Вигемильх не властна над Вердраеосом

Проснувшись, Розмайн почувствовала замешательство от того, что ощущала себя полностью отдохнувшей. Последнее, что она помнила — как Фердинанд снова отправил её спать под благословением Шлафтраума, и теперь в её голове царила приятная пустота. Неужели она что-то забыла? Но хотела ли она об этом думать? Одна лишь эта мысль казалась дерзкой, поэтому она с легкостью отодвинула её в сторону. Свет, пробивающийся сквозь шторы, говорил о том, что уже как минимум близится второй звон колокола. Когда она пошевелилась, чтобы откинуть одеяло, шторы раздвинули, и её встретили приветливые лица слуг. — Принцесса Розмайн, не желаете ли вы начать свой день с молитвы Вердраосу? — мягко предложила Тереза, указывая на левое запястье Розмайн. Амулет для молитвы привлек её внимание, и она вспомнила, как важно дать ей почувствовать себя в безопасности. — О Вердраос, из возвышенной двенадцати богов Тьмы, молю, присмотри за мной сегодня и не дай Каосаифе подобраться ко мне, — взмолилась она, и из её кольца, казалось, потек ровный поток черных огней. Но никаких других ощущений она не почувствовала. Она задалась вопросом: не означало ли это просто то, что благословения, полученные вчера, всё еще действовали этим утром? Но она решила не задерживаться на этих мыслях, так как они казались невероятно дерзкими. — Как вы себя чувствуете, принцесса? — нерешительно спросила слуга, жестом приглашая её подняться с постели, чтобы начать утренние приготовления. — Спокойно. Отдохнула. Будто я что-то забыла, но, возможно, так даже лучше, — ответила она, и Тереза кивнула, не теряя своей вежливой улыбки. — Дамуэль будет рад это услышать. Он почти всю ночь усердно молился о вашем душевном спокойствии, — доложила она, и Розмайн почувствовала, как на её лице от слов слуги проступает легкая тень беспокойства. Дамуэль молился за меня? — В таком случае я хотела бы поблагодарить его за это, — тут же заявила она, но, похоже, её слуги отнеслись к этим словам с опаской. — Сейчас он отдыхает, принцесса. Полагаю, он присоединится к вам после обеда, — осторожно предположила Тереза. Неужели он пожертвовал своим сном ради неё? Она чувствовала одновременно безграничную благодарность и глубокий стыд. Что она за госпожа такая, раз заставляет его так переживать? Она была удивлена тем, что встреча с Фердинандом была назначена еще до обеда. С тех пор как она вышла из юреве, он не планировал для неё ничего особенного. Но, конечно, безделье означало бесполезность. Даже если она всё ещё восстанавливалась. — Розмайн, сегодня в Древанхель прибудут твои Гутенберги, — начал он встречу, и её глаза расширились от новости, на которую она надеялась с тех самых пор, как Дамуэль рассказал ей всё о переезде — до того момента, когда она велела ему вернуться к ней. — Это такое облегчение, Фердинанд. Спасибо, что сообщили мне, — сказала она, хотя и понимала, что это не всё. Даже личное послание от Юстокса могло быть слишком важным делом, чтобы просто так поделиться с ней подобной информацией. — Первая встреча по организации дел, а также осмотр того, что Древанхель уже подготовил для мастерской при сиротском приюте, состоятся через три дня, — продолжил он, и Розмайн слегка склонила голову набок. — Вы сказали им, как это сделать? Если подумать, мне следовало обязательно оставить такие инструкции перед уходом в юреве, но я этого не сделала, верно? — нерешительно спросила она и в ответ увидела, как Фердинанд слегка приподнял бровь. — Эти инструкции поступили от Эльвиры. Поскольку теперь она твой официальный служащий, вверенный всеми делами печатной индустрии, именно на неё легла задача предвидеть любые неэффективности или упущения, — заметил он, и глаза Розмайн слегка расширились. — Когда вы называете её моим официальным служащим, вы имеете в виду, что она моя последовательница? Разве вы не говорили, что мне позволят принимать служащих только после того, как я поступлю в дворянскую академию, а это случится почти через два года? — нерешительно спросила она, но выражение лица Фердинанда в этот момент было невозможно прочесть. Но разве это не был обычный вопрос? — Я хотел сделать исключение, так как было совершенно очевидно, что тебе нужен кто-то с официальным