Вигемильх не властна над Вердраеосом

— Мой Зент, Дамуэль спрашивал, не могли бы ему предоставить молитвенный амулет, — доложил Юстокс. Фердинанд удивленно приподнял бровь от столь неожиданной просьбы. — Почему бы ему просто не заняться смешиванием самому? В их создании нет ничего сложного, — ответил Фердинанд, просматривая вчерашние отчеты с турнира герцогств. — Полагаю, мой Зент, с тех пор как он стал рыцарем Центра, у него совсем не было времени на сбор ингредиентов. К тому же темные магические камни известны своей редкостью. Вдобавок у него нет средств, чтобы просто купить такой, а из-за отсутствия склонности к магии тьмы процесс смешивания дается ему с большим трудом, — пояснил Юстокс. Фердинанд почувствовал, как на его лице сама собой появляется усмешка. — Тьме? И какому же подчиненному бога тьмы Дамуэль намерен возносить молитвы? — спросил он, уже ожидая, что ответ Юстокса подтвердит его догадку. — Вердраосу, мой Зент. Он заявил, что это станет полезным инструментом в его служении принцессе Розмайн, — ответил Юстокс. Усмешка Фердинанда сменилась широкой улыбкой. Значит, Дамуэль добровольно вызвался молиться за душевное состояние Розмайн? Это определенно стоило поощрить. Хотя еще предстояло выяснить, увенчается ли его труд успехом. В конце концов, у Дамуэля было не так много маны, сколько Вердраос отнял у него ради этого. — Удовлетвори его просьбу. В обмен на отчеты о частоте успехов и расходе маны при использовании амулета, — объявил Фердинанд. Юстокс сделал пометку в своем диптихе. — Что сегодня докладывают слуги Розмайн о её состоянии? За обедом она казалась довольно спокойной, — заметил Фердинанд, постучав пальцем по виску. Её непредсказуемое душевное состояние раздражало его. Вчера она казалась вполне собранной, но всего лишь колокол назад, во время обеда, она была предельно сосредоточена на своих молитвах, совершенно забыв и об их беседе, и даже о еде, которую обычно так ценила. — Судя по всему, она проснулась с криком около второго колокола и не реагировала ни на какие слова. В возбужденном состоянии она, похоже, забывает молиться. По крайней мере, так объяснил слугам Дамуэль, который вывел её из этого состояния, принудительно поднеся молитвенный амулет к её глазам, — от доклада Юстокса Фердинанд прищурился. Чтобы сделать это, Дамуэлю пришлось прикоснуться к ней. Он осмелился на такое, когда она и так кричала без всякой причины? К тому же ему пришлось применить силу, чтобы поднести её запястье к глазам. Разве не это сейчас вызывало у Розмайн ещё худшую реакцию? Прикосновения и физическое воздействие? Похоже, ему придётся пересмотреть ситуацию, раз подход Дамуэля принёс успех. — Эглантина, ты можешь возвращаться в свои покои, — снова предложил он и обрадовался тому, что она вернулась к своему привычному кроткому послушанию. За зиму она стала довольно раздражающей из-за своих весьма очевидных попыток занять место Розмайн, но теперь это закончилось. Хотя в каком-то смысле её ход мыслей был забавным. То, что она проникнется страстью к библиотеке, не входило в его ожидания. Неужели она решила, что ему мила любовь Розмайн к библиотеке, и попыталась подать подобный сигнал? Однако это напомнило ему, что Розмайн не единственная обладательница всех элементов, непринужденно прогуливающаяся по священной земле Юргеншмидта. Впрочем, меры, которые он принял, чтобы не дать Розмайн случайно заполучить Грутрисхайт, оказались эффективны и в отношении Эглантины. Но что делать с ней в будущем? Её вклад маны был достаточным, а попытки наладить общение определенно ценились, но он не собирался удерживать её в Центре надолго после окончания академии. То, что она способна почувствовать лишь столь немногих кандидатов, с одной стороны не было слишком неожиданным, но с другой — создавало политические неудобства. Как его приемная дочь, она могла стать лишь первой женой. И это бросило бы тень на него самого, если бы он обрек её на брак, лишенный благословения Энтриндуге. Анастасий, будучи посвятившим ему имя, в некотором смысле был подходящим выбором, но Фердинанду не нравилось, какой образ многие могли