Вигемильх не властна над Вердраеосом

Дамуэль был совершенно измотан. Всю ночь напролет он молился о душевном покое Розмайн. Каждый раз, когда она ворочалась во сне, он возносил молитвы Вердраосу, прося облегчить её страдания и освободить от когтей Каосаифы, что так мучительно терзали её душу. Ему потребовалось немало времени, прежде чем он осмелился предположить, что его молитвы приносят плоды. Но когда после множества попыток составить достойную молитву и сосредоточиться на своём новом амулете из его кольца вырвались первые крошечные искры чёрного света и проникли в неё, он со вздохом глубочайшего облегчения выдохнул. Благословение даже заставило её перестать ворочаться. По крайней мере, на пол-колокола. Молитвенный амулет определенно помогал, но разница с той легкостью, с которой Розмайн направляла свои молитвы, была очевидна. Казалось, Вердраос слышал его лишь тогда, когда отчаяние из-за её состояния становилось невыносимым. В какой-то момент Дамуэль попытался молиться, используя свою божественную волю вместо кольца, и почувствовал, что расход маны при этом хотя бы уменьшился, хотя успех всё ещё явно зависел от его неистового желания достичь цели. А успех был ему жизненно необходим. Розмайн напугала его, когда призналась, что поддалась искушению нарушить свой магический контракт и снять с себя магические инструменты. Её слабая надежда на то, что Богиня Света не сочтёт это нарушением договора, казалась Дамуэлю безумием. И это при том, что он привык считать обычные действия Розмайн проявлением беспрецедентного безумия. Но контракт есть контракт. Здесь не было места для споров. Несмотря на то, что благословений, которые ему удавалось ей даровать, было немного и они были довольно слабыми, расход маны был пугающим. За ночь он уже выпил два зелья восстановления и не осмеливался осушить третье. И дело было даже не в их дороговизне, а в том, что он помнил, как тяжело Розмайн пришлось переносить последствия передозировки. Поэтому он продолжал молиться и остановился лишь тогда, когда почувствовал, что находится на грани истощения маны. Он достаточно часто наблюдал нечто подобное у Розмайн и не желал повторять этот опыт на себе. Поскольку в тот момент было уже близко к середине второго колокола, он надеялся, что его усилий будет достаточно, и, вернувшись в свои покои, рухнул в постель, погрузившись в сон без сновидений. Он проснулся от ощущения, будто кто-то тянет его за веко, а другая рука сжимает его горло. Дамуэль хотел оттолкнуть этого человека, но тело не слушалось и лишь беспомощно билось в путах одеяла. — А, ты проснулся, — раздался голос, который он мгновенно узнал как голос Юстокса. — Сможешь сесть? Так тебе будет легче выпить это зелье, — заметил он, пока Дамуэль медленно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Юстокса. Что происходит? Почему Юстокс здесь, в его покоях? Зачем он трогал его веко? И зачем заставляет его пить зелье? Но Дамуэль был достаточно мудр, чтобы не задавать вопросов главному слуге и главному служащему Зента. Он приподнялся на руках и проглотил зелье, которое поднесли к его губам. На вкус оно было отвратительным. Дамуэль подавил желание закашляться и просто подчинился. Он понимал, что казнить его можно куда более простыми способами, чем ядом, так что, скорее всего, это было одно из тех зелий, которые так сильно ненавидела Розмайн. Хотя она уже довольно давно перестала это показывать. И мгновенный эффект, оказанный как на его тело, так и на ману, был поистине впечатляющим. Впервые он не мог не согласиться с названием — зелье восстановления. Именно так он и чувствовал себя сейчас. Восстановившимся. — Чем я обязан вниманию главного слуги Зента? — осмелился спросить он, когда почувствовал, что снова способен поддерживать беседу. — Мы ведь не хотим, чтобы принцесса Розмайн беспокоилась из-за тебя, верно? — предположил Юстокс. Дамуэль на мгновение замер, прежде чем понял: это действительно было объяснением, а не завуалированной угрозой. — Разумеется нет, я не хочу обременять её чем-то столь несущественным, — согласился Дамуэль, и Юстокс в ответ лишь ухмыльнулся. — Дамуэль, тебе нужно сменить рецепт зелья восстановления. Ты