статусом для решения этих вопросов, пока ты находишься в юреве и будешь за пределами герцогства. Назначение её твоим последователем позволит тебе по-прежнему иметь самое прямое влияние на любые решения, — заметил он, но Розмайн была сбита с толку его формулировкой. — Вы хотели сделать исключение? Но в итоге не сделали? — она взмолилась о разъяснениях, и он улыбнулся ей. — Ты всё лучше и лучше осваиваешь танец Грамматура, — самодовольно похвалил он. Он что, проверял её? — Эльвира отклонила моё приглашение переехать в Центр. Она всё ещё дворянка Эренфеста и, следовательно, не является твоей полноценной последовательницей. Самое заметное отличие, помимо цвета её плаща, заключается в том, что ей не разрешено проходить за барьер, ведущий в наши жилые помещения, — пояснил он, и Розмайн медленно кивнула. — Понятно. Спасибо, что позаботились об этом за меня, — признала она и в ответ получила лишь усмешку. — Не бери в голову, Розмайн. В конце концов, ты моя драгоценная приемная дочь, так что, разумеется, я позабочусь о таких пустяках, пока ты недоступна, — уклонился от прямого ответа Фердинанд, и Розмайн не была уверена, в какой степени его слова были насмешкой, а в какой — хоть и отчасти, но искренностью. Ей не хотелось снова участвовать в этих играх разума. Розмайн глубоко вздохнула и отогнала от себя чувство тревоги. Казалось, в этот момент Вердраос каким-то образом помог — по крайней мере, она почувствовала, как усилился отток её маны. И Фердинанд, похоже, заметил то же самое. — Хотя я рад, что столь усердные молитвы Вердраосу, похоже, наконец-то успокоили тебя настолько, что ты снова можешь продуктивно участвовать в подобных обсуждениях, Розмайн, количество маны, которое ты направляешь ему, служит весьма явным признаком твоего волнения. Это подрывает твой самоконтроль, — заметил он, и она вежливо кивнула. — Прошу прощения, — сказала она, но его легкая хмурость выдала то, что это было вовсе не то, что он хотел сказать. — Розмайн, через три дня от тебя ожидают участия в собраниях в Древанхеле. Но в таком состоянии ты будешь выглядеть слабой, — заметил он, когда она в ответ крепко стиснула зубы. — Я буду выглядеть слабой, потому что я и есть слабая, Фердинанд. Сегодня был первый день, когда я не проснулась с криком. Всё моё тело устаёт от одного только пути по коридору из моих покоев в этот зал заседаний. Я не знаю, что мне вам сказать, Фердинанд. Сейчас я чувствую себя как Эйвилиб весной, — подытожила она, и он цокнул языком в ответ на её столь откровенные слова. Она заметила, как он окинул взглядом её рыцарей-телохранителей и слегка прищурился в неодобрении. — Где Дамуэль? — спросил он. У Розмайн не сложилось впечатления, что это было угрозой, но ей всё равно стало не по себе от осознания того, что он чем-то им интересуется. — Насколько я поняла, он спит. Мои слуги сказали мне, что он молился за меня всю ночь, — доложила она и на мгновение заметила на его лице понимающую усмешку. — Ах, значит, он тут же пустил в дело свой новый амулет для молитв. Подумать только, ему даже удалось достучаться до Вердраоса своими молитвами, — прокомментировал он, после чего тихо вздохнул. — Хочу ли я знать, почему вы о нем спрашиваете? — осторожно осведомилась она, и его вздох стал явно раздражённым. — Потому что он точнее всех предсказывает, когда ты перенапрягаешь своё тело. Учитывая, насколько слаба ты сейчас, как сама только что описала, я хочу, чтобы он находился рядом с тобой практически постоянно, — прокомментировал он, что принесло Розмайн огромное облегчение. Значит, это было связано с делами. И в самом деле, не угроза. — Понимаю. Благодарю вас за заботу, — признала она, но он лишь отмахнулся от её слов. — Нам также нужно будет что-то предпринять с твоей защитой, Розмайн, — заметил он. Розмайн невольно сжала губы в тонкую линию, готовясь к его вполне очевидной попытке заставить её носить больше амулетов. Она старалась не думать о том, почему она не хочет их носить, но одного лишь дискомфорта от этой мысли было достаточно, чтобы Вердраосу пришлось помогать ей вдвое усерднее, требуя даже больше маны, чем прежде. — Это конечно рановато, но я полагаю, что госпожа Ханнелора уже носила доспехи из магических камней, когда мы посещали