Вигемильх не властна над Вердраеосом

Она понимала, что своей неразумной просьбой притворяться Майн разбивает не только своё, но и сердце Дамуэля. Притворяться девочкой, которая просто собиралась делать бумагу, напечатать несколько книг и после этого умереть в окружении своей семьи. Она знала, что та девочка уже была мертва, но ей казалось, будто ей так и не позволили её оплакать. И теперь это вернулось к ней, навязав тяжелую цену. Розмайн не осмелилась приказать Дамуэлю притворяться её отцом, но он всё равно согласился на это по доброте душевной, хотя само это извращённое желание заставляло её ненавидеть себя ещё сильнее. Но что-то глубоко внутри неё вырвалось на свободу, и она больше не могла это обуздать. Она пообещала и Дамуэлю, и Бенно, что будет изо всех сил бороться. И хотя она не была уверена, есть ли в этом еще какой-то смысл, она всё равно гордилась тем, что держит свои обещания. Даже если ей было до тошноты противно признавать, в какую форму превратилась её борьба к этому моменту. Она гадала, выдумал ли Дамуэль всё это про Тули и Ральфа или же он действительно что-то знал о том, как сложилась судьба её семьи. Лутц однажды туманно намекнул, что солдаты у ворот трудятся не покладая рук, и она приняла это за подтверждение того, что, по крайней мере, отец всё ещё в безопасности. И, несмотря ни на что, казалось, что Фердинанд действительно держит своё слово. Пока она оставалась его послушной приёмной дочерью, не было причин уничтожать каких-то случайных простолюдинов из-за преступления их дочери-простолюдинки, которая убила дворянина. Пусть даже и в целях самообороны. Но она не осмелилась просить Дамуэля подтвердить, правда ли это. Это звучало достаточно правдоподобно и означало, что им действительно позволено просто продолжать свою обычную жизнь, только без неё. В ту ночь она не стала просить у Фердинанда благословения Шлафтраума, а вместо этого предпочла засыпать в тихих рыданиях. Бедная Майн. И её бедная семья. * * * * — Розмайн, ты меня слушаешь? — этот выразительный вопрос Фердинанда вырвал её из раздумий. На самом деле она его не слушала. Вместо этого она пристально разглядывала его руку, которую он держал так, будто в самом ближайшем будущем она должна была принять его под руку для сопровождения. И хотя она не могла подобрать слов, чтобы объяснить, почему она этого не хочет, она знала: предпочла бы заняться чем угодно другим, лишь бы не касаться его руки. От одной этой мысли её пробирала дрожь, и она совершенно отвлеклась от его слов. — Прошу прощения, Фердинанд. Я отвлеклась, — сказала она, всё ещё не сводя глаз с его руки. Он слегка приподнял бровь и убрал руку за спину, отчего она облегчённо вздохнула. Разве он не обещал всего несколько дней назад, что пока не будет предлагать ей сопровождать его? — Я лишь сказал, Розмайн, что назначу Леопольда твоим опекуном в Древанхеле. И что ты можешь без ограничений просить у него помощи и принимать её. Он не станет выдвигать никаких условий, которые я не смог бы просто проигнорировать, так как он твёрдо на моей, на нашей стороне, — заявил он, и Розмайн уставилась на него. Неужели он только что сказал, что доверяет кому-то, кто не является его личным последователем? — Вы уверены, Фердинанд? А как же его собственные мотивы, о которых вы предупреждал меня перед нашей первой встречей? — спросила она, и он лишь усмехнулся ей в ответ. — Я верю, что ты сначала договоришься о надлежащей компенсации, — сказал он, и она уставилась на него. Он относился ко всему этому так спокойно. Неужели он и вправду доверяет Леопольду? Фердинанд, казалось, заметил её колебания: он снова приподнял бровь, а затем склонил голову набок, словно раздумывая, стоит ли говорить что-то ещё. — Я не