всё ещё используешь те, что предназначены для низших дворян, но они уже мало чем тебе помогут, разве что создадут риск отравления из-за передозировки, — поддразнил его Юстокс, отчего Дамуэль широко раскрыл глаза. — Прошу прощения, господин Юстокс, но у меня нет ресурсов, чтобы варить более сильные зелья, — печально пояснил он, но его ответ, похоже, не расстроил собеседника. — Тогда обращайся за запасами ко мне, Дамуэль. Совершенно очевидно, что при твоей важности для принцессы Розмайн у тебя редко бывает свободное время, чтобы собирать ингредиенты самостоятельно, — предложил он. Дамуэль не мог поверить своему счастью. Это была ловушка? — Ваша щедрость напрасна, господин Юстокс, — попытался он уклониться от ответа, но Юстокс лишь усмехнулся. — Ты не в том положении, чтобы отказываться, Дамуэль, — сообщил он с дразнящей ухмылкой, заставив Дамуэля недоверчиво уставиться на Юстокса. Если он так сильно хочет снабжать его зельями, то пусть будет так! — Понял вас. Я ценю и принимаю ваше щедрое предложение, господин Юстокс, — тут же согласился он, поскольку действительно не мог отказаться. Да и изначально он не собирался отказываться — просто хотел показать, что знает своё место. — Хорошо. А теперь, прежде чем ты вернёшься к принцессе Розмайн, Зент поручил мне составить отчёт о твоих молитвах за эту ночь, — заявил он. Дамуэль напрягся, уловив подтекст: будто его обвиняли в небрежности, хотя он просто был слишком истощён, чтобы сделать это немедленно. Он был рад, что Юстокс всё записывал, так как список неизбежно станет невероятно длинным, когда тот перечислит все его попытки сотворить успешное благословение. — Впечатляет. Настоящая преданность своей подопечной, — похвалил он, когда Дамуэль объявил, что список завершён. И хотя Дамуэлю было приятно признание, он не был уверен в его искренности. — Благодарю за добрые слова, — просто ответил он, гадая, не этим ли Юстокс планировал ограничиться в их разговоре. — Дамуэль, я уверен, ты узнаешь об этом сам, как только принцесса Розмайн пригласит тебя в свою тайную комнату, но я хочу, чтобы ты знал: сегодняшний день выдался для твоей госпожи нелёгким, — начал Юстокс. Дамуэль тут же вскочил на ноги, готовый уйти, как только Юстокс завершит разговор. — Значит, молитвы не помогли? — с разочарованием спросил он, но Юстокс лишь слегка наклонил голову. Сейчас он был до тошноты спокоен. — Я не считаю, что они были безуспешны. Более того, я бы даже сказал, что они увенчались огромным успехом, — заявил Юстокс, чем лишь окончательно запутал Дамуэля. Тогда почему же её день был таким тяжёлым? Что случилось? О боги, сколько амулетов он сегодня на неё навесил? Неужели он снова проигнорировал её границы, вновь погрузив её в ту долину отчаяния, которая к этому времени уже стала казаться ей вторым домом? — Твоя маска трещит по швам, Дамуэль, — с ухмылкой заметил Юстокс, и Дамуэль вновь сосредоточился на том, чтобы сохранять беспристрастное выражение лица. — Я лишь хотел заверить тебя, что всё что угодно допустимо, лишь бы это помогло ей сохранять самообладание, — заметил он и открыл дверь, через которую Дамуэль тут же бросился прочь, чтобы вернуться к Розмайн. Какое зловещее напоминание. Имел ли он в виду объятия? Было ли это заверение в том, что правило «ты идёшь по тонкой грани, и если оступишься — тебе конец», которое подразумевал Зент, когда обнаружил Розмайн спящей у него на груди, больше не действует? Ух. Насколько же ей было плохо? Но когда он добрался до её покоев, казалось, что с ней всё в порядке. Другие стражники — те, кто действительно нёс службу, а не находился в этом странном промежуточном состоянии вечного ожидания приказа, как он, — впустили его без промедления. Он застал её за изучением каких-то пустых листов бумаги на столе. — Принцесса, прошу прощения за моё отсутствие сегодня, — начал он приветствие, и она посмотрела на него очень отстранённым и печальным взглядом. Но из её кольца не вырывалось никакого чёрного света. Значит, она в достаточно хорошем состоянии, чтобы даже не нуждаться в молитвах? — Дамуэль, я очень благодарна тебе за то, что ты охранял мой сон этой ночью. Мне жаль, что ценой этого стал твой собственный