Дункельфегер летом, так что для тебя не составит труда повторить её подвиг, — сказал Фердинанд, вопреки её ожиданиям. — Доспехи из магических камней? Разве это не будет выглядеть совершенно неуместно? И ведь госпожа Ханнелора была в обычном платье, верно? — спросила она и тут же заметила, как её замешательство расстроило его. Но она ничего не могла с этим поделать. Он постучал костяшкой пальца по своей груди, и раздался глухой, почти металлический звон. — Я говорил не о полных латных доспехах, а о поддоспешнике, который надевают под обычную одежду. Он также обеспечивает терморегуляцию, так что и зима в Эренфесте, и лето в Дункельфегере будут одинаково приятными, — пояснил он, и она понимающе кивнула. Значит, он и сейчас был в доспехах? За двумя барьерами, под защитой своих личных рыцарей и всех тех других рыцарей, что постоянно находились с ним в комнате... И при этом он даже не был слаб, как она. Но как раз в тот момент, когда она собиралась обдумать, насколько параноиком он снова стал, она вдруг искренне обрадовалась тому, что на нём всё же было какое-то снаряжение. В конце концов, если его убьют, Юргеншмидту придет конец. В связи с этим было совершенно очевидно, что и ему необходимо носить как можно больше амулетов. Розмайн слегка прищурилась, позволяя себе подумать о том, сколько же амулетов он может носить на себе прямо сейчас. Между ними стоял целый стол; он сидел совершенно спокойно, лишь приподняв бровь в ответ на её открытый изучающий взгляд. Но от одной этой мысли сердце Розмайн забилось чаще — впрочем, уже мгновение спустя неуклонное требование маны со стороны Вердраоса заставило её успокоиться. — Похоже, у тебя всё ещё есть вопросы, Розмайн? — спросил он. Она не была уверена, хочет ли знать ответ на самом деле, а его вид уже выражал явное неодобрение её нерешительности. Их должно быть много, верно? Но он, похоже, был не в настроении терпеть её уклонения от его расспросов. Она поискала глазами Юстокса и кивнула в сторону блокирующего звук магического инструмента, лежавшего на столе. Хотя она могла бы попросить об этом своего слугу, в конечном счете именно Юстокс всегда приводил его в действие. Фердинанд тоже заметил её жест и едва заметно кивнул, давая Юстоксу понять, что тот может последовать её предложению. Она не была уверена, нравится ли ей то, с какой легкостью они уже начали понимать друг друга без слов. — Пожалуйста, примите мои предварительные извинения. Я осознаю, что это неуместное любопытство, и с кем-то другим я бы уклонилась от ответа, — начала она, как только инструмент был активирован, и на его суровом лице тут же промелькнула забавная усмешка. — О, так ты хотела активировать блокирующий звук магический инструмент, потому что боишься показаться грубой? Что ж, это даже радует — значит, твоя проницательность возвращается, — прокомментировал он почти одобрительно и жестом предложил ей продолжать. Розмайн глубоко выдохнула, прежде чем начать говорить. — Мне было интересно, сколько амулетов на вас надето, — осмелилась она с бешено колотящимся сердцем и на мгновение отвлеклась из-за вспышки черных огней, вырвавшихся из её кольца. Ей казалось, что сердце сжато в тисках тревоги, хотя разум при этом пребывал в приятном оцепенении. Фердинанд цокнул языком, но она не могла понять, было ли это раздражением или опасением. — Это крайне важный вопрос, касающийся безопасности, Розмайн, — заметил он. Она кивнула, ожидая, скажет ли он что-то ещё, хотя её внимание было частично отвлечено пульсацией в горле. Вердраос тоже брал своё, но она была слишком сосредоточена на его ответе, чтобы обращать на это внимание. — Больше двадцати, Розмайн, — заявил он, и она невольно выдохнула от возмущения, услышав это невероятное число. Если он признал двадцать, значит, их как минимум тридцать. Конечно, его охраняли по высшему разряду. Но это подтверждение принесло облегчение. Сердцебиение замедлилось почти пропорционально количеству маны, взметнувшейся к потолку. Но, похоже, теперь у Фердинанда возник вопрос к ней — он самодовольно усмехнулся. — Ты спросила из беспокойства обо мне или о себе? — поддразнил он, и она даже не была уверена в ответе. Мгновение назад она, возможно, ответила бы, что её интересовал лишь уровень