прощупать её реакцию. На чьей она стороне? — Полагаю, я смогу продолжать её обучение как придворная дама, даже если буду лишь её служащей, — заметила Эльвира. — Возможно, я буду посещать Центр раз или два в неделю, а остальное время посвящу заботе о её любимой печатной индустрии здесь, в Эренфесте. Сильвестр не знал, как это понимать. Была ли она рада возможности видеть её так часто? Или же просто проявляла усердие в выполнении задачи, поставленной перед ней Фердинандом? Стоило ли вообще продолжать расспросы или он просто пытался отвлечься от собственной боли? — Как она будет развиваться без Розмайн? Судя по всему, Эренфест покинет не только она, но и её личные мастера. И хотя им, по всей видимости, дали время до конца зимы, чтобы подготовиться к переезду... — Сильвестр решил не лезть в их личные отношения, раз уж в конечном счете это его не касалось. Эльвира только что заявила, что намерена оставаться в Эренфесте как минимум еще пять лет. При этих словах на её лбу пролегла едва заметная морщинка. — В этом отношении есть несколько моментов, которые стоит учесть. Прежде всего, храмовая мастерская. Она является своего рода основой печатной индустрии, но без защиты Розмайн я опасаюсь за её будущее. Гибы попытаются переманить оттуда самых умелых мастеров в свои провинции, но это создает риск того, что производство станет нерентабельным. То, что эти мастера неофициально принадлежали принцессе, помогало сдерживать их аппетиты, но теперь всё может измениться, — предположила она, и Сильвестр стиснул зубы. — Принцесса предложила госпоже Гретии занять её место главы храма и заведующей мастерской, — прокомментировал Сильвестр, на что Эльвира лишь вскинула бровь. — Это она предложила? Осмелюсь сказать, это меня удивляет, — произнесла она. Эльвира признается, что удивлена? Это и впрямь было редкостью. — Вы бы выбрали кого-то другого? — спросил он, и Эльвира, казалось, подбирала подходящие слова. — Тем самым Розмайн прочно закрепляет эту девочку в Эренфесте. Эта госпожа Гретия очень жаждала стать последовательницей Розмайн, хотя теперь я вижу, что Розмайн была даже меньше осведомлена о её амбициях, чем я думал. Я в какой-то степени ожидала, что Розмайн смягчит позицию Зента относительно его правила «только высших дворян» в отношении последователей, раз уж ей уже позволили взять Дамуэля на службу, — пояснила она, а Сильвестр изо всех сил старался скрыть свое замешательство. Значит, не только он заметил, что они стали ближе? Эльвира, несомненно, лучше понимала мотивы Розмайн и обладала завидной проницательностью в области их отношений, так что это не должно было стать для неё большой неожиданностью. Но чтобы она ожидала, что Фердинанд позволит девушке из среднего дворянства служить Розмайн? Девушке, которую явно поместили в храм именно с этой целью? Эльвира считала, что шансы на это не равны нулю? — Госпожа Гретия, хм? Насколько я могу судить, она не оказывает особого сопротивления — и дело не только в возрасте, но и в её характере. Я несколько раз встречалась с ней, когда Розмайн была в Центре, и мне требовались отчеты о работе храмовой мастерской, — размышляла Эльвира. Сильвестр поморщился при мысли о том, что главой храма станет девушка без всякого стержня. Его дядя и так был не лучшим главой. — Поскольку в храме уже есть рыцари по просьбе архиепископа, не будет ли странным, если один из них будет назначен специально для охраны главы храма? У Розмайн были свои рыцари, но у слабой девушки средней дворянки нет ни статуса, ни средств для этого, — предложила Эльвира, и Сильвестр нерешительно кивнул. — Это не должно стать проблемой. К этому времени все уже привыкли к тому, что вокруг главы храма постоянно находятся рыцари-телохранители. Но страж — это не советник, а вы только что сказали, что она слаба и в этом, — заметил Сильвестр, на что Эльвира лишь