Вигемильх не властна над Вердраеосом

— Не трогайте меня! Вы же ходячая бомба с этими штуками! Розмайн изо всех сил старалась держаться от него подальше, понимая, насколько опасны эти амулеты на его руках. В её памяти всё ещё стояли живые образы: извиняющийся взгляд Вильфрида, когда она упала на колени, а затем — вся эта кровь и крики. Запах, звуки — в тот же миг всё это вновь обрушилось на неё. Лишь когда на неё обрушился дождь из чёрных огней, а к её лбу прижали магический камень, она вновь начала осознавать, что происходит вокруг. Словно сторонний наблюдатель, она заметила, что к запястью и предплечью руки, державшей магический камень, были прикреплены те самые роковые амулеты. Вполне логично было предположить, что на плече их тоже не меньше. И только в этот миг, когда она отстранилась и начала наблюдать со стороны, до неё дошло, что она всё ещё кричит. Она замолчала — разум словно чудесным образом успокоился. Ну, или магическим образом. Розмайн уставилась на Фердинанда, который сердито смотрел на неё, убирая магический камень от её лба. Она сидела в ванне, прижавшись спиной к одному из краев, в своём юреве, которое сейчас отливало насыщенным синим цветом. Она заставила себя дышать ровнее и постаралась перестать его бояться, зная, как сильно он это ненавидит. И если дыхание каким-то образом подчинилось её воле, то сердцебиение — нет. — Если не хочешь, чтобы я вытащил тебя из ванны, Розмайн, тебе придётся выбираться самостоятельно, — заметил он. Она кивнула и попыталась сделать именно это. Но она чувствовала необъяснимую слабость, а мокрое платье было тяжёлым, поэтому ей едва удалось хотя бы принять вертикальное положение; перекинуть ноги через край казалось невозможным. — Как и ожидалось, — вздохнул он с раздражением, и Розмайн напряглась, предчувствуя неминуемые последствия своей неудачи. Однако он всё ещё оставался на месте, вновь разочарованно скрестив руки на груди. — Чего ты так боишься, Розмайн? Я думал, прошлым летом мы достигли понимания, — проворчал он. Розмайн кивнула с той решительностью, на которую только была способна, и набралась смелости, чтобы ответить. — Я не хочу, чтобы ваши амулеты сработали, — тихо призналась она, и он снова вздохнул. — Не сработают. Я же сказал, для этого нужно, чтобы кто-то в тебя врезался. Если быть точным — чтобы врезался взрослый человек, — пояснил он с оттенком раздражения в голосе, отчего уголок губ Розмайн дрогнул в подобии улыбки. — Или если очень энергичный ребёнок так сильно потянет тебя за руку, что ты упадешь на колени. Да. Тебе, должно быть, всё ещё кажется, будто это случилось всего пару дней назад, хотя прошел уже целый сезон. Он посмотрел на неё, и было заметно, что его терпение на исходе. — Ты собираешься так сильно тянуть меня за руку, чтобы я упал? Или ты собираешься врезаться в меня со всей своей силы? Ты слаба, Розмайн. После целого сезона, проведённого в юреве, твоя физическая сила должна быть ещё более нелепо низкой. Я крайне сомневаюсь, что ты сможешь активировать хотя бы один амулет, даже если очень постараешься, — сказал он, но, несмотря на то что его слова звучали как насмешка, они странным образом успокаивали Розмайн. Скорее всего, он был прав. Но... Он вздохнул. — Не дергайся, пока я тебя вытаскиваю, — скомандовал он и сократил расстояние между ними. Когда его руки оказались рядом, Розмайн зажмурилась. Она всем телом напряглась, почувствовав, как он подхватил её под мышки и вытащил из ванны. Когда её ноги снова ощутили твёрдую опору, она почувствовала, как давление рук ослабло, и медленно открыла глаза. Фердинанд стоял перед ней с явно недовольным видом. — Задержи дыхание и закрой рот, — распорядился он дальше и достал свой штап. Только не это снова! Отчаянно желая не стать жертвой очередного «утопления», Розмайн тут же последовала его указаниям, и всего через несколько секунд снова почувствовала, как её окутывает вода. Этот дурацкий вашен. То, что он существует, вовсе не означает, что его надо использовать вместо обычной ванны! Теперь, когда она была чиста, он, похоже, не возражал против того, чтобы снова опустить рукава и скрыть эти жуткие амулеты хотя бы от её глаз. Это немного помогло ей успокоиться. — Полагаю, мне сейчас следует быть благодарным за то, что ты больше не кричишь, но я хочу, чтобы эта молчанка поскорее закончилась, Розмайн, — прокомментировал он, отступая на шаг и беря что-то со столика, маленького, размером не больше книги, который она установила в своей тайной комнате. — Прошу прощения, Фердинанд. Позволите ли вы мне соблюдать дистанцию от ваших амулетов? — с надеждой спросила она, но он лишь слегка нахмурился и склонил голову набок. Затем, прежде чем ответить, он вскинул бровь. — Пока что я воздержусь от предложения подставить тебе руку для сопровождения, — уступил он. И хотя она была ему за это благодарна, на самом деле ей хотелось оказаться подальше от него прямо сейчас. — Сейчас ты относительно спокойна лишь потому, что я попросил Вердраоса освободить тебя от когтей Каосаифы, терзающих твой разум, Розмайн. Но это благословение не будет длиться вечно, а я не намерен молиться об этом каждый день из-за непомерно высокой стоимости маны, — начал он и присел перед ней на корточки, чтобы показать, что у него в руках. Чёрный браслет. Она отпрянула при виде этого, и её дыхание снова участилось; Фердинанд же не скрывал вздоха. — Розмайн, это всего лишь молитвенный амулет, а не защитный. На нём изображён символ Вердраоса, и он предназначен для того, чтобы облегчить доставку твоих молитв ему. Молись ему, когда Каосаифа станет слишком настойчивой, — сказал он и закрепил его на её левом запястье. Она вздрогнула от знакомого ощущения, но была достаточно мудра, чтобы не отдернуть руку, пока он это делал. Он бы только разозлился на неё за это. — Молитвенный амулет. Поняла, — подтвердила она и посмотрела на новый браслет. Он отличался от всех остальных, что она носила раньше и которые были разноцветными. Этот же был явно более функциональным, чем декоративным. В каком-то смысле он напомнил ей тот одноцветный отслеживающий браслет, который она носила годами и который наконец сняли, когда... когда... — О Вердраос, из двенадцати возвышенных богов Тьмы, помоги мне противостоять зову Каосаифы, — взмолилась она, с силой зажмурив глаза и чувствуя, как мана уходит из её кольца. Розмайн не была уверена, помогло ли ей это ощущение заземлиться и отогнать пугающие мысли, или же это действительно было благословение Вердраоса. Но желаемый эффект был достигнут. А можно ли вообще молиться за саму себя? — Да, именно так, — похвалил он, и она открыла глаза, увидев, что он улыбается ей. Улыбка ведь лучше, чем хмурый взгляд, верно? Но пока она отвлеклась на эту мысль, он перехватил её правую руку своей и быстро закрепил на запястье ещё один браслет. Она даже не осмелилась взглянуть вниз, чтобы подтвердить то, чего уже ожидала увидеть, судя по знакомым ощущениям и весу. На глаза навернулись слёзы. И даже когда Фердинанд отпустил её руку, она не осмелилась опустить её вдоль тела. — Снимите его, пожалуйста, — взмолилась она, продолжая держать руку поднятой; он уже перестал сидеть перед ней на корточках, но хотя слёзы и катились по её щекам, он, похоже, ни в малейшей степени не собирался выполнять её просьбу. — Нет. Не сниму. Амулет уже дважды сработал, что явно доказывает необходимость носить его постоянно, — прокомментировал он. Розмайн тем временем начала размышлять о том, поймёт ли Богиня Света её положение и не накажет ли она её за нарушение контракта, если та решит