его безопасности, но как только он сказал, что амулетов так много, она поняла: это должно иметь значение и для неё тоже. — И то, и другое, полагаю, — призналась она, но усмешка на его лице не исчезла. Он хотел, чтобы она пояснила. Он бы никогда не позволил ей уйти от ответа. Какой же он любопытный. — Я рада, что вы заботитесь о своей безопасности и находитесь под надежной защитой, Фердинанд. Это приносит своего рода облегчение. Но в то же время это означает, что вы захотите, чтобы и я носила гораздо больше амулетов, верно? — спросила она, содрогнувшись от того, что озвучила свои опасения. Её разум всё ещё не понимал, почему она так противится этой теме, но одна лишь физическая реакция не оставляла сомнений в том, какое благотворное влияние оказывает на неё благословение Вердраоса. По крайней мере, дрожь и учащенное сердцебиение были вполне сносными. По сравнению с ними последние несколько дней казались куда более изнурительными. Фердинанд посмотрел на неё со своим обычным беспристрастным лицом, и усмешка исчезла. — Да. Иначе мне пришлось бы постоянно выделять двадцать рыцарей для твоего сопровождения, — сказал он, и Розмайн снова содрогнулась. Столько? Это что же, как во время их первой встречи в покоях главы храма? Или во время визита в Дункельфегер? С этой маленькой армией за спиной, которая не поместилась бы даже в паре комнат? — Я понимаю. Сколько амулетов вы сочтете достаточным? — тихо спросила она, сосредоточив взгляд на его переносице, чтобы не смотреть ни на какую другую часть его лица. Может, было бы проще, если бы она сама решала, когда их надевать, вместо того чтобы каждый раз удивляться, когда он буквально атакует её ими? Это была её единственная надежда, так как она знала: Фердинанду всё равно на её нежелание их носить. — Еще восемь, — ответил он и холодно проследил за её реакцией. Это не был его безумный, ледяной взгляд; скорее казалось, что он просто не желает выражать никаких чувств своим взором. Словно глаза мертвеца, который каким-то образом всё еще жив. Может, так и выглядит Эйвилиб? Одновременное властвование над жизнью и смертью могло породить именно такое выражение лица. — Понимаю. Еще восемь, — процедила она сквозь стиснутые зубы и снова сосредоточила взгляд на его переносице. — Можно мне получить их все сразу? — едва слышно спросила она. Она не была уверена, было ли это признаком начинающегося безумия или просто тем, что она окончательно сдалась. Какая разница, носить ей два амулета или десять? В любом случае она не могла позволить никому к себе приблизиться. Но ей совсем не хотелось получать по одному амулету в день до тех пор, пока он не будет удовлетворен. Хотя она и старалась не обращать внимания на выражение его лица, она заметила, как одна из его бровей приподнялась в ответ на её слова. — Неожиданная просьба с твоей стороны, но я не против её исполнить. Следуй за мной, — сказал он, и по его жесту блокирующий звук магический инструмент был отключен, а её стул отодвинули, чтобы она могла встать. Подождите! Прямо сейчас?! Её самообладание еще держалось, но внезапная вспышка черных огней из её кольца выдала её панику. Её ведь не могла дразнить Каосаифа, верно? Вердраос же должен был защитить её, так? Она ведь не идет навстречу своей гибели, правда? По крайней мере, Фердинанд позволил ей идти с обычной скоростью во время короткого пути по коридорам. Она не знала, куда он её ведёт, но когда у большой украшенной двери она внезапно оказалась отрезана от своих последователей, то нерешительно сделала шаг назад. — Не отставай, Розмайн, — прикрикнул он, не оборачиваясь, и вошел в дверь, которую для него открыл изнутри какой-то слуга с темно-зелеными волосами, которого она раньше никогда не видела. Она закрыла глаза, с силой выдохнула и вошла внутрь, собрав всю свою волю в кулак. Это определенно были его покои. Всё внутри неё кричало о том, что нужно бежать прочь из этого места, которое казалось враждебной территорией. С каждой секундой чувство отторжения внутри неё только росло. Она старалась не смотреть в сторону его кровати — ей казалось, что именно от этого места следует держаться на максимально возможном расстоянии. Но, к несчастью, он направлялся именно туда. Розмайн чувствовала себя совершенно