отдых, — сказала она. И хотя её беспокойство о нём и его бессонной ночи казалось искренним, он понимал: что-то действительно не так, как и предупреждал Юстокс. — Не стоит беспокоиться, принцесса. Если это принесло вам облегчение, то я не мог желать большего, — ответил он, внимательно наблюдая за ней. Он заметил, что на ней было как минимум три новых амулета, хотя сейчас они были довольно хорошо спрятаны. Но, похоже, её это не беспокоило. — Очевидно, Гиб Герлах хотел подарить мне эти новые сорта бумаги во время зимнего сезона общения, но так как я провела всю зиму в своём юреве, у него не было такой возможности. Фердинанд прислал их сегодня, чтобы я осмотрела их и подумала о том, как их можно использовать, — объяснила она, рассказывая о своих занятиях, а Дамуэль внимательно осмотрел образцы. Она без проблем заговорила о зимнем сезоне общения так прямо? И при этом из её кольца по-прежнему не исходило никакого чёрного света? — Я помню подобное обещание от одного из ваших Гутенбергов, — заметил Дамуэль, и она одарила его мимолётной улыбкой. Значит, она всё ещё была способна улыбаться. Это хорошо. — У вас уже появились идеи насчёт этих сортов бумаги? — спросил Дамуэль, надеясь, что бумага и печать, как обычно, поднимут ей настроение. И она действительно осторожно наклонила голову. — Вот эта, кажется, подходит для игральных карт, но я пока не знаю, будут ли на ней держаться чернила. Видишь, какая она блестящая? Может, Лутц знает, как её сделали, — заметила она почти весело, пока не произнесла имя своего близкого друга детства. Как только это случилось, её настроение тут же омрачилось. Нет. Никто из её окружения не умер, верно? Стоило ли ему серьёзнее отнестись к опасениям Бенно, когда тот спрашивал о конфликте с тем господином Асдрувалем? — Принцесса, что-то случилось? — осмелился спросить он, но отсутствие немедленной физической реакции успокоило его даже больше, чем её слова. — Нет, не совсем. Перед обедом у меня была встреча с Фердинандом, а после обеда рыцари показали мне, как делать доспехи из магических камней. Ты мог это заметить ещё до того, как я тебе рассказала? — спросила она, но хотя ей и казалось, что она хочет звучать гордо за своё новое достижение, в её глазах не было ни искорки. Она лгала самой себе. Почему она лгала? — Я не заметил. Хотя, раз уж вы упомянули об этом, я полагаю, что вижу некоторые признаки вокруг вашей шеи и под мышками, но вы проделали отличную работу, придав им форму под себя, — искренне похвалил он, и это заставило её снова на мгновение улыбнуться. Она жестом велела Терезе отодвинуть её стул и направилась в сторону своей тайной комнаты. — Пожалуйста, составь мне компанию ненадолго, Дамуэль, — тихо сказала она. Дамуэль ждал этих слов с того самого момента, как вошёл в её покои, и тут же подчинился. — Присаживайся, пожалуйста, — сказала она и указала на одно из кресел. Как только он сел, она забралась к нему на колени и обхватила его руками за грудь. Ему даже не захотелось вздыхать от досады, так как он был искренне рад, что она больше не испытывает такого страха. — Желаете ли вы, чтобы я обнял вас в ответ, принцесса Розмайн? — нерешительно спросил он, заметив, что ей с трудом удаётся удерживать это положение. Она кивнула, уткнувшись ему в грудь. — Пожалуйста, будь осторожен, на мне амулеты, — просто заметила она. Он медленно обнял её, наблюдая за реакцией, которая оказалась довольно спокойной. Что же тогда произошло? — Можешь взъерошить мне волосы, Дамуэль? — попросила она, крепко прижимаясь к его груди. Он подчинился, хотя и понимал, что её слуги сразу всё заметят. — Конечно, принцесса, — ответил он, всё ещё отчетливо помня слова Юстокса. «Что угодно», значит? — Пожалуйста, зови меня Майн, Дамуэль, — сказала она. Он сглотнул, поражённый печалью в её голосе и этой необычной просьбой. — Хорошо, Майн. Ты хочешь поговорить о том, что произошло сегодня? — спросил он и принялся гладить её по волосам, стараясь делать это максимально утешительно. — Я даже не знаю, Дамуэль, — призналась она напряжённым голосом, зарываясь лицом в его грудь, но пока не плакала. Он лишь издал несколько успокаивающих звуков и прижал её к себе чуть