Вигемильх не властна над Вердраеосом

Она была благодарна за благословения Шлафтраума и еще больше радовалась тому, что Фердинанду не пришлось прикасаться к ней, чтобы даровать их. Его рука все еще находилась слишком близко к ее глазам, что ей не очень нравилось, но мирный сон, который это приносило, стоил этой мимолетной неловкости. Розмайн знала, что им двигало вовсе не сострадание — он предложил это лишь из желания еще немного поэкспериментировать с тем «заклинанием» и из раздражения от того, что ему приходится иметь дело с ней и ее страхами. Но даже одна лишь мысль о том, насколько ужасны были эти страхи в её последние часы бодрствования, заставляла сердце бешено колотиться, а тело — снова цепенеть. Она стиснула зубы, чувствуя, как паника проносится по всему телу, и заставила себя открыть глаза, чтобы незваные образы не возникли вновь. Дыхание стало поверхностным и частым из-за сдавливающей грудь тяжести, а на лбу выступил пот. Она вцепилась руками в простыни и сжала их, лишь моля о том, чтобы эти мучения поскорее закончились. Она услышала, как вокруг неё нарастает шум — явный признак того, что один из её слуг вот-вот «разбудит» её, но Розмайн не чувствовала в себе сил даже просто повернуть голову в ту сторону, где сейчас осторожно раздвигали занавески. Ей послышалось чьё-то мягкое бормотание, но она не могла разобрать смысла слов — все её силы уходили на то, чтобы заставить каждую клеточку своего существа сохранять спокойствие. Она пыталась дождаться, пока паника утихнет, хотя на самом деле та неистово терзала её изнутри. — ...эль. ...уэль. ...цесс, Дамуэль просит разрешения войти... — эти слова наконец дошли до неё, и она заставила себя перевести взгляд на слугу, произнесшего их. — ...да, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, ощутив вкус соли от слёз, которые за это время успели скатиться из глаз и достичь горла. Когда она в следующий раз моргнула, перед её лицом появилось лицо Дамуэля, и выглядел он... ужасно. Словно вместо сна он пробежал марафон. Или три. Каждый день в течение недели. Бедный Дамуэль. Этот приказ через магический камень посвящения имени, должно быть, дался ему с огромным трудом. — Пусть умиротворяющий дождь Гнадерегена прольётся на тебя, — прошептала она со слезами на глазах и тяжёлым чувством сожаления в душе, пока фигура Дамуэля не окуталась зелёным светом. Она улыбнулась, заметив, как усталость на его лице начинает исчезать. — Я недостоин вашей доброты, принцесса Розмайн, — сказал он с мягкой улыбкой, которая, казалось, заставила всё её напряжение растаять. Изнурённая, она позволила себе откинуться на матрас; всё напряжение в теле исчезло. — О Вердраос, удержи Каосаифу подальше от меня, — взмолилась она, чувствуя, что теперь достаточно спокойна, чтобы вспомнить то, что помогло ей ещё вчера. Приятное онемение в сознании стало наградой за чёрные огни, которые, казалось, поднимались от её кольца к самому потолку. Как цинично, что именно паника помешала ей остановить это самостоятельно. — Прости, что так поспешно позвала тебя, Дамуэль, — извинилась она и попыталась сесть, но одеяло казалось неподъёмным, а мышцы ныли так, будто она сама только что пробежала марафон, а затем вручную вспахала целое поле. — Я был рад получить ваши распоряжения, принцесса, ведь это означало, что вы пробудились от своего юреве, — он фактически отмахнулся от её извинений, и она улыбнулась ему в ответ. Точно. Он, должно быть, волновался. Потому что я ему не безразлична. — Отдохни и переоденься, Дамуэль. Я хочу поговорить с тобой, но сначала мне нужно принять ванну, — предложила она, и Дамуэль нерешительно кивнул. — Как пожелаете, принцесса, — подтвердил он и покинул её покои, в то время как слуги осторожно освобождали её от одеяла, стараясь лишний раз к ней не прикасаться. Вчера Розмайн уже