бы приписать такой церемонии звездного сплетения. В конце концов, не было секретом, что Анастасий изначально был сыном Трауквала. Его брак с принцессой мог натолкнуть некоторых на странные мысли о возможном возрождении прежней королевской семьи. Но, если смотреть реально, единственным другим кандидатом на роль герцога, который мог бы подойти ей по статусу, был Лестилаут. Он был на два года младше неё, а это означало, что Эглантину придется держать при себе еще пять лет вместо трех. Однако сейчас именно нервный взгляд Розмайн вырвал его из раздумий, которые затянулись дольше, чем потребовалось Эглантине, чтобы извиниться и уйти. Розмайн не произнесла ни слова, хотя её губы слегка шевелились — без сомнения, она усердно молилась. Было даже немного иронично, что молитва о посвящении маны вызывала столь сильное прерывание её обращений к Вердраосу, что ей требовалось гораздо больше, чем всего лишь пара мгновений, чтобы прийти в себя. — Розмайн, — начал он, проверяя её реакцию; на данный момент она лишь слегка расширила глаза. Возможно, ему стоит подождать день, прежде чем надевать на неё новые амулеты. — Я слышал о том, что Дамуэль сделал сегодня утром, — прокомментировал он и заметил, как она медленно выдохнула при этих словах, словно ожидала другой темы для разговора. — Я сама велела ему это сделать. Я знаю, что стража не может покидать свой пост, чтобы пить чай со своим подопечным, но ведь сейчас он не назначен моим стражем, верно? Но если вы против, я, конечно, больше никогда так не поступлю, — осторожно начала она, в то время как он лишь приподнял бровь. Пить чай с Дамуэлем? Похоже, её слуги не сочли это чем-то настолько из ряда вон выходящим, чтобы даже упоминать об этом в отчетах. — Полагаю, все вокруг уже давно поняли, что он посвятил тебе имя, но тебе следовало бы оставлять подобные вещи в пределах своих покоев. Не распространяйся об этом в Древанхеле, — посоветовал он, и она медленно кивнула. Однако непрерывный поток маны из её кольца был явным признаком того, насколько сильно она была поглощена молитвами о душевном спокойствии. — Но на самом деле, Розмайн, я имел в виду то, что он схватил тебя за руку и силой поднес её к твоему лицу, — пояснил он, и она зажмурилась, словно от внезапной острой боли. — Он сделал это, чтобы помочь мне. Пожалуйста, не наказывайте его, — прошептала она, и он покачал головой, поняв, на что она намекает. — Я прекрасно это понимаю, Розмайн. Но я не понимаю, почему это тебе помогло. Я полагал, что любое прикосновение, особенно силовое, ввергнет тебя в неистовство, — прокомментировал он. Она стиснула зубы, снова зажмурилась, а затем, казалось, с трудом заставила себя широко открыть глаза. Она была настолько выразительна. И именно поэтому они вели этот разговор в уединении зала восполнения основания. — Пожалуйста, не трогайте меня, — тихо произнесла она; казалось, к ней вернулась часть самообладания, и он лишь цокнул языком, услышав её странный вывод. Неужели она ожидала, что он проверит, будет ли её реакция на него такой же? — Я уже это понял, когда два дня назад ты то и дело кричала на весь этот зал восполнения основания, — заметил он, и она, казалось, замерла. Ей определенно было хуже, чем вчера. Но вряд ли дело было в кольце. Она понимала, что всё иначе. — Фердинанд, пожалуйста, — взмолилась она, как только к ней снова вернулось подобие самообладания. По крайней мере, этот молитвенный амулет Вердраоса работал именно так, как и задумывалось. Расход маны казался ей вполне приемлемым, и пока она не забывала молиться, её состояние оставалось достаточно стабильным. — Какие бы странные опасения ни заставляли тебя думать обо мне, Розмайн, я могу заверить тебя: я вполне способен избегать прикосновений, — твердо заметил он, пристально глядя на неё. До сих пор именно она всегда искала прикосновений. От Дамуэля, Эльвиры, даже от Эглантины. Может, ей просто трудно осознать, что не все ведут себя так же? Она лишь нерешительно кивнула, после чего прикусила нижнюю губу и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. *Очередная попытка договориться, хотя на самом деле ей не о чем было договариваться?