стал бы Зентом без него, Розмайн. Если ты вознесёшь Древанхель на ещё большую высоту, непреднамеренно подарив им какую-нибудь новую отрасль или знания, я просто сочту это возвращением долга, — пояснил он, что было ему совершенно не свойственно, и Розмайн кивнула с большей уверенностью. Значит, он не шутил. Подумать только, он считает своего приёмного отца такой опорой. В таком случае ей тоже стоит поддерживать хорошие отношения с Леопольдом. — Понимаю, спасибо за разъяснение, Фердинанд, — признала она и почувствовала его раздражение. — Хорошо, тогда выдвигаемся в Древанхель. * * * * Если судить по их общежитию, то Древанхель должен стать превосходным новым домом. Розмайн разглядывала книжные полки, выстроившиеся вдоль коридоров и заполненные деревянными дощечками и свитками. Ауб Древанхеля прислал несколько брошей для неё и её последователей, но, похоже, их не сопровождала такая большая свита, как во время визита в Дункельфегер. Она гадала, было ли это связано в основном с их тогдашней целью — охота на Повелителя Лета, или же здесь играли роль иные обстоятельства, которых она просто не понимала. Ограничение в три человека за раз означало, что всё перемещение заняло довольно много времени. Розмайн надеялась, что сможет телепортироваться вместе с Дамуэлем и одним из своих слуг, но у Фердинанда, похоже, были другие планы: он жестом велел ей переместиться к нему. И Экхарту тоже. Хотя ей приходилось признать, что с тех пор, как она вышла из своего юреве, он ни разу не взглянул на неё сердито, она всё равно не чувствовала от него тепла или безопасности. Фердинанд был холодным, когда того желал, но Экхарт казался словно высеченным из камня. «Или из динамита», — добавила она про себя, опасаясь, что любое её поведение может невольно спровоцировать его взрыв. Дамуэль телепортировался вслед за ними вместе с её слугами, которые теперь сопровождали её повсюду, куда бы она ни шла, но она уже вовсю разглядывала тех, кто их встречал. Ауб Древанхель и его отец Леопольд. Тот, кто станет её опекуном. Что бы это ни значило. Сильвестр не сделал почти ничего, кроме того, что выделил ей комнаты в замке, которыми она толком и не пользовалась. Но он также знал, что по рождению она простолюдинка. Возможно, это заставляло его колебаться. То, что он знал наверняка: она — «Майн». Она почувствовала, что её маска вот-вот треснет, и поспешно отогнала эту мысль. Здесь у неё даже не было тайной комнаты, а в Древанхеле никто и не должен был входить в неё вместе с ней — таков был надлежащий протокол для крещёных детей. Леопольд, по крайней мере, казался приятным человеком. И если даже Фердинанд сказал ей, что она может в какой-то степени доверять ему — чего он не говорил так ясно даже об Эглантине, — значит ли это, что он тоже сможет ей помочь? Даже если он был чистокровным дворянином и отставным герцогом, который никогда не нарушит протокол ради того, чтобы её обнять. Её снова пробила дрожь при одной мысли о том, что кто-то другой, кроме Дамуэля, может коснуться её. Или она сама коснётся их. Почему она так боялась объятий? Просто потому, что осознала опасность этих амулетов? Она снова вздрогнула и решила об этом не думать. В конце концов, она знала, что здесь ей не грозят никакие объятия. Только тогда она заметила, что остальные её рыцари-телохранители тоже прибыли. Она улыбнулась, увидев их знакомые лица, которые на самом деле смотрели на неё с теплотой. Несмотря на её промахи как их госпожи, из-за которых они, как сообщил ей Фердинанд, снова получили урезание жалованья. Но почему они получили это наказание? Она не могла вспомнить, в чём именно заключалась их ошибка. Но она также понимала, что нет никакого смысла подвергать сомнению суждения Фердинанда. Она