усмехнулась. — Для этого просто нужен подходящий рыцарь, не так ли? Лампрехт уже несёт караульную службу в храме. Повышение до личного рыцаря-телохранителя главы храма может стать решением, — предложила она, и Сильвестр постарался скрыть недовольную гримасу. Образцовая дворянка до мозга костей. Превратить наказание своего второго сына, который отказался продолжать службу в качестве последователя Вильфрида, в более почетную карьеру при первой же представившейся возможности — это было достойно восхищения. — А что с остальными? Мастера, создавшие эти мастерские, покинут нас в конце зимы, верно? — спросил Сильвестр, не подтверждая и не отклоняя предложение Эльвиры, так как намеревался ещё раз всё обдумать, прежде чем принимать решение. — Список людей всё ещё составляется, но Розмайн не глупа, и её мастера тоже. Особенно тот торговец, к которому она благосклонна — он весьма искусен. Похоже, он предвидел нечто подобное и давал указания передавать навыки при любой возможности. Потеря Гутенбергов станет тяжёлым ударом, но восстановиться после этого будет реально. Хальдензель и Герлах также вложили немало средств, чтобы стать новыми центрами печатного дела и производства бумаги соответственно, — подытожила она, и Сильвестр кивнул. — Значит, пока город Эренфест сохраняет контроль над своими ресурсами, расширение этих отраслей может продолжаться? — спросил он, и Эльвира кивнула. — В худшем случае, я ожидаю, что на восстановление уйдет год. Эти перспективы выглядели куда более многообещающими, чем положение Вильфрида в данный момент. * * * * Приглашение от Фердинанда встретиться с ним в следующий день земли? И это когда в Центре сейчас идет учебный семестр? Сильвестр даже не смел воображать, что именно он хочет обсудить. Он пытался успокоить себя мыслью о том, что до дня земли ещё пять дней, а значит, дело не может быть слишком срочным или важным — иначе бы он воспользовалась водным зеркалом. Но он понимал, что обманывает себя. Если бы дело не было важным или срочным, вместо встречи он получил бы письмо. В следующий день земли, в пятый колокол, Сильвестр телепортировался в дворянскую академию, взяв с собой лишь горстку последователей. Студенты по вполне понятной причине выглядели удивленными, увидев его, но были достаточно мудры, чтобы не шептаться в его присутствии. За последние три недели он и так постоянно держал маску герцога, что ему казалось, будто он вот-вот забудет, как вообще можно вести себя непринужденно. Но сейчас было не время погружаться в эти чувства. Как только он покинул общежитие, его встретили рыцари Центра в качестве сопровождения. Само по себе это не было чем-то необычным, но он узнал как минимум двоих из них — это были личные рыцари-телохранители Розмайн. Что они здесь делают без неё? У неё не так много людей, чтобы она могла просто отпускать их на подобные случайные поручения. Или же их понизили в звании в наказание за то, что они не смогли её защитить? Сильвестр никак не выдал своих мыслей, но в голове у него проносились раздумья о странном составе сопровождения, которое доставило его в зал для встреч, находившийся совсем рядом с тем местом, где, как он предположил, начинались жилые помещения. Колокол пробил уже достаточно поздно, так что Норберт успел собрать для этой встречи и чай, и визе, и Сильвестр, терпеливо ожидая появления брата, втайне надеялся именно на второе. Он пытался прогнать из головы мысль о том, что мог бы провести это время рядом с Вильфридом или убеждая ещё нескольких человек в том, что одного несчастного случая недостаточно, чтобы ставить под сомнение способность его сына быть дворянином. Когда брат, наконец, прибыл и они обменялись подобающими встрече герцога и Зента приветствиями, Юстокс активировал блокирующий звук магический инструмент и поставил на стол довольно большую коробку. Действительно ли он хочет знать, что