дала им указание, что не хочет, чтобы к ней прикасался кто-либо в амулетах, и они подчинились, пусть и с некоторой неохотой. Тогда её слуги извинились и удалились, чтобы снять амулеты, которые, как выяснилось, носились скрытым образом. Значит, Фердинанд не лгал. Все дворяне носили их. Даже её слуги. Они также проявляли к ней понимание: не настаивали на том, чтобы полностью помогать ей во время купания, а позволяли самой совершать привычные движения. И они также не настаивали на обычном после ванны массаже. Но все её платья по-прежнему требовали помощи, чтобы завязывать узлы, которые и раньше казались ей неудобными, а теперь стали настоящим проклятием. Она вздохнула и продолжала молиться, пока слуги усердно трудились. Прошло больше половины времени, прежде чем она наконец смогла привести себя в надлежащий вид. Она позвала Дамуэля и сразу пригласила его в свою тайную комнату. Розмайн изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но не прошло и нескольких мгновений после того, как дверь закрылась, как она начала тихо всхлипывать. Дамуэль посмотрел на неё с вопросом во взгляде. Но когда он раскрыл объятия, приглашая её к себе, она яростно затрясла головой, отчего он в открытом беспокойстве вскинул бровь. — Принцесса Розмайн? — спросил он, явно не понимая, чего она от него ждёт, пока она просто плакала. — Ты можешь снять свои амулеты, Дамуэль? — спросила она сквозь рыдания, но он лишь неловко кашлянул. — Я не ношу амулетов, принцесса Розмайн. Я коплю на один, но сокращение зарплаты в этом плане не особо помогает, — попытался объяснить он, но она внезапно подняла на него взгляд, заставив его замолчать. — Прости! Я не хочу, чтобы он наказывал тебя за то, в чём нет твоей вины! Но деньги — это то, что ранит меньше всего, верно? Деньги можно легко вернуть, а потерянная жизнь или потерянная конечность... — она закончила свою эмоциональную вспышку новыми рыданиями, в то время как Дамуэль явно не знал, как на это реагировать. — Да, вы правы, — лишь согласился он и выжидающе посмотрел на неё. — Значит, я полагаю, вы хотели что-то сделать после того, как я сниму все амулеты? — предположил он, так как новых указаний не последовало, и она кивнула. — Можешь присесть и просто не двигаться? — взмолилась она, и он тут же подчинился, опустившись на пол и прислонившись спиной к стене. В комнате были кресла, но ей показалось, что он и так прекрасно понимает её намерения. Благодаря этому ей не пришлось забираться к нему на колени. Розмайн некоторое время пристально смотрела на него, прежде чем медленно и нерешительно начать приближаться. Она взяла его за руку и сжала её так сильно, как только могла, хотя, признаться, хватка была не очень уж крепкой. Затем она осторожно прижалась лбом к его груди и обняла его так крепко, как только позволяли её короткие ручонки. Она безудержно рыдала, а Дамуэль просто сидел, не шевелясь. Обычно он бы уже похлопал её по спине, но она велела ему не двигаться, и он, похоже, был полон решимости подчиниться. Когда рыдания наконец немного утихли, Дамуэль заметил огромное количество маны, вырвавшееся из её кольца. — Молитвы Вердраосу удерживают Каосаифу вдали от моего разума, — объяснила она, и он кивнул, словно всё понял. — Почему он так меня мучает? — осмелилась она пожаловаться, но Дамуэль явно не уловил сути и лишь неопределенно отозвался: — Хм? — Фердинанд. Я умоляла его снять этот амулет, я даже угрожала ему, чтобы он это сделал. Я даже подумывала снять его сама, надеясь, что Богиня Света примет мою сторону и не поразит меня молнией в процессе, но он просто не сдвинулся с места, — причитала она, уткнувшись ему в грудь, и Дамуэль, похоже, занервничал от её слов. — Вы подписали магический контракт, запрещающий снимать его амулеты, принцесса Розмайн. Пожалуйста, не выбрасывайте свою жизнь так