планировала вознаградить их денежными бонусами, как только представится любая возможность компенсировать это наказание. — Ах, Ауб Древанхель, я рад вернуться в этот замок, — сказал Фердинанд, глядя и на Ауба, и на Леопольда с чем-то, что Розмайн могла бы назвать искренней улыбкой. Хотя она не была уверена, способен ли он на это на самом деле. Но если нет, то его актерское мастерство было на высшем уровне. Когда приветствия наконец закончились, они направились к залу для совещаний. Её рыцари-телохранители плотно окружили её, оттесняя даже от Фердинанда. — Из соображений безопасности ей не полагается сопровождать никого, — прокомментировал Фердинанд, хотя она и не могла видеть, что именно побудило его это сказать. Приподнятая бровь? Вопрос, выраженный под действием блокирующего звук магического инструмента? — Ах, вполне понятно, что вы не намерены ничем рисковать после того, что случилось в Эренфесте, хотя я слышал, что это было случайностью? — заметил Ауб Древанхель слегка обеспокоенным тоном, отчего мысли Розмайн забились в лихорадочном темпе. Несчастный случай в Эренфесте? Неужели она ударилась головой и из-за этого потеряла часть воспоминаний? Но признание в подобном было бы слабостью, которую не стоит выставлять напоказ в дворянском обществе. Поэтому она промолчала и продолжала улыбаться, пока они шли; при этом все обращали внимание на её всё ещё медленную походку. * * * * — Принцесса, было решено, что вы встретитесь со своими торговцами перед началом официальной встречи, — сообщил ей Юстокс, пробираясь сквозь её рыцарей как раз в тот момент, когда она подумала, что официальные встречи вот-вот начнутся. Но это, по крайней мере, объясняло, почему Фердинанд продолжал идти вместе с Аубом Древанхелем и Леопольдом, в то время как Юстокс теперь вёл её в зал для совещаний, где они, по всей видимости, встретятся. В зале она заметила, что Бенно, Марк и Лутц уже стоят на коленях в ожидании. У неё перехватило дыхание — она не видела их столько месяцев. Она была рада, что они выглядят здоровыми, но нахлынувшая волна ностальгии, готовая захлестнуть её, одновременно пугала. Эти трое тоже всё ещё знали ту маленькую, мертвую девочку по имени «Майн». Удалось ли им оплакать её? По крайней мере, эта предварительная встреча проходила в уединении, в окружении только её последователей и Юстокса. Так она могла бы позволить своей маске треснуть, если случится самое худшее. Фердинанд явно демонстрировал свою поддержку, предоставив ей своего служащего. Но был ли Юстокс на самом деле поддержкой? Или же он был здесь для надзора? Юстокс еще до того, как они обменялись приветствиями, достал из своей сумки блокирующий звук магический инструмент, охватывающий всю область, и жестом велел её последователям — за исключением Дамуэля — выйти из зоны его действия. Он тоже остался внутри, но она понимала, что это мало что даст, учитывая его умение читать по губам. Если Юстокс в комнате, он знает всё, о чём говорят. И зачастую даже то, что было сказано в его отсутствие. Хотя она и не осмеливалась хранить секреты от Фердинанда, было совершенно очевидно, что она не сможет ничего скрыть и от Юстокса. Ведь он был чертовски хорош в сборе информации. Они наконец обменялись официальными приветствими, но как раз в тот момент, когда Розмайн собиралась велеть им подняться, вмешался Юстокс. — Принцесса, я полагаю, провести эту встречу будет проще, если они останутся на коленях, склонив головы, — предложил он, и Розмайн изо всех сил старалась не одарить его суровым взглядом после этих слов. — Я не желаю держать своих торговцев на коленях, Юстокс, — заявила она взамен, вызвав у него неожиданный смешок. Что в этом было смешного? — Я ни в коем случае не имел это в