там внутри? — Я признателен за то, что Дрефангуа вновь сплела наши нити воедино, мой Зент, — смиренно начал Сильвестр, всё ещё не понимая, какой должна быть эта встреча. Приветливая улыбка на лице брата не сообщала ему ровным счетом ничего. — Как твой сын, Сильвестр? — начал Фердинанд, и Сильвестру показалось, что эта встреча задумывалась как семейная, а не обязательно политическая. И он был этому признателен. Он не был уверен, сможет ли сейчас выдержать любые обвинения со стороны Фердинанда. Так что неформальная встреча определённо была предпочтительнее. — К настоящему моменту кровотечение остановилось, и, похоже, рана наконец затягивается. Но это не мешает Вильфриду кричать от боли, как только он приходит в сознание. Судя по всему, боль вызвана отсутствием руки, и наши врачи ничего не могут с этим поделать, — со вздохом сообщил он. Фердинанд что-то жестом показал Юстоксу, который в ответ принялся разливать им по двум чашам визе. Значит, не только Норберт решил, что на встрече будет алкоголь. Сильвестр даже не стал ждать, пока Фердинанд сделает свой демонстративный глоток, и сам жадно отхлебнул из чаши. — Рука, которой нет, болит? — спросил он с явным любопытством, и Сильвестр решил вместо того, чтобы смотреть на брата, уставиться в свою чашу. — Да, это его самая насущная проблема на данный момент. Если бы не это, я думаю, он смог бы смириться с потерей. Он стойкий. Он уже шутил, что рад, раз это была не правая рука, раз уж левая всё равно была в каком-то смысле бесполезна, — продолжил Сильвестр, но Фердинанд лишь медленно наклонил чашу, словно погрузившись в раздумья. — Ты пробовал давать ему зелья восстановления разума? Я полагаю, тот амулет содержал в себе магические круги иллюзии боли, предназначенные для того, чтобы отвлечь нападающего, — прокомментировал они сам сделал глоток. — Хотя я ожидал, что к этому времени действие уже должно было прекратиться, — продолжил он свои размышления, и Сильвестр не знал, что и думать о его словах. Он пытался помочь? Или просто рассуждал из чисто научного любопытства? Он, казалось, всё ещё о чём-то размышлял, когда снова жестом подозвал Юстокса в зону действия блокирующего звук магического инструмента. — Юстокс, пусть Дамуэль присоединится к нам, — приказал он и снова отхлебнул из чаши. — Разве Дамуэлю можно покидать свой пост? Он ведь должен сейчас охранять принцессу Розмайн, не так ли? — спросил Сильвестр, скорее желая скрыть собственное замешательство, чем действительно нуждаясь в ответе. То, что Фердинанд перераспределил часть её рыцарей-телохранителей из числа высших дворян, было вполне разумным решением, но Сильвестр почему-то сомневался, что Дамуэль может быть полезен в Центре, если только он не находится рядом с Розмайн. — Сейчас ему некого охранять, так как она спит в своем юреве, — прокомментировал Фердинанд с отсутствующим взглядом и задумчиво поставил чашу. — Поздравляю с тем, что вам удалось собрать все необходимые ингредиенты. Я рад, что Эренфест смог послужить для неё местом сбора, — смиренно заметил Сильвестр, не будучи уверенным, хочет ли он знать, почему она решила заняться этим именно сейчас. Неужели амулет причинил боль и ей? Была ли в этом причина его визита, и почему Фердинанд осведомлялся о том, как это повлияло на Вильфрида? — Изначально я не планировал, чтобы она использовала его сейчас. Я прекрасно осознаю, что она является ядром ритуала посвящения Эренфеста, и небольшое общение с детьми дворян должно было пойти ей на пользу, — размышлял он, а Сильвестр не был уверен, не прозвучали ли эти слова почти как извинение. — Никто не планировал ничего из этого, — решил посочувствовать Сильвестр, и между ними воцарилась тишина, которая не была обязательно неловкой. Её прервал лишь звук открывшейся двери, в которую вошел Дамуэль. Фердинанд тут же жестом пригласил его в зону действия