снять его сама. Она потянулась левой рукой к браслету, но её движение пресекла крепкая хватка и сердитое рычание. — Ты погубишь всех, кто тебе якобы дорог, только из-за того, что паникуешь при виде амулета? — угрожающе произнёс он. Она перестала сопротивляться его хватке и вместо этого уставилась на него, хотя из-за застилающих глаза слёз не могла толком разглядеть его лица. — Тогда снимите его! — выкрикнула она и попыталась толкнуть запястье с этим проклятым амулетом в его сторону, но он лишь выпустил её вторую руку и отступил на шаг. — Я этого не сделаю. И тебе бы стоило поскорее вернуться в адекватное состояние, — отчитал он, но Розмайн было совершенно всё равно, злит ли его её неадекватность. — Или что?! — выкрикнула она в ответ, но даже сквозь слёзы заметила его ледяной взгляд. — Ты сама-то себя слышишь, Розмайн? — холодно спросил он. Розмайн оцепенела от его слов: к ней вновь вернулось осознание своего положения. «Или что?» У него было столько способов причинить ей боль — на самых разных уровнях. Никогда не возникало сомнений, что он может просто навязать ей свою волю. Зачем она пыталась блефовать? Он не блефовал. Ему никогда и не приходилось блефовать. Что заставило её быть такой глупой, чтобы подвергать это сомнению? — О Вердраос, из двенадцати возвышенных бога Тьмы, избавь меня от проклятия Каосаифы, — взмолилась она. Теперь она чувствовала непрерывный поток маны, исходящий от её кольца, и рыдала до тех пор, пока к ней не вернулось подобие спокойствия. — Прошу прощения за неуважение, Фердинанд, — начала она. В этот момент она чувствовала вкус слёз и соплей, стекавших с лица в рот, но решила не обращать на это внимания, пока он не издал какой-то подтверждающий звук. — Пожалуйста, прошу вас, снимите амулет! Я больше никогда не скажу ни слова о вашей паранойе, но, пожалуйста, не переносите её на меня! Мне больше не нужно заниматься сбором ингредиентов, и я буду просто отказываться от любого сопровождения, так что в этом нет необходимости, правда? — взмолилась она, хотя и понимала, что это бесполезно. Но она также знала, что должна попытаться сделать всё, что в её силах. — Это не «паранойя», Розмайн. Это вполне стандартные аксессуары для дворян. Единственная причина, по которой некоторые аристократы их не носят, заключается лишь в отсутствии либо финансовых возможностей, либо навыков смешивания. Ношение защитных амулетов не обсуждается, — отрезал он, и Розмайн бессильно уронила голову на грудь. — Насколько сильно тебя истощает этот постоянный поток маны, который ты направляешь Вердраосу, Розмайн? — спросил он почти буднично, заставив Розмайн впервые по-настоящему обратить на это внимание. — А? Не особо. По ощущениям — меньше пяти процентов от того потока, который я поддерживаю во время подношения маны, хотя я не очень доверяю этим цифрам, потому что ощущения странные. Словно совсем чуть-чуть? — пробормотала она, подавляя желание вытереть слёзы рукавами, и только тут заметила, что на ней всё равно надето простое белое платье без рукавов. И Фердинанд, похоже, тоже заметил её внезапное озарение. — Долго же ты соображала. Я принёс тебе одеяло, но сначала дай мне вытереть твоё лицо. Полагаю, ты закончила плакать? — заявил он без тени сочувствия в голосе, после чего снова велел ей задержать дыхание. Ура, опять вашен. Но он действительно дождался, пока она задержит дыхание, и она снова почувствовала, как её окутывает вода. А затем на плечи почти осторожно легло одеяло, пока благословение Лонгшмер позаботилось о её опухшем лице. — Ты уже некоторое время поддерживаешь этот поток маны, Розмайн. Прислушайся к себе. В каком состоянии сейчас твой магический сосуд? — спокойно спросил он, отступая на шаг и усаживаясь в одно из двух кресел, которые отодвинули к стене, чтобы