виду, принцесса. Я лишь подумал, что им будет проще не вызывать невольного подозрения у остальных ваших последователей, если они будут держать головы низко, — предположил он, но Розмайн не поняла. — Бенно, контракт, который вы подписали, согласно которому должны относиться к принцессе Розмайн исключительно как к купцу... вы помните все детали? — внезапно обратился Юстокс к всё ещё стоящему на коленях Бенно, который до этого момента хранил молчание во время их перепалки. — Разумеется, господин Юстокс. Мы поклялись не потворствовать никаким необоснованным слухам о принцессе Розмайн, которая скрывалась в храме, и относиться к принцессе Розмайн исключительно на профессиональном уровне, как подобает и как должны поступать купцы, — немедленно доложил Бенно, но тут же замер, словно осознав какой-то подтекст, о котором раньше и не подозревал. — И это был контракт, действующий на уровне герцогства. Ограниченный герцогством Эренфест, — нерешительно продолжил он. — Желаете ли вы, чтобы мы подписали новый контракт, который будет охватывать и Древанхель, господин Юстокс? — спросил он, в то время как глаза Розмайн расширились от его слов. Значит, сейчас не существовало никакого контракта, ограничивающего их взаимодействие? — Это кажется довольно расточительным подходом, поскольку у меня сложилось впечатление, что вы все прекрасно знаете, как вести себя в присутствии принцессы, не так ли? К чему тогда может быть нужен магический контракт? — спросил он, и Розмайн уставилась на него. Неужели он действительно сейчас подготавливал почву для того, о чём она подумала? — Принцесса, прошу прощения, но любое взаимодействие всё равно должно происходить в присутствии всех ваших последователей. Я не могу обеспечить вам большего уединения, чем блокирующий звук магический инструмент и скрытые лица, — заметил Юстокс, увидев выражение её лица. Розмайн изо всех сил старалась вернуть себе самообладание. И всё же, это означало, что ей хотя бы позволено с ними разговаривать? — Фердинанд знает, что ты здесь делаешь, Юстокс? — осторожно спросила она, но он в ответ лишь улыбнулся ей. — Разумеется. Я действую по его приказу, принцесса. Можете считать это привилегией, — заверил он её, и она почувствовала, как её маска окончательно трещит по швам. Что? Почему он стал таким мягким? Сначала это странное чтение мыслей, когда он пытался направить её к утешительным воспоминаниям, а теперь — возможность поговорить со старыми друзьями? Она изо всех сил старалась вернуть самообладание, прежде чем наконец обратиться к своим всё ещё стоящим на коленях друзьям. — Лутц, Бенно, Марк, мне так жаль, что пришлось тащить вас в Древанхель, — начала она; внешне она держалась стойко, но голос уже дрожал от переполнявших её чувств. — Э-э, ничего страшного, при... Розмайн, — поправился Бенно, почувствовав, что Розмайн совсем не жалует официальные обращения. Она бы и сама не прочь была, чтобы он снова называл её «Майн», но знала: в таком случае она просто рухнет на пол в слезах. А делать это в чужом герцогстве было нельзя. Даже если сейчас они находились в закрытой комнате под действием блокирующего звук магического инструмента. — Но тебе пришлось оставить Коринну, Бенно. И всё то, ради чего ты трудился в Эренфесте. Кто теперь руководит компанией Плантен? Я только слышала, что ты нашёл какого-то преемника, — призналась она, и Бенно вздохнул. — Один из внуков главы гильдии взял дело на себя. Дамиен. Он достаточно смышлёный парень. Уверен, он справится. К тому же у него наметан глаз на прибыль, — подытожил Бенно, но Розмайн лишь вспомнила, как сильно он и старый мастер гильдии постоянно спорили друг с другом. Неужели он и вправду не возражал против того, чтобы отдать свою лавку одному