блокирующего звука магического инструмента, где тот опустился на колени и поприветствовал их обоих. — Вставай, Дамуэль, — последовал спокойный приказ Фердинанда. Сильвестр заметил, что Дамуэль, должно быть, был призван прямо посреди тренировки. Он явно не тратил лишнего времени на быстрый вашен, прежде чем почти бегом примчаться в их зал для встреч. И он уже совсем не походил на того слабовольного рыцаря, каким был когда-то. Черты его лица стали жестче, а тело казалось более подтянутым. Сильвестр не был уверен, связано ли это с тем, что они сидели, а Дамуэль стоял, но не мог отделаться от мысли, что тот стал немного выше. Но зачем он здесь? Фердинанд послал за ним, когда они ещё обсуждали состояние Вильфрида. Какую пользу или сведения он мог бы предоставить? — Дамуэль, исходя из твоего личного опыта, какие боги предлагают наиболее эффективное обезболивание? — спросил он без лишних вступлений, и Сильвестр не упустил мимолетную волну паники, которая, казалось, захлестнула разум Дамуэля. Из личного опыта? Ой-ой. — Лонгшмер и Фрютрена наиболее эффективно устраняют причину, позволяя боли постепенно утихать в зависимости от размера раны. Но для мгновенного облегчения я больше всего научился ценить онемение, которое дает Шнейаст, мой Зент. Благословения Гнадерегена наиболее эффективны при боли от перенапряжения, но мало помогают в случае боевых ранений, — ответил он, и Сильвестр изо всех сил старался не выдать себя. Почему он так глубоко разбирается в этой теме? Он рыцарь, а не служащий или врач. Это могло означать лишь одно: он перенес столько боли и исцелений, что знает ответы по личному опыту. — Ты видел, что случилось с рукой господина Вильфрида? — спросил он, и Дамуэль медленно покачал головой. — Я был сосредоточен на том, чтобы защитить принцессу от этого зрелища и увести её подальше. У меня не было времени осмотреть его. Кровь и крики — вот всё, что я осознал. Прошу прощения, мой Зент, — ответил он, но Фердинанд лишь отмахнулся от его извинений, словно в них не было нужды. — Понимаю. Итак, Дамуэль, если бы ты потерял руку, но отсутствующая конечность всё равно болела, чьего благословения ты бы ждал? — спросил он, и Дамуэль заметно побледнел. — Глюклитата и Шнейаста, мой Зент. А если они не помогут, то Шлафтраума и Вантоле, — безжизненно предположил он, и Фердинанд усмехнулся. — Когда это Розмайн молилась Вантоле? — спросил он с едва заметной угрозой, которую, казалось, заметил и Дамуэль. Какое отношение всё это имело к тому, кому молилась Розмайн? Неужели её участие в походах рыцарского ордена не было лишь уловкой, чтобы сделать её той самой «Святой», достойной удочерения Зентом? Неужели за этим стояло нечто большее, чем просто заклинания, которые, судя по всему, можно было творить и без штапа? Сильвестр сделал еще один глубокий глоток из своей чаши, которую, должно быть, успели наполнить, пока он был погружен в свои мысли. — Прошу прощения, мой Зент. Я лишь пошутил. Я еще не испытывал на себе подобных благословений и не знаю, направляла ли она молитвы к нему, но полагаю, они могут действовать так же, как дары Вантоле смертному миру, — пояснил он, и Фердинанд задумчиво отхлебнул визе, вкушая один из таких даров Вантоле. — Понимаю. В любом случае, это было бы весьма неожиданным упущением, — заметил он, в то время как взгляд Дамуэля метнулся к одному из рыцарей-телохранителей Фердинанда, находившихся в комнате. У него какая-то размолвка с Экхартом? Но это был лишь мимолетный взгляд, так что, возможно, и нет. Затем Фердинанд снова отпустил Дамуэля и вновь сосредоточил внимание на Сильвестре, который сглотнул от внезапно возникшего напряжения. — Итак, ты его слышал. Молись Глюклитату и Шнейасту, чтобы притупить боль и преодолеть это испытание, — посоветовал он, и Сильвестр слегка округлил глаза. — Подчиненными бога жизни и огня? Это не сработает, — осмелился