легкомысленно. Разве мы не обещали друг другу, что будем бороться изо всех сил? Пожалуйста, сражайтесь со всеми силами против искушений Каосаифы и безумия, — вздохнул он, а Розмайн уткнулась головой ещё глубже в его грудь. — Что же касается того, о чём сейчас может думать Зент... возможно, он просто хочет обеспечить вашу безопасность. И снова игнорирует тот факт, что у вас никогда не было нормального дворянского воспитания, — спокойно рассудил он и замолчал, пока она продолжала его обнимать. — Дамуэль... я уменьшилась в юреве? — спросила она спустя некоторое время, заставив его слегка встрепенуться от того, что к нему внезапно снова обратились. — Не думаю, принцесса. Я слышал, что в юреве невозможно расти, но полагаю, что и уменьшиться там тоже невозможно, — заметил он, когда Розмайн отстранилась от его груди. — Значит, это ты стал больше? — спросила она и слегка сжала его, заставив улыбнуться. — Я усердно тренировался зимой. По какой-то причине господин Бонифаций счел своей миссией лично тренировать меня в любую свободную минуту, когда я был в Эренфесте, — сообщил он с легким раздражением, что заставило Розмайн усмехнуться. — Все так стараются найти тебе милую жену из высших дворян, — с улыбкой заключила она и снова обняла его, на этот раз без рыданий. Он не стал это комментировать, и они просидели так ещё какое-то время, пока не подошло время обеда. * * * * — Розмайн, скажи, ты сделала что-нибудь с сыном гиба Герлаха, Матиасом? — непринужденно спросил Фердинанд за обедом, хотя это не было совсем уж непринужденно: с тех пор как им подали еду, во всем районе действовал блокирующий звук магический инструмент. Вердраос отлично справлялся с тем, чтобы не давать её панике разрастись, позволяя ей лишь любопытно склонить голову на этот неожиданный вопрос вместо того, чтобы впасть в отчаяние. Даже когда она столкнулась с его тонким подозрением, количество маны, необходимое для её непрерывной молитвы, не изменилось ни на йоту. — Нет. Я не помню ничего примечательного в нашем общении. Честно говоря, из отчетов персонала моей мастерской я узнала о нём больше, чем из личных встреч. А их было всего две: когда я ездила в Герлах, чтобы обустроить их типографию, и во время зимнего сезона... — она осеклась, так как мысли о том дне снова усилились, и вместо того чтобы продолжать речь, решила сосредоточиться на молитве. Фердинанд слегка прищурился, глядя на неё, но, к счастью, не стал комментировать то, что она не закончила фразу, пока она снова не успокоилась. — Значит, ты не благословляла его? — осведомился он, откусывая кусочек еды с вилки, на что Розмайн вежливо покачала головой. — Если только вы не имеете в виду благословения, которыми обмениваются при приветствии, то нет. Вы бы и так уже об этом знали, Фердинанд, — заявила она, и он понимающе наклонил голову. — Я так и думал. Мне просто было любопытно, не упустил ли я чего-нибудь, — прокомментировал он, и Розмайн снова покачала головой. — Он сделал что-то необычное? В этом сезоне он поступил в дворянскую академию, верно? — спросила Розмайн в ответ, не понимая, к чему на самом деле ведёт этот разговор. — Необычное? Да, это выражение вполне подходит, — сказал он и сделал глоток чая из своей чашки. Розмайн бросила взгляд на Эглантину, которая почти всё время обеда хранила молчание, если не считать короткой беседы в самом начале. Эглантина объяснила, что надела одно из своих лучших платьев к началу второго дня турнира герцогств, а это, судя по всему, означало, что в Центре сейчас находится огромное количество дворян из всех герцогств. Но Эглантина лишь виновато посмотрела на неё и с лёгкой улыбкой покачала головой. — Ах, возможно, стоит пояснить контекст, раз уж ты проспала всё самое интересное. Как ты знаешь, все обожают жаловаться на нехватку маны. Поэтому я внес изменения