из внуков? — О, понятно, — только и смогла в конце концов выдавить она. В конце концов, это была целиком её вина. — Мне так жаль... Если бы я не пошла в ту книжную комнату в храме во время крещения, вы бы всё ещё просто делали и продавали бумагу и книги, — тихо призналась она, но Бенно лишь вздохнул. — Принцесса... ох, простите, привычка. Мне называть вас Розмайн или... — начал Лутц, и хотя она больше всего на свете хотела, чтобы он назвал её «Майн», она понимала, что просто не выдержит этого. — Розмайн сойдёт, Лутц, — прояснила она с комом в горле и была рада, что Дамуэль стоит позади неё, вне поля её зрения. Она не хотела даже представлять его нынешнюю реакцию. Он, должно быть, решил, что она сходит с ума. И, возможно, он даже прав. — Ладно, Розмайн. Может, ты и не в курсе, но то, что это стало чем-то вроде отрасли под протекцией зента, очень помогло. Иначе всю эту отрасль могли бы раздавить дворяне, пытающиеся защитить свои доходы от копирования книг, понимаешь? — сказал Лутц, и Розмайн ахнула. — Что? Она услышала раздражённый вздох Бенно ещё до того, как он перешёл на то низкое ворчание, по которому она так долго тосковала. — Значит, ты и правда не знала... — проворчал он, и Розмайн в замешательстве взглянула на Юстокса, который лишь безмятежно улыбался. — Переписывание книг вручную обычно является источником дохода для низших дворян, принцесса. Но, как сказал этот юноша, благодаря вашему статусу это не представляет угрозы для ваших отраслей, — подтвердил он, ответив на растерянный взгляд Розмайн суровым взором. — Почему мне никто не говорит, когда я порчу людям жизнь? Я не хочу никого губить, я просто хотела книг... — пожаловалась она, но Юстокс лишь пожал плечами. — Такова природа перемен, принцесса. Низшие дворяне привыкли просто подчиняться прихотям тех, кто выше их по положению. Она просто уставилась на него. Подчиняться прихотям тех, кто выше их по положению? Прямо как ей приходилось подчиняться всем прихотям Фердинанда? Не в этом ли заключалась суть мировоззрения, которое сводило её с ума, раз она никак не могла его постичь? — Юстокс, я хочу знать о таких вещах, — слабо заявила она, и он вежливо, с пониманием наклонил голову, но ничего не сказал в ответ. Он что, собирался сначала спросить разрешения у Фердинанда, прежде чем соглашаться? Или он и впредь намерен не сообщать ей подобную информацию? Может, ей стоит положиться на Эльвиру, раз та теперь её служащая?Это ведь входит в обязанности служащего, верно? Стоит ли ей попросить Фердинанда еще больше смягчить свою позицию и разрешить ей нанять еще больше служащих? — Розмайн, тебе также стоит знать, что кто-то пытался выпытать у меня торговые секреты, пока мы ещё были в пути. Я очень надеюсь, что этот господин Асдруваль просто слишком рьяно хотел начать развивать печать, но он был настоящей занозой, — пожаловался затем Бенно. Розмайн вздрогнула от его слов и бросила испытующий взгляд на своих стражей, которые тут же напряглись. Однако не было похоже, что они всерьёз опасаются её гнева; скорее, они ждали, когда же она наконец разрешит им подойти ближе. — Почему мои рыцари не защитили тебя от него? Весь смысл того, чтобы у тебя была охрана, заключался в том, чтобы ты не страдала от действий других дворян. Дамуэль?.. — теперь уже сама прорычала она, не оборачиваясь к нему напрямую. — Его жизни ничего не угрожало, принцесса. Они просто разговаривали в карете. Я оставался неподалёку на случай, если ситуация изменится, — неловко заявил он. То есть от неё ожидали, что она развернёт свои предприятия в совершенно новом герцогстве, где она практически никого не знает и фактически лишена всякой информации? — Юстокс, это обречено на провал. Как Фердинанд ожидает, что я налажу