возразить он, но Фердинанд лишь усмехнулся. — Я не говорил, что нужно творить заклинание или чертить магический круг, Сильвестр. Я посоветовал тебе молиться. Искренне. — Молиться? В смысле, произносить слова при посвящении маны? — спросил он, не понимая, что это за наставление. Но Фердинанд, казалось, был слегка озадачен его словами; он жестом снова подозвал Юстокса в зону действия блокирующего звука магического инструмента. — Юстокс, пожалуйста, подготовь копии молитв Глюклитату и Шнейасту, записанных Розмайн, чтобы Ауб Эренфест мог забрать их с собой. Но, пожалуйста, выбери те, что менее личного характера, — распорядился он, после чего вопросительно вскинул бровь, глядя на Сильвестра. — Похоже, я и забыл, что только Розмайн молится так часто, что это стало для неё второй натурой. Возможно, мне стоит приложить усилия, чтобы вернуть эту практику в обиход. Хм. Но, пожалуй, я подожду — не хотелось бы перехватывать её тренды, — пошутил он, и Сильвестр не был уверен, стоит ли ему рассмеяться. Неужели тема действительно стала такой непринужденной? Шутки о странных веяниях моды? — Тренд на молитвы, значит? Да, это будет куда уместнее для милой маленькой Святой, чем если в центре этого тренда будешь ты, — пошутил он в ответ, и это, похоже, было верным решением: на лице Фердинанда расплылась забавная ухмылка. — Ты намекаешь, что я не милый? — с озорной усмешкой бросил ему вызов Фердинанд, и Сильвестр в знак признания этого замечания поднял свою чашу. — Не просто намекаею, Фердинанд, а утверждаю, — не отступал он и тоже усмехнулся. Всё это казалось таким странным. Но в то же время — необъяснимо знакомым. Словно в старые добрые времена. — Какие суровые слова от моего брата, — усмехнулся он, и только тогда Сильвестр осознал, как сильно он ждал, когда Фердинанд снова назовет его «братом». Прошла целая вечность с тех пор, как это было в последний раз. Но он всё ещё видит его таким? Несмотря на... всё это? Тяжелый груз спал с его сердца, и он улыбнулся брату еще более искренне. — Ты собираешься показать мне, что в этой коробке, Фердинанд? Я любопытствую с самого начала встречи, а ты до сих пор ни разу не обратил на это внимания, — шутливо пожаловался он, и Фердинанд подмигнул ему, словно подтверждая, что так и было задумано. — Что-то, что поможет Эренфесту пережить ритуал посвящения этой зимой. Тебе нужно будет вернуть магические камни, как только они опустеют, но сейчас они до краев наполнены маной Розмайн. В любом случае, ты можешь потратить её на то же самое, на что тратила Розмайн, — предложил он, и глаза Сильвестра расширились от шока при виде такого внезапного богатства. Судя по внушительным размерам коробки, одного этого должно было хватить, чтобы наполнить все малые чаши. И даже если бы ему самому пришлось переносить всю эту ману, это избавляло его от одной большой заботы. — У меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность, Фердинанд, — произнес он и был уверен, что в этот миг его маска окончательно спала, в то время как брат лишь безмятежно улыбался ему. Словно поддержка в связи с внезапными изменениями в ритуале посвящения была для него чем-то само собой разумеющимся. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем он пришел в себя и смог сменить тему на вопрос, который не давал ему покоя с того самого момента, как его встретило сопровождение в Центре. — Фердинанд, если это не секрет, могу я спросить, как именно и собираетесь ли вы наказывать рыцарей-телохранителей Розмайн за этот инцидент? — спросил он, не зная точно, что его беспокоит больше: хочет ли он увидеть хотя бы признание ответственности со стороны Фердинанда или же получить совет, как ему самому наказать последователей Вильфрида. Ситуация всё ещё была крайне запутанной, и наказания могли бы помочь ему хотя бы в этом вопросе поставить точку. Брат лишь отхлебнул