* — Фердинанд, вы не могли бы что-нибудь сделать с браслетом? Он колышется даже от малейшего движения и напоминает мне... — взмолилась она, но резко оборвала себя, очевидно вновь сосредоточившись на молитвах. Он вздохнул и обдумал её просьбу. Браслет, который она сейчас носила, был его последней разработкой и доказал свою высокую эффективность в защите её. Все его браслеты, конечно, тоже были хороши, но в них не было иллюзий боли, и они несли в себе более высокий риск действительно убить агрессора вместо того, чтобы просто ранить его. — Если дело в браслете, то почему сегодня твое состояние ухудшилось по сравнению со вчерашним? Браслет не менялся, — прокомментировал он, внимательно наблюдая за её реакцией. Казалось, она готова броситься к выходу, если бы не пребывала в оцепенении. Довольно странно. — Ваши слова о магических атаках заставили воспоминания о битве в храме всплыть вновь, — призналась она, едва переводя дыхание, и Фердинанду пришлось подавить недовольную гримасу. Она снова винила его? В том, что она сама сделала со своим разумом? — Попытки убежать от таких воспоминаний всегда сопряжены с немалым риском, Розмайн, — заметил он, и она едва заметно кивнула. Но было очевидно, что его слова её совсем не убедили. — Понимание того, что произошло, поможет тебе лучше справиться с ними, — предложил он, но она, кажется, не уловила сути, лишь продолжая пристально смотреть на него. — Мы можем погрузиться в твои воспоминания, и я проанализирую то, что ты видела, — предложил затем Фердинанд, но её глаза засияли радужным светом, и она оскалилась на него. Какая драматичность. И как некультурно. — Фердинанд, даже не смейте! Я изо всех сил стараюсь забыть эти образы. Меньше всего мне сейчас нужен какой-то глубокий анализ, — прорычала она, и он лишь усмехнулся над её пустой угрозой. А если бы он осмелился? Казалось, она снова была близка к тому, чтобы потерять связь с реальностью. — Ясно. Что ж, предложение в силе, так что прекрати это безобразие, — сказал он и просунул левую руку в рукав её правой руки, пока не смог ухватиться за браслет на её запястье. Возможно, за ночь он сможет придумать, как сделать её браслет жестким. А пока она может носить его браслет. — Твоя правая рука, Розмайн, — сказал он, стоя перед ней и сжимая в руке свой браслет. Время, которое ей потребовалось, чтобы подчиниться, оказалось меньше, чем он ожидал. Значит, она прекращает сопротивление? — Ваш собственный браслет? Вы не планировали сегодня добавлять еще один амулет? — осторожно спросила она, протягивая руку в его сторону и отворачивая голову, чтобы не смотреть на него. По крайней мере, не этот конкретный браслет. Но поскольку браслет на лодыжку в его кармане тоже был шумным, сегодня это казалось не самым лучшим выбором. — Этот браслет заменит твой, пока я не придумаю, как сделать его жестким, — предложил он, и она обернулась, недоверчиво глядя на него. Он удивленно приподнял бровь, не ожидая от неё такой дерзости. — Почему вы такой добрый? — спросила она довольно бесцеремонно, и Фердинанд ответил ей своей привычной светской улыбкой. — Подобный вопрос можно счесть весьма грубым, Розмайн. Разве я не был добр к тебе на протяжении долгого времени? Несмотря на твои последние приступы дерзости и неразумности? — спросил он, хотя в её нынешнем состоянии не особо ожидал ответа. Пока она пристально смотрела на него, он снял браслет с её запястья и вместо этого надел его ей на плечо. Она облегченно вздохнула, осторожно осматривая свое теперь уже пустое запястье. — Может быть, по стандартнам знати... — пробормотала она, обхватывая пальцами левой руки правое запястье, словно желая вне всяких сомнений убедиться, что браслета больше нет. — А какие еще могут быть стандарты, Розмайн? — заметил он слегка поддразнивающим тоном, заставив её вновь сосредоточиться на нём. — Верно. Всё, что выходит за эти рамки, в этом прогнившем обществе уже делает человека святым, — с упреком признала она, и он усмехнулся, полностью соглашаясь с её словами. — В самом деле. И в Юргеншмидте есть лишь одна святая.