печать без информационной сети здесь? Бенно только что переехал, у него её ещё нет. Я буду совершенно не в курсе происходящего. Из-за этого снова будут гибнуть люди, и это будет целиком моя вина... — Она была разгневана и печальна. Но Юстокс лишь продолжал сохранять на лице свою невыносимо безмятежную улыбку. — Принцесса, госпожа Адольфина, дочь герцога, предоставит свою информационную сеть для успеха печатного дела. По воле случая, только что упомянутый господин Асдруваль является её главным служащим. Полагаю, он проверял преданность Бенно вам. Я уверен, что на её месте поступил бы так же, — прокомментировал он. Розмайн закрыла глаза, пытаясь унять внезапно подступившую от его слов головную боль. — Ты бы стал издеваться над ним ради забавы? — в раздражении спросила она, но он лишь усмехнулся. — Идиотка, нужно слушать, что он говорит, а не выдумывать всякую чертовщину, — прорычал Бенно, и от его предостережения она ахнула. Прошло столько времени с тех пор, как он осмеливался обрушить на неё хотя бы малую толику своего громоподобного нрава. Люди, и особенно Фердинанд, постоянно злились на неё. Но никогда — из заботы о ней, и никогда — без скрытой угрозы, заставляющей её вести себя подобающим образом. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы, а затем в глазах внезапно всё побелело. Когда она попыталась понять, в чём причина, то осознала: это Юстокс развернул свой плащ прямо перед её лицом. *Почему? Что ей не позволено видеть?* Он, должно быть, услышал её безмолвный вопрос, потому что смотрел на неё всё с той же безмятежной улыбкой. — Вы плачете, принцесса. Остальные ваши последователи будут против продолжения встречи, если вы станете плакать на глазах у простолюдина, — тихо объяснил он, и она кивнула, прикрывая лицо руками. Её щеки были мокрыми? — Бенно? — слабо позвала она, и сама услышала дрожь в голосе. Но он ведь всё ещё здесь, верно? Плащ ведь не для того, чтобы защищать её от чего-то другого, правда? Как это было в прошлом... во время... её попыток создать ездового зверя? Почему именно это воспоминание о поднятом для защиты плаще заставляло её так нервничать? — Я в порядке, Розмайн. Прости, что назвал тебя так. Но чёрт возьми, тебе нужно внимательнее слушать. Он сказал, что это была проверка. Чтобы потенциально защитить тебя и твои предприятия от меня. Это не «издевательство» и не «ради забавы». Он, судя по всему, просто выполнял свою работу. Хотя я очень надеюсь, что в будущем они не будут выматывать меня так по несколько дней каждый раз, когда мы будем переезжать в другое герцогство, — со вздохом прокомментировал Бенно. — Бву-х? — нелепый звук вырвался у неё из горла, и она услышала насмешливое фырканье из-за плаща. — Почему ты в замешательстве, Розмайн? Очевидно же, что теперь мы будем делать это каждые два года или около того. Ты ведь наверняка знаешь об их планах по расширению, верно? — с явной угрозой в голосе произнёс Бенно, и она шмыгнула носом. От его внезапной напористости слёзы прекратились. — Ну, мы начнём с храма, а затем распространим деятельность на провинции, точно так же, как делали в Эренфесте, — заметила она. Она не была уверена, к лучшему ли было то, что сейчас не могла видеть громко ворчащего Бенно. Даже Юстокс, казалось, приподнял бровь. — Тебе нужно быть потише, Бенно, — нейтрально заметил теперь Дамуэль, и тот, кажется, тут же подчинился: брови Юстокса опустились, а ворчание затихло. — Розмайн, план такой: запустить мастерскую в храме за один сезон, а затем распространить печать и производство бумаги на три провинции, и чтобы эти мастерские заработали до начала зимы, — пожаловался Бенно, и Розмайн сглотнула. — Боги, это план Фердинанда или Ауба Древанхеля? — вздохнула Розмайн