крепче, что, кажется, пришлось ей по душе. — Мы смотрели воспоминания, — наконец произнесла она. Дамуэлю даже не нужно было спрашивать о подробностях, чтобы понять: речь идёт об использовании инструмента для чтения мыслей. — О? Хорошие воспоминания? Или плохие? — спросил он, не зная, охватила ли её ностальгия или же эта необъяснимая печаль. — И те, и другие. Спасибо, что принёс мне папу в мою первую зиму в храме, Дамуэль. Ты даже не представляешь, как много это для меня значило. И значит до сих пор, — призналась она. Он не был уверен, плачет она сейчас или нет, поэтому осторожно похлопал её по спине. — Всё хорошо, Майн. Ты имеешь право скучать по ним, — успокоил он её и принялся перебирать её волосы пальцами, точно так же, как когда-то делал её отец, успокаивая её. — Дамуэль? Можешь... можно мне представить, что ты... мой папа? — спросила она нерешительно, едва слышно. У Дамуэля перехватило дыхание. «Что угодно», значит? — Конечно, Майн, — сказал он, стараясь говорить тише. Она еще теснее прижалась к нему, свернувшись на коленях, хотя он и сам не совсем понимал, что ему теперь делать. — Я когда-нибудь говорил тебе, Майн, что на крышу городских ворот можно подняться? — спросил он и почувствовал, как она покачала головой, прижавшись к его груди. — Это сделано для того, чтобы рыцари могли подняться наверх, когда прибывают на своих ездовых зверях, — объяснил он, не преследуя иной цели, кроме как просто сказать что-то, что мог бы произнести её отец. — Это так здорово, папа, — сказала она, и в её голосе послышалась дрожь от подступившего к горлу кома. Дамуэль погладил её по спине, стараясь помочь ей справиться с этим чувством. В то же время он и сам почувствовал, как в горле встал такой же ком. Что он вообще здесь делает? — А с чем ты в последний раз помогала у ворот? — спросил он, не зная, что ещё мог бы сказать её отец. — Я помогала Отто с его бюджетами. Скоро должны были прибыть новые подмастерья, и он хотел закончить всё, что было возможно, до их приезда, — доложила она. — Какая умница. Я так горжусь тем, что я твой отец, — сказал он, и она сжалась в ещё более крошечный комочек. Он крепко обнял её, прижимая к себе, и склонил голову, коснувшись её макушки. — Ты отлично справляешься, Майн, — похвалил он, изо всех сил борясь с подступающими слезами. Он всё ещё не знал наверняка, что именно произошло сегодня, но раз это так радикально изменило её поведение, значит, случилось нечто действительно серьёзное. Неужели ей совсем не давали передышки? Она наверняка была на пределе. Это было так очевидно. — Всё будет хорошо, Майн, — продолжал он сквозь её тихие всхлипы, сжимая её ещё крепче, чтобы она чувствовала: он рядом и он держит её. Он даже не знал, сколько так просидел. В какой-то момент ему показалось, что она уснула, потому что её дыхание стало ровным, но он не осмелился проверить этот крошечный человеческий комочек у себя на руках. — Принцесса, прибыло послание от Зента. Сегодня вы не должны присутствовать на посвящении маны. Но он прислал несколько магических камней на случай, если вы пожелаете сбросить часть своей маны, — голос Терезы прозвучал через средство связи и, казалось, заставил её вздрогнуть и проснуться. — Майн, всё в порядке, — снова начал он, но она так и осталась лежать, свернувшись калачиком. — Хм. Тули здесь? — спросила она, и Дамуэль закусил нижнюю губу. Она не могла ожидать, что он будет притворяться ещё и её сестрой. Неужели она застряла в царстве Шлафтраума? — Нет, она снаружи. Ральф пригласил её посмотреть одно место, которое хотел ей показать, — предположил он, смутно припоминая подслушанный зимой разговор Бенно и Лутца о том, что брат последнего, по всей видимости, ухаживает за дочерью солдата. — Ральф? Да, это логично. Он всегда так сиял рядом с ней, — пробормотала она, и он был рад, что его слова не выбили её из колеи. — И что ты хочешь делать завтра? Снова заниматься бумагами? — спросил он, на самом деле не зная, стоит ли ему и дальше поддерживать этот спектакль. Действительно, что угодно? — Нет! Завтра я хочу почитать книгу! — почти радостно заявила она, и он погладил её по голове. — Это так здорово, что ты можешь читать целые книги, Майн. Я