в учебную программу дворянской академии, чтобы даже первокурсники имели возможность повысить эффективность использования маны через получение божественных защит. Это факультативный класс, так как я не могу всерьез ожидать, что первокурсники внезапно справятся с программой третьего курса. Но, что ж... этот Матиас не просто сдал предмет с первой попытки, он был одним из немногих, кому это удалось. И одним из двух, кто сумел получить новый элемент, — пояснил он, пока Розмайн задумчиво жевала еду. Молодец. Но зачем он спросил её об этом? — Это ведь хорошо, нет? Именно такого результата и должно было привести изменение программы? — предположила она, и Фердинанд лишь усмехнулся. — Остальные, кто получил божественные защиты, были назначены синими священниками в своих обновленных храмах, — прокомментировал он, но Розмайн не увидела в этом повода для беспокойства. — Дамуэль тоже получил немного божественных защит, хотя он и не священник, — буднично заметила она, но тут же замерла, когда он внезапно сердито на неё взглянул. Черт. Неужели Эглантине нельзя было об этом знать? Нет, почему он так резко отреагировал? Это ведь был всего лишь эксперимент, разве нет? — Я... сказала лишнее? — спросила она, и он широко улыбнулся, фактически подтвердив это. — Эглантина, я надеюсь, ты нигде об этом не упомянешь и удержишь язык лучше, чем это сделала сейчас Розмайн. Мне ведь не нужно тратить на это магический контракт в масштабах всей страны, верно? — произнёс он довольно угрожающе, и Эглантина тут же подтвердила, что так оно и есть. — Хорошо. Я ценю твоё понимание, — сказал он, всё ещё широко улыбаясь, но затем его лицо стало серьёзным, и он продолжил обсуждение. — Розмайн, Дамуэль — не самый лучший объект для наблюдений после всех твоих экспериментов над ним, — заметил он, и она кивнула, прикусив губу. Аппетит у неё внезапно пропал. — Итак, не стесняйся в догадках, Розмайн. Почему Матиас мог обрести божественные защиты Грайфшан, Вулканифта и Местионоры? Можешь также порассуждать о том, как он вообще умудрился сдать этот предмет, имея всего две недели на подготовку, ведь я внес эти изменения почти в самом начале зимы, — подтолкнул он её, но она лишь нахмурилась от этого странного вопроса. — А что вообще входит в программу этого класса? Помимо, судя по всему, молитв о божественных защитах? — спросила она, и Фердинанд жестом предложил ответить вместо него Эглантине. — Это письменный тест, в котором спрашивают обо всех богах и их подчиненных, включая их сферы влияния, Розмайн. Только тот, кто сможет назвать всех, допускается к практической части занятия, которая и заключается в молитвах о божественных защитах, — тут же пояснила Эглантина. Но это как-то сбило Розмайн с толку. — Фердинанд, это звучит совсем не сложно. Я бы сдала этот предмет сразу после крещения, — прокомментировала она, что, казалось, удивило Эглантину и заставило Фердинанда снова ухмыльнуться. — Розмайн, это один из самых сложных предметов для третьекурсников. Лишь немногим удаётся сдать его сразу; большинству приходится очень усердно трудиться на протяжении всего семестра, чтобы добиться успеха, — осторожно заметила Эглантина, поглядывая на Фердинанда. — Она права, Розмайн: немногим удаётся справиться с этим с первой попытки. Обычно это под силу лишь самым прилежным или благочестивым, — подтвердил он и выжидающе посмотрел на неё, словно она намеренно скрывала от него правду. Но она лишь вздохнула и покачала головой. — Что ж, тогда я спишу это на мои великолепные иллюстрированные Писания, Фердинанд, — заявила она, и от нелепости этих слов к ней внезапно вернулся аппетит. Не может быть, чтобы этот предмет был настолько сложным. И Фердинанд, и Эглантина вскинули брови. — Гиб Герлах купил полный набор, чтобы продемонстрировать свою поддержку типографской промышленности, а