и тут же поняла, почему Бенно был не в восторге. Это был безумный темп, не оставляющий ни малейшего шанса на ошибку. — Это было в письме с гербом Зента, — просто ответил Бенно, но, похоже, Юстокс знал больше. — Если вы задаётесь вопросом, позволено ли вам отклоняться от него, принцесса, то ответ таков: да. Но только по веским причинам, разумеется, — заметил Юстокс и для верности добавил: — В конце концов, эти отрасли принадлежат вам. — По крайней мере, у нас есть право на ошибку. Хорошо, значит, мне придётся расставить приоритеты. И поговорить с госпожой Адольфиной о том, чтобы она не донимала мой персонал, даже если считает, что помогает, — заявила Розмайн, теперь уже имея чёткую цель. Юстокс усмехнулся ей, а затем предложил умыться с помощью вашена, на что она согласилась неохотно. То, он применил к ней благословение Лонгшмер, пошло на пользу её опухшим глазам, и она даже почувствовала, как физическое напряжение в теле немного спало. — Хорошо. Все в порядке? Пожалуйста, не нарушайте протокол, если меня не будет рядом, чтобы сдержать возможные последствия, принцесса. Несмотря на облегчение, которое вы можете почувствовать от отсутствия здесь ограничений магического контракта — а ведь он был задействован именно для того, чтобы помочь вам. Я могу лишь рекомендовать не давать ему повода пожалеть о том, что он вообще решил пойти на уступки, — строго предостерег Юстокс, после чего убрал плащ и деактивировал блокирующий звук магический инструмент. Розмайн даже не осмелилась подумать о том, что может предпринять Фердинанд, если он пожалеет о том, что снова позволил ей свободно общаться с Бенно и Лутцем. * * * * Хотя официальная встреча началась с приветствий и любезностей за чаепитием с медовым печеньем, Розмайн чувствовала, что переговоры о развитии отраслей уже начались. Адольфина, судя по всему, была на год младше Эглантины, но это ничуть не делало её мягкой или слабой. Напротив, казалось, что Эглантина слишком осторожничает, стараясь поддерживать с ней хорошие отношения, в то время как Адольфина явно привыкла к жизни в условиях конкуренции и постоянного самосовершенствования. Розмайн только успела объяснить, что храмовая мастерская переходит на настольные игры в качестве зимнего ремесла, как Адольфина пригласила её сыграть в нечто под названием «гевиннен». Она хотела отказаться, так как не знала этой игры, но заметила весёлый блеск в глазах Фердинанда, когда прозвучал этот вызов. Это был «Вархаммер»? Или шахматы? А может, смесь того и другого? Когда ей объяснили правила, она вспомнила случай, когда кто-то обыскивал библиотеку в поисках книги правил для подобной военно-тактической игры. И тогда ей не удалось достаточно быстро от него отделаться: пришлось больше часа выслушивать его восторженную болтовню, хотя всё, чего она хотела, — это вернуться к чтению своей книги. После того случая каждый раз, когда она видела его в библиотеке, она тут же уклонялась от встречи. Но здесь это, похоже, было популярным времяпрепровождением среди дворян. Ну и насколько всё может быть плохо? К тому же это её первая игра, верно? Адольфина ведь будет мила с ней, так? Адольфина была совсем не милой. С первых же мгновений это стало напоминать социальное испытание под давлением. К тому же Фердинанд проявлял к её ходам такой интерес, что это даже вызывало отвращение. Хотя она и не позволяла себе показать этого чувства. В конце концов, она была его послушной и преданной приёмной дочерью, которая рада любому его вниманию. По крайней мере, она должна была так выглядеть. Подождите, почему она так отчаянно сражалась на этом фронте? Разве целью не было заполучить сокровище? Розмайн мысленно отстранилась от игрового поля и проанализировала ситуацию более