из своей чаши, пристально и изучающе глядя на него. — Почему ты спрашиваешь? — парировал он, и Сильвестр почувствовал, как расслабленная атмосфера в мгновение ока испарилась. Дружеские отношения, но не безусловная дружба. Разумеется, для него это не изменилось. — Потому что я намерен наказать и своих людей. Я совершенно не понимаю, какое наказание будет оправданным. К тому же я не могу опровергнуть утверждение, что я тоже предвзят. Но ты ведь уже всё обдумал, не так ли? Ты всегда всё продумываешь до конца, — признался он, но на этот раз не потянулся к чаше. Сейчас ему нужен был не визе, а помощь брата. И, к его огромному облегчению, Фердинанд действительно ответил на его негласный призыв. — Я урезал им жалованье. Сейчас они работают без оплаты до тех пор, пока Розмайн не очнется, так как в решающий момент они доказали свою полную бесполезность, — пояснил он. Сильвестр не был уверен, было ли это самым милосердным наказанием из всех, что он слышал, или же оно было настолько пропитано жестокостью, что он просто не в силах был разглядеть все её грани. — Это... необычно, — только и смог прокомментировать он, не будучи уверенным, сможет ли действительно последовать такому примеру. Большинство дворян, даже обладая богатством, не были настолько платежеспособны, чтобы долго обходиться без дохода и при этом не начать просить помощи у кого-либо. На первый взгляд это казалось скрытым и безболезненным наказанием, но оно несло в себе огромный риск опозориться, если у них публично закончатся деньги. — Это излюбленный метод наказания Розмайн. Забавно и коварно, не находишь? Для такой милой маленькой Святой, — пошутил он, и Сильвестр почувствовал, как на его лице неловко проступает улыбка. Неужели он настолько потакал Розмайн? В конце концов Сильвестр вернулся домой в Эренфест с немалым запасом маны и легким чувством надежды, которое он не осмеливался лелеять последние три недели. Он был удивлен тем, что Фердинанд не только предоставил ему ману для ритуала посвящения, но и дал подсказку, как можно улучшить состояние Вильфрида. Хотя прямо перед отъездом он настоял на том, чтобы Сильвестр присылал отчеты об эффективности этих молитв, поэтому Сильвестр не был уверен, не было ли это продиктовано лишь исследовательским интересом. И Фердинанд ни разу не сделал никакого замечания об Эльвире. Ни о том, что он её приглашал, ни о том, что она ему отказала. Ничего. Неужели это просто не имело значения? Или он намеревался подождать, прежде чем действовать? Но ждать чего? Пока Розмайн не проснется? * * * * — Ауб Эренфест, я знаю, насколько плотен ваш график, но у меня сложилось впечатление, что некоторые из моих навыков могут пригодиться в вашей нынешней ситуации. Сильвестр поблагодарил гиба Герлаха за предложение помощи, сделанное через три дня после инцидента, но он и впрямь был чрезвычайно занят. Пока его посвятившие имя тушили пожары в собственной фракции, он усердно работал вместе с Эсмеральдой и Эльвирой, чтобы успокоить Лейзегангов. Флоренция покидала Вильфрида только тогда, когда это было крайне необходимо. Неожиданная встреча с Фердинандом в этом плане тоже не способствовала делу. Он передал Флоренции совет молиться за Вильфрида, но не был уверен, действительно ли незначительный прогресс в облегчении боли их сына был заслугой её молитв или же просто частью обычного процесса исцеления. Если молитвы могут всё решить, то не превращается ли это снова в обычную магию? Что еще хуже, привычные дела, которые следовало обсуждать зимой, не исчезли только из-за случившегося инцидента. Стопка бумаг на его столе лишь росла, несмотря на то, как усердно он старался её уменьшить. Каждый вечер после ужина он не мог вымолвить Шарлотте и пары слов похвалы, хотя она так упорно работала в зимней игровой комнате, пытаясь наладить игру в каруту и карты по просьбе Розмайн. Судя по