неловко, делая хотя бы еще один шаг вслед за ним, и бросила панический взгляд на Юстокса — его единственного последователя, который проявлял к ней доброту. Он едва заметно приподнял бровь, увидев её испуг, а затем широко раскрыл глаза, словно всё понял. — Почему бы вам не подождать здесь, принцесса, пока Зент заберет ваши амулеты из своей тайной комнаты? — предложил Юстокс, указывая на один из стульев перед столом, уставленным деревянными дощечками, в противоположном конце комнаты. Он шел к своей тайной комнате? Ну конечно, по традиции они располагаются рядом с кроватью, чтобы обеспечить быстрый путь к отступлению. Почему он просто не объяснил всё сам? — Спасибо, Юстокс, — за то, что объяснил, что происходит, — я приму ваше предложение, — и буду держаться как можно дальше от его кровати. Фердинанд бросил на неё взгляд, когда открывал дверь в свою тайную комнату. Но он не выглядел ни забавным, ни извиняющимся. Скорее, это снова было то самое выражение лица «полумертвеца». Он вскоре вернулся с небольшой шкатулкой, полной амулетов. И первым, что он держал в руках, был тот проклятый браслет. Хотя он и казался немного другим — каким-то менее ярким и не так сильно шуршащим. Неужели он уже добился каких-то результатов, хотя она попросила его заняться этим только вчера? Он, казалось, внимательно следил за её реакцией при виде браслета и, судя по всему, она его удовлетворила, так как на его губах заиграла легкая улыбка. — Я впечатлен тем, насколько спокойной ты остаешься, Розмайн, — похвалил он её, но на неё это произвело обратный эффект, нежели обычно. Его слова напомнили ей о последних днях, когда она была какой угодно, только не спокойной. Дыхание участилось, и на мгновение выплеск маны усилился, пока она пыталась снова обуздать свою физическую реакцию. — Я добавил на браслет символ Фёрбергена, а также сделал его более прочным, включив в него символ Эльбберга, — объяснил он и довольно жизнерадостно для самого себя указал на изменения, которые она встретила лишь с величайшим презрением. Почему нельзя было просто покончить с этим как можно быстрее? Зачем он счел необходимым объяснять, что именно было использовано при смешивании, если обычно он вообще не считал нужным что-либо объяснять? — Направь свою ману в эту часть, Розмайн, — сказал он, указывая на маленький черный камень. Она пристально смотрела на него, стараясь направить ману внутрь, не касаясь камня. Он приподнял бровь, наблюдая за ней, но ничего не сказал. — Хорошо. Теперь правую руку, — скомандовал он, и она закрыла глаза, протягивая руку в его сторону. Она почувствовала, как его рука почти нежно обхватила её ладонь в момент, когда браслет был надет, и должна была признать: что бы он ни сделал, это было весьма успешно, так как ощущения стали совершенно иными. Она нерешительно открыла глаза, чтобы взглянуть на него, но браслет был едва заметен. И она почти не чувствовала его веса. Неуверенно встряхнув рукой, она убедилась, что он больше не шуршит. Это было... терпимо. Хотя, судя по количеству маны, которое сейчас требовал бог-покровитель её душевного спокойствия, это всё ещё могло стать немалой обузой. Но она не осмелилась прервать поток маны, идущий к Вердраосу, чтобы выяснить, насколько тяжелым на самом деле было это бремя. — Интересно, теперь его почти не видно, — прокомментировал он, вновь отвлекая её от собственных раздумий. — Вы, должно быть, очень искусны в этом, Фердинанд. Благодарю вас за то, что изменили его, — признала она, пытаясь убедить себя, что это нечто новое. Нечто иное. Какое-то время её дыхание оставалось прерывистым, пока она украдкой поглядывала на браслет и двигала рукой, стараясь ощутить его вес. Всё это время Фердинанд не проронил ни слова, лишь молча наблюдал за ней. Это само по себе внушало трепет. Почувствовав, что она достаточно успокоилась, чтобы встретить остальные его амулеты, Розмайн повернула голову и посмотрела ему в глаза. Это, похоже, произвело на него впечатление: на его лице вновь промелькнули признаки жизни. Но разве это было лучше для нее? — Пожалуйста, наденьте остальные, — сказала она, искренне надеясь, что если представит это как своё собственное решение, то перенесёт всё легче. Физическая реакция к этому моменту