Матиас — самый очевидный кандидат на то, чтобы ими воспользоваться. Его другой сын, возможно, уже слишком взрослый для этого. В книгах с историями о богах всё изложено ясно и без этой утомительной манеры, присущей оригиналу. Я была бы удивлена, если бы кто-то, прочитав их раз или два, не знал бы в совершенстве все их имена и сферы влияния, — объяснила она, и Фердинанд усмехнулся. — О? Неужели они настолько хороши? — спросил он, и она нахмурилась от его насмешливого вопроса. — Разумеется. Я сама их сделала, — гордо заявила она, а он лишь усмехнулся в ответ, не проронив больше ни слова. — И если Матиас не был благочестив с самого начала, полагаю, тесное сотрудничество с серыми священниками в мастерской наложило на него свой отпечаток. Вы же знаете, как часто и преданно они молятся. Вулканифт и Местионора вполне подходят для этого. А раз уж вы просили меня поразмышлять, я бы поспорила, что один из моих торговцев добавил упоминание о Грайфшан в свои ежедневные молитвы, — сказала она и доела то, что было на тарелке. Это определённо дело рук Хьюго. — Твои рассуждения, как всегда, интригуют, Розмайн, — прокомментировал он с ухмылкой и тоже доел то, что было на его тарелке. — Значит, ты действительно ничего с ним не делала? В таком случае он представляет собой весьма любопытный пример для изучения. Что ж, я с нетерпением буду ждать повторения его ритуала на третьем курсе, — заключил он, и Розмайн была рада, что он оставил свои подозрения. Это также означало, что Вердраосу теперь придётся работать чуть меньше. * * * * Судя по всему, Фердинанд был весьма занят турниром герцогств, так как их следующая встреча была запланирована только на время посвящения маны. Ей позволили провести день в постели за чтением книг, но она заметила, что чтение мешает её молитвам. Она могла концентрироваться на страницах перед собой лишь какое-то время, прежде чем слабый звук припоминаемых криков заставлял её уши снова звенеть, а глаза наполняться слезами. Розмайн несколько раз приходилось откладывать книгу, чтобы вновь сосредоточить внимание на Вердраосе, но в какой-то момент она просто сдалась и решила поболтать с Дамуэлем о его жизни в Эренфесте, подготовке к переезду её Гутенбергов и о самом процессе переезда. Время от времени её рука подсознательно поглаживала книгу, всё ещё лежавшую перед ней на столе, но сейчас у неё просто не было сил читать. — С Бенно всё в порядке? Те рыцари ведь не причинили ему вреда, верно? — спросила она после того, как Дамуэль сообщил, что прохождение через пограничные ворота Фрёбельтака и Лебенсруха заняло немало времени и сопровождалось жесткими допросами. — Да, беспокоиться не о чем. Я полагаю, наше присутствие в качестве рыцарей Центра заставило всех вести себя максимально прилежно и строго следовать протоколу, даже когда это казалось совершенно излишним, — доложил Дамуэль, и Розмайн виновато наклонила голову. — Значит, мой приказ защищать их только всё усложнил? — спросила она, но Дамуэль покачал головой. — Я полагаю, благодаря этому всё остальное прошло гораздо легче. И по пути мы встретили несколько магических животных. Мелких, конечно, но простолюдины могли бы с ними не справиться, — заявил он, и Розмайн улыбнулась. — Понятно. Спасибо, что защитил их, — сказала она и поймала себя на том, что гладит обложку лежащей перед ней книги. Заманчиво. Но, к сожалению, не сейчас. * * * * — Эглантина, ты можешь возвращаться в свои покои, — сказал Фердинанд после того, как посвящение маны завершилось. Розмайн даже не ожидала, что её старшая сестра станет возражать. Она бы и сама не прочь была уйти. — Розмайн, сегодня ты выглядишь спокойнее, — заметил он, и она тут же утратила часть того спокойствия, за которое так упорно боролась после прерванного посвящения маны. — Как только я перестаю молиться, всё