освободить место для ванны с юреве. Розмайн послушалась его и ахнула, увидев, что мана переполняет ящик и бушует по всему её телу. Она вздохнула и принялась сжимать поток ещё сильнее, пока крышка ящика наконец не смогла закрыться. — Почему там так много маны? — пожаловалась она, вновь открыв глаза и обнаружив, что Фердинанд пристально на неё смотрит. — Я полагаю, что твои сгустки маны растворились, что ускорило её поток и высвободило накопленную энергию для повторного циркулирования. Итак, каково нынешнее состояние твоего ящика? — спросил он после краткого объяснения, и глаза Розмайн расширились: она поняла, что в первый раз забыла ответить на его вопрос. — Переполнен. Мне пришлось вдвое увеличить давление при сжатии, но такое чувство, будто я работаю на пределе, — доложила она, и он постучал пальцем по своему виску. — В таком случае тебе лучше переодеться, а затем присоединиться ко мне для подношения маны, чтобы сбросить часть излишков в основание, — предложил Фердинанд, и Розмайн не стала возражать.Медленный и ровный поток маны к Вердраосу служил постоянным успокоительным для её разума. И это успокоение было ей жизненно необходимо, когда она выходила из своей тайной комнаты. Сейчас среди присутствующих знакомыми лицами были только Тереза и Огюста. Все рыцари-телохранители были ей чужими. — Дамуэль?.. — прошептала она и рефлекторно потянулась рукой к птичьей клетке на поясе, но той там не оказалось. У нее даже небыли пояса. Где она? Фердинанд её забрал? Если да, то зачем? — Фердинанд, где остальные мои последователи? — попыталась она спросить как можно спокойнее, но почувствовала, как сердце снова забилось чаще. Фердинанд лишь тихо и раздражённо вздохнул. — Твои рыцари следуют твоим приказам, охраняя Гутенбергов по пути в Древанхель, — произнёс он раздражённым тоном, но ей было всё равно, так как его слова принесли ей огромное облегчение. — Значит, они всё ещё... — начала она, но Фердинанд лишь усмехнулся, поняв, на что она намекает. — Да, они всё ещё на твоей службе. Их наказание за то, что они не смогли тебя защитить, заключалось в урезании жалованья на время твоего сна. Я предположил, что это соответствует твоим желаниям, — заметил он, и Розмайн тут же кивнула. Да какая разница, это всего лишь деньги! Важно было лишь то, что из-за всего этого никто не погиб! — Спасибо... — прошептала она и услышала его очередной смешок, на этот раз — с оттенком иронии. — А моя клетка с камнями... — осторожно спросила она, оглядываясь по сторонам, но не увидела её. — Она всё ещё в твоей тайной комнате. Рядом с ванной с юреве, — прокомментировал он, и Розмайн тут же развернулась, чтобы схватить её. Но то, что должно было стать стремительным рывком, обернулось лишь жалкой попыткой: она тяжело задышала, преодолев всего три метра. — Ах, после целого сезона в юреве тебе не обойтись без физических тренировок, — прокомментировал он. Розмайн тем временем пыталась взобраться на стул с таким трудом, будто боролась с медведем. Она выглядела настолько жалко, что Фердинанд тоже обернулся и открыл перед ней дверь прежде, чем она успела дотянуться до магического камня. Розмайн прекратила попытки взобраться на стул и вернулась внутрь, чтобы как можно скорее забрать свою птичью клетку. Магический камень посвящения имени Дамуэля всё ещё был внутри! — Дамуэль, ты мне нужен. Оставь охрану другим и вернись ко мне, — тихо скомандовала она и удивилась тому, как легко её мана потекла в камень. — В зависимости от того, где он находится, это займет как минимум до завтрашнего утра, — заметил Фердинанд, стоя в дверях, и Розмайн кивнула. Пока с ним всё в порядке и он в пути, это не страшно. Затем она переоделась в платье, более подходящее для подношения маны, и отправилась в зал восполнения основания, который