так горжусь тем, какая ты умная, — похвалил он, и она потерлась головой о его грудь, что он расценил как знак признательности. — Папа? — нерешительно спросила она, и Дамуэль замялся почти так же сильно, как и она, прежде чем ответить на этот зов. Что угодно. — Да, Майн? — В храме случилось что-то плохое, — начала она, но её голос почти сразу сорвался. — Но сейчас всё в порядке. Ты можешь рассказать своему папе, со мной ты в безопасности, Майн, — попытался он её успокоить. Какое же плохое воспоминание из храма она увидела сегодня? Он внутренне собрался с силами и снова крепко прижал её к себе. — Там был один дворянин... он говорил очень злые вещи, какие-то жуткие вещи. Мне было так страшно, папа, — призналась она, и Дамуэль ответил ей новыми успокаивающими звуками. — Всё хорошо, Майн. Его здесь больше нет, — сказал он, но она напряглась, хотя он надеялся, что эти слова её успокоят. — Да... потому что я убила его, папа, — всхлипнула она, и теперь Дамуэль замер от неожиданности. Она говорила о Бинденвальде? Неужели она подавила воспоминание о том, как напала на него копьём Лейденшафта? О нет. — Всё хорошо, Майн. Прости меня, я не был достаточно силён, чтобы защитить тебя, — сказал он, и ему даже не хотелось ничего изображать. Её отец в какой-то момент лежал на полу, но и он сам тоже. Оба были не в состоянии принять на себя этот удар ради неё. — Ты так отчаянно сражался, папа! И Дамуэль тоже! И Фран тоже! Вы все так отчаянно сражались! — зарыдала она, и он снова похлопал её по спине, не зная, что именно теперь сможет её успокоить. — Ты всего лишь защищалась, Майн. Виноват тот дворянин, раз он пытался принудить тебя к чему-то. Ты не сделала ничего плохого. — Но... — её голос сорвался. — Ты не сделала ничего плохого, Майн. Я хочу, чтобы ты повторила это за мной. Чтобы убедиться, что ты это понимаешь. Ты можешь сделать это для меня, Майн? — настаивал он. Сначала она лишь продолжала всхлипывать, но затем он почувствовал, как она закивала. — Я... я не сделала ничего плохого, — слабо произнесла она, и он спокойно погладил её по голове. — Ты не сделала ничего плохого. Ты только защищалась, Майн. — Я не сделала ничего плохого. Я только защищалась, — тихо повторила она, и он снова крепко обнял её, пока напряжение в её крошечном теле наконец не начало спадать. Она снова обняла его, прежде чем подать знак, что готова закончить, и он тут же её отпустил. — Желаете ли вы, чтобы я применил к вам вашен, принцесса? — спросил он, видя, что её лицо совершенно раскраснелось и опухло от слёз. — Нет. Спасибо за предложение, Дамуэль, но нет. Я ненавижу это. К тому же мои слуги всё равно поймут, что произошло. А что будет, если они расскажут Фердинанду? Ничего. Вместо этого я просто приму обычную ванну, — заявила она, и Дамуэль был рад видеть, что она снова ведет себя чуть более уверенно. Затем он почувствовал, как она направляет свою ману в его магический камень посвящения имени: давление обычно столь слабого покрова маны вокруг него внезапно усилилось. — Не говори об этом ни слова никому, включая Фердинанда. Если он спросит, ссылайся на меня, — приказала она, и он тут же опустился на колени, подтверждая выполнение её приказа. — Как пожелаете, принцесса, — подтвердил он, и они вместе покинули её тайную комнату. И, как она и ожидала, ни один из её слуг даже бровью не повёл. Спустя больше года было бы глупо полагать, будто они не осознают: он находится достаточно близко, чтобы помогать ей справляться с эмоциями. А это обычно подразумевало слёзы. Но пока Тереза уводила Розмайн к ванне, Огюста отвела его в сторону. — Юстокс прислал сообщение, что Зент желает видеть тебя, как только ты выйдешь из её тайной комнаты, — передала она, и он лишь кивнул. Надеюсь, он вернётся достаточно быстро, чтобы Розмайн не заметила его отсутствия. Как только он покинул покои Розмайн, он отправил ордонанца Юстоксу. Дамуэль даже не знал, насколько поздний был час. Слуги не звали её к ужину, но это могло быть сделано из соображений её состояния. Только сейчас он заметил, что хотя Розмайн, возможно, и была права, отказавшись от вашена, его собственная рубашка была совершенно насквозь пропитана её