возвращается, Фердинанд. Я даже не могу спокойно почитать, — тихо сообщила она и увидела, как он в ответ вскинул бровь. — Понимаю, — лишь признал он, прежде чем присесть на корточки. Она тут же отступила от него на шаг и спрятала руки за спину. Нет! Пожалуйста, только не новые амулеты! Он цокнул языком и сердито взглянул на неё, но это был в точности тот же прием, которым он поймал её вчера! — Розмайн, не будь неразумной, — сказал он и протянул ей семицветное кольцо на правой ладони. Розмайн поспешно покачала головой и отступила еще на шаг. Он, по крайней мере, остался на месте, лишь нахмурившись от её реакции. — Это амулет, защищающий от магических атак, Розмайн. Неужели ты думаешь, что существует хоть один сценарий, в котором кто-то нечаянно будет атаковать тебя магией? — спросил он с раздражением в голосе, пока мысли Розмайн лихорадочно пытались придумать именно такой сценарий. Но ей не хватало информации. И очень много. — Что вы имеете в виду под магической атакой? — слабо спросила она, изо всех сил стараясь не терять сосредоточенности в молитве. — О, ты уже испытала несколько таких атак в храме Эренфеста, — заметил он почти непринужденно, прежде чем продолжить объяснение. — Заряженный магический камень, который Шикикоза бросил в Франа, когда тот убегал вместе с тобой, был одним из самых слабых вариантов. Большие сферы маны, которые граф Биндевальд направил в тебя и Дамуэля, были куда сильнее. Кроме того, существуют способы наделять оружие магией, чтобы оно наносило более мощные удары; полагаю, Экхарт демонстрировал это на поле для диттера, — прокомментировал он, и все воспоминания разом обрушились на неё. Она медленно кивнула, вспоминая эти пугающие сцены. — Но у меня есть мой ездовой зверь и щит Шуцерии, чтобы защититься от такого, — попыталась она отговорить его от того, чтобы он прикрепил к ней еще один амулет, но он лишь склонил голову и посмотрел на неё так, словно она была дурой. — И тому, и другому требуется время, чтобы полностью активироваться. Если кому-то удастся незаметно обойти твою охрану, амулет будет единственным, что сможет их остановить, — заявил он. Она нерешительно протянула ему правую руку, смирившись с тем, что спорить бесполезно. Он почти осторожно надел кольцо ей на мизинец, который она слегка пошевелила, когда кольцо уменьшилось до нужного размера. — Хорошо. Я рад, что ты всё ещё способна рассуждать здраво, — признал он и снова поднялся с корточек. — Хочешь сегодня также получить благословение Шлафтраума, Розмайн? — спросил он, жестом предлагая ей покинуть зал восполнения основания вместе с ним. Она снова была рада благословениям Шлафтраума. Ведь ей была необходима каждая секунда восстанавливающего сна, когда она просыпалась от долго подавляемых образов: головы, взрывающейся прямо перед глазами — точно так же, как взорвалась рука Вильфрида. Насмешливый смех Биндевальда, когда тот взорвал одного из своих солдат с пожиранием, за неподчинение приказу, звенел у неё в ушах, смешиваясь с воспоминаниями о криках Вильфрида, Шарлотты и её собственных. Занавески у её кровати поспешно раздвинули, и она осознала, что в этот самый момент кричит. Дамуэль что-то говорил ей, но она совершенно не могла его понять. Он крепко схватил её за левую руку, отчего она закричала ещё громче, испугавшись, что он станет следующим, кто лишится конечности. Но он поднёс её запястье прямо к её глазам, и она увидела, о чём он кричал. Её амулет для молитв. О Вердраос, молю, изгони эти образы! Как только из её кольца начали исходить чёрные огни, Дамуэль отпустил её руку и заговорил более спокойно. Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что он извиняется, но она лишь покачала головой, отмахиваясь от этих слов. — Спасибо, Дамуэль, — вздохнула она и, обессиленная, повалилась на матрас. И спасибо тебе, Вердраос.