охраняли незнакомцы. И Хайсхиц. Похоже, Фердинанд временно предоставил его ей в помощь. Она не была уверена, хорошо это или плохо. Но всё это время её кольцо излучало непрерывный поток чёрных вспышек. И она должна была признать, что это делало ситуацию вполне сносной. Каждый раз, когда в её сознание пыталась прокрасться мысль о проклятом амулете на запястье, она могла её отогнать. — О, Розмайн, какая радость видеть, что ты очнулась! — с явным облегчением поприветствовала её Эглантина, как только она вошла в комнату перед залом восполнения основания. Фердинанд тоже ждал там; теперь на его лице было вежливое выражение, подобающее дворянину, словно той сцены в её тайной комнате никогда и не было. — Спасибо, Эглантина. Я всё ещё немного дрожу, но мне нужно избавиться от лишней маны, — заявила Розмайн и задалась вопросом, почему Эглантина сегодня одета в такие нарядные вещи. — Тогда давайте войдём и сделаем именно это, — предложил Фердинанд и прошёл сквозь переливчатый барьер, после чего девушки последовали за ним. — Розмайн, ты сейчас кого-то благословляешь? Этот непрерывный поток маны из твоего кольца немного пугает, — заметила Эглантина, и Розмайн ответила ей извиняющейся улыбкой. — Вердраос присматривает за мной, и, похоже, именно так он меня находит, — ответила она. Эглантина бросила быстрый взгляд на Фердинанда, но тот лишь усмехнулся. — Она говорит буквально, Эглантина. Розмайн постоянно направляет ему молитвы. Можешь не обращать внимания, — посоветовал он и жестом велел им занять свои места. Направление такого огромного количества маны всем главным богам принесло Розмайн великое облегчение, но как только Эглантина объявила, что достигла своего предела, Розмайн стало грустно от того, что ей приходится закончить так рано. — Розмайн, продолжай молиться, — раздался голос Фердинанда, хотя она слышала, как Эглантина зашуршала одеждой, поднимаясь с колен. Значит, ей позволили избавиться от остальной маны? Фух. Неужели у него есть и сострадательная сторона? Она позволила себе полностью отдаться ощущению потока, прежде чем наконец почувствовала легкое истощение маны. — Я закончила, — объявила она и убрала руки от ковра. Браслеты на её запястьях качнулись при движении, вновь заставив её почувствовать их присутствие. Почему он снова заставил её носить эти бомбы замедленного действия? Неужели он получает от этого удовольствие?! Непрошеные мысли вновь ворвались в её разум, когда молитвы Вердраосу пришлось прервать из-за завершения подношения маны. Она лишь краем уха заметила, что Эглантина к ней обращается. Фердинанд тоже, кажется, что-то сказал, но она была слишком поглощена мыслями о том, что у неё на запястьях, чтобы вслушиваться в их разговор. Если это вообще был разговор. Внезапное прикосновение руки к плечу — руки, на которой, без сомнения, тоже были надеты защитные амулеты, — заставило её вскрикнуть и повалиться на спину, после чего она в спешке отползла прочь на четвереньках. — Не трогайте меня! — раз за разом кричала она, прежде чем начать молиться Шуцерии, чтобы та оттолкнула их от неё. Но даже знакомый металлический звон, подтверждающий установление её надёжного жёлтого купола из магии ветра, не заставил её почувствовать себя в полной безопасности. Она замерла, не смея дышать, и уставилась на обе фигуры, но никто из них, казалось, не собирался делать ни шага в её сторону. — ...майн. Розмайн. Вердраос. А не Шуцерия, — донеслись до неё в какой-то момент раздражённые слова, и она вспомнила об их важности. С началом потока чёрных вспышек ей наконец удалось снова успокоиться. — ...Так что, Эглантина, как я уже сказал, пока не трогай Розмайн. Поняла? — фактически прорычал он, и Розмайн была рада, что на этот раз это было направлено не на неё, а на кого-то другого.