всему, эти вещи тоже производились в храмовой мастерской, и именно в этом году они должны были появиться на рынке. Несмотря на сообщения о подавленном настроении, Шарлотта весьма усердно продвигала игрушки как обучающий материал. Она даже принесла в зимнюю игровую комнату свой собственный набор иллюстрированных Писаний. И хотя дети, конечно же, играли с ней, было очевидно, что они лишь пытаются задобрить её в надежде получить место последователя. Но и этот опыт ей тоже пойдет на пользу. Поэтому ему потребовалось целых четыре недели, прежде чем он смог наконец найти время для встречи с Гибом Герлахом. Встреча была запланирована максимум на четверть колокола, и Сильвестру казалось, что столько времени уже впустую потрачено только на обмен подобающими приветствиями. — Ауб Эренфест, позвольте мне выразить мои глубочайшие соболезнования в связи с тем, что случилось с господином Вильфридом вечером в начале зимнего сезона общения, — начал он, и Сильвестр тихо вздохнул. Опять? Он пытался втереться к нему в доверие, изображая сочувствие? Или же он хотел убедить его дистанцироваться от Вильфрида? — Благодарю за ваши добрые слова, — ответил он, принимая приветствия, но не позволив ни единой трещине появиться на своей маске герцога. — Насколько я понимаю, господин Вильфрид потерял руку в этом крайне прискорбном происшествии? — осведомился он, и Сильвестр вскинул бровь, прежде чем просто кивнуть. Сколько раз его уже об этом спрашивали? — Вы уже работаете над заменой? Это началось как простое хобби, вызванное болезненным любопытством, но я и сам довольно искусен в создании протезов для конечностей. Один из рыцарей Герлаха сейчас ходит благодаря ноге из магических камней, так как потерял свою во время нападения магического животного два года назад, — объяснил он, а Сильвестр лишь уставился на него. — Я впервые слышу о чем-то подобном, господин Граузам. Почему же вы не сообщили о таком прорыве? Или о том, что один из ваших рыцарей потерял ногу? — заметил Сильвестр, и на лице Граузама появилась нервная улыбка. — Мне не по себе от мысли, что я должен предать огласке то, как я пришел к этому навыку, Ауб Эренфест. Я держал вашу мать в курсе этих занятий и, честно говоря, ожидал, что она сообщит вам, — заявил он, но Сильвестр знал так же хорошо, как и сам Граузам, что это утверждение уже невозможно проверить. — Кто умер ради этих знаний и навыков? — спросил Сильвестр с горьким привкусом во рту, в то время как Граузам лишь склонил голову набок. — Дети с пожиранием. Разумеется, в процессе я не причинил вреда ни одному дворянину, — заявил он, и Сильвестр нахмурился. Страдающие от пожирания были всего лишь простолюдинами, почти не имевшими прав, особенно после того, как подписывали контракты о подчинении. Это было законно, но всё же... — Понимаю. Каковы шансы на успех в создании протеза? — спросил он, всё ещё не уверенный, была ли это Хаосаифа, маскирующаяся под Лонгшмер, или же Грайфшан наконец-то улыбнулась ему и Вильфриду. — Учитывая его шесть элементов, я осмелюсь заявить, что шанс почти стопроцентный. Существует небольшая вероятность того, что он отвергнет протез, но в таком случае это не должно привести к каким-либо повреждениям, — предположил он, и Сильвестр не просто почувствовал искушение, а буквально загорелся желанием согласиться. — А цена? — спросил он. Ничего никогда не предлагалось даром. — В качестве платы за эту услугу я попрошу лишь стоимость материалов, — ответил он, и Сильвестр услышал его предельно ясно. Его слова намекали на ответную услугу сопоставимого масштаба в будущем. Это не было чем-то из ряда вон выходящим... но фиксированная цена была бы предпочтительнее. Но Сильвестр был слаб, когда дело касалось его семьи. Даже если это означало согласие на цену, которая еще не была названа. — Какие материалы вам нужны и когда вы сможете приступить к работе?