утихла и оказалась не такой ужасной, как она опасалась. В глубине души всё ещё грызло чувство, что ей следовало просить о чём угодно, только не об этом, но она понимала, что на деле у неё всё равно нет выбора. — Хочешь, чтобы я объяснил их назначение? — спросил он почти с энтузиазмом, совершенно не чувствуя момента. Ох, он гордится этими вещами. Не стоило ей хвалить его мастерство. Он что, действительно думает, что они её интересуют?! Вместе с нахлынувшими эмоциями она почувствовала, как растет и её мана. Но это была лишь ярость, поэтому Вердраос никак на неё не реагировал, пока жар внутри неё не начал медленно закипать. Выражение лица Фердинанда мгновенно стало суровым, но её совершенно застало врасплох внезапное сияние, исходящее от браслета. — Розмайн, успокойся. Контролируй свою ману, — потребовал он беспристрастным тоном, и по какой-то причине это действительно помогло. Она с силой подавила ману и с облегчением вздохнула, когда та наконец подчинилась её воле. К её великому облегчению, браслет тоже перестал сиять и снова стал едва заметным. — Что заставило тебя потерять контроль? — спросил он, но, к её благодарности, в его голосе не чувствовалось любопытства. — Можно мы просто не будем об этом говорить? Мне всё равно, как они сделаны и почему они особенные. Я даже думать об этом не хочу. Просто наденьте их, и покончим с этим. Но, пожалуйста, позвольте мне ничего о них не знать, — взмолилась она почти жалобно, но в ответ увидела лишь нечитаемое выражение его лица. — Розмайн, насколько ты близка к пределу своих возможностей? — неожиданно спросил он, и она почувствовала внезапное желание ударить его. *Разве это не было очевидно?!* Она сжала руки в кулаки и уже почти замахнулась, чтобы ударить его в грудь, как вдруг мысль о его более чем двадцати защитных амулетах сковала всё её тело, хотя рука находилась всего в паре сантиметров от него. Он даже не шелохнулся, чтобы остановить её или уклониться. Он был настолько уверен, что она слишком слаба, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию? Или же он был настолько уверен, что она в любом случае остановится сама? Слёзы хлынули из её глаз, и она замерла, не в силах пошевелиться, пока голова не стала слишком тяжёлой, чтобы держать её прямо. Она позволила ей опуститься, пока лоб не уткнулся во что-то твёрдое, похожее на металл, обёрнутый тканью, но ей уже было всё равно, что это значит. — Уже за гранью, Фердинанд. За чертовой гранью, — прошептала она с тяжелым комом в горле. Мана, которую она только что подавила, уже снова начинала вырываться пламенем из её верного ящика. Всего этого было слишком много. Почему она должна столько терпеть? Почему она? Почему он? — Па-а-апа-а! — громко заныла она, совершенно не заботясь о том, что ей приходится притворяться, будто её семья в Эренфесте — просто незнакомцы. Слёзы продолжали течь, а из-за соплей дыхание стало тяжёлым, шумным и прерывистым от всхлипываний. Она крепко зажмурилась, и её лицо было почти полностью скрыто волосами. У неё больше не было сил держать сжатые кулаки на весу, и она позволила им опуститься рядом с головой на ту странную твёрдую поверхность, о природе которой даже не смела задумываться. — Па-а-а-апа-а-а! — снова закричала она в отчаянной надежде, что если будет звать его достаточно истово, он действительно явится. Что обнимет её. Что скажет, что всё будет хорошо. Что всё это было лишь дурным сном. Кошмаром, от которого ей наконец-то позволят проснуться. Поверхность, на которую она опиралась, слегка шевелилась, но ей было уже всё равно. Она всхлипнула, почувствовав, как к её лбу что-то прижалось — на ощупь это было очень похоже на магический камень. Но ей было уже всё равно и на то, что она, судя по всему, теряла ману. К чёрту всё это. К чёрту всё это! Па-а-апа-а-а! Розмайн почувствовала, как к её губам приставили флакон, и просто выпила содержимое. Какая разница, чем он её поит? Теперь вообще ничего не имело значения. По крайней мере, на вкус это было сладко. Не одно из его отвратительных зелий. И, казалось, оно начало убаюкивать её разум. Подождите. Это чувство было знакомым. Он решил прочитать её мысли именно сейчас? Даже ей самой не хотелось, чтобы кто-то заглядывал к ней в голову в этот момент.