слезами. Поэтому он применил его к себе, просто чтобы скрыть слишком очевидные следы. Вернувшийся ордонанц принёс ему всего два слова. — Аудитория, прямо сейчас. И это был даже не голос Юстокса. Нет, это был сам Зент. Дамуэль содрогнулся от одной лишь мысли о том, почему он удостоился такого внимания в столь поздний час. Тем не менее, он подчинился и поспешил к месту назначения. — А, Дамуэль, я оценил твой доклад, — провозгласил Зент, когда тот подошёл. Сейчас с ним были и Экхарт, и Хайсхиц, а также Юстокс и Хайдемари, но остальная часть его привычного отряда охраны, судя по всему, ждала снаружи. — Следуй за мной, — распорядился он и повёл его к молитвенному кругу для получения божественной защиты. — Тебе нужно освежить в памяти молитву? — спросил он, ничего не объясняя, но в конечном счёте это было уже не важно. Он и вправду помнил молитву, как и имена всех подчиненных богов. Книги Розмайн были просто слишком хороши. — Тогда молись, — просто приказал Зент. Дамуэль надеялся, что в процессе ему не придётся принимать ещё больше зелий восстановления. Ему совсем не хотелось проверять на себе, каково это — употребить слишком много. К его большому счастью, ещё одно зелье не потребовалось. К его несчастью, он всё равно чувствовал себя совершенно опустошённым после процесса и не был уверен, как ему удастся сегодня ночью оставаться рядом с Розмайн в таком состоянии. — Скажи, Дамуэль, помимо молитв Вердраосу вчера или сегодня, отправлял ли ты какие-то другие молитвы богам на регулярной основе? — спросил Зент. — Глюклитату, как обычно, мой Зент. После нашего визита в Дункельфегер я также пытался отправить несколько молитв Ангриффу и Штайфебризе, но они, кажется, совсем не увенчались успехом, — доложил он, стараясь не слишком сильно раскачиваться. Он действительно не был готов к дежурству сегодня ночью. Справится ли она без него? — Хм. С прошлого года ты получил ещё одну божественную защиту. Но это не Вердраос, как я подозревал. Вместо него — Вигемильх. Есть идеи, почему? — спросил он, и Дамуэль закусил губу, стараясь сделать это незаметно. Каков был девиз Розмайн? Грубость лучше нечестности? — Регулярное успокоение плачущего ребёнка может быть расценено богиней как акт милосердия, — предположил он, находясь в почти изнурённом состоянии. Он не был уверен, не промелькнула ли на мгновение на лице Зента усмешка. — В самом деле, вполне возможно, — согласился он, но при этом не ослабил пристального взгляда. — Тебе удалось сделать это сегодня? — спросил он, и Дамуэль кивнул. — Сегодняшний день, кажется, выдался для неё тяжёлым, но когда я уходил, ей уже не требовалась помощь Вердраоса, — констатировал он, лишь надеясь, что его скоро отпустят. — И как же тебе это удалось? — спросил он, и Дамуэль тут же почувствовал плотное кольцо маны Розмайн вокруг себя. — Я сделал всё, что должен был, — нейтрально ответил он, хотя и понимал, что Зенту такой уклончивый ответ вряд ли понравится. — Например? — подтолкнул он, но Дамуэль лишь медленно выдохнул. — Например, соблюдал молчание, когда того требует приказ через магический камень посвящения имени, мой Зент, — заметил он, и на этот раз не было никаких сомнений: на лице правителя действительно промелькнула усмешка. — Что ж, тогда мне придётся спросить её лично, — заявил он. — В самом деле, но я бы не советовал такой подход, — осмелился возразить он. — О? И почему же это так? — спросил он, но Дамуэль не был уверен, позволено ли ему вообще на это отвечать. — Я не жду, что вы будете мне доверять, мой Зент. Но я действительно не могу рекомендовать такой подход, — лишь повторил он. — Понятно. Насколько он мог судить, Зент действительно не стал расспрашивать Розмайн о случившемся. И он был искренне рад этому, когда снова и снова притворялся её отцом в её тайной комнате. Хотя он был готов на что угодно, лишь бы защитить её сердце, ему совсем не хотелось обсуждать свои методы достижения этой цели с человеком, который мог оборвать его жизнь одним лишь взмахом руки. Дамуэль лишь надеялся, что Розмайн сможет проявить достаточно стойкости в Древанхеле. Насколько он понимал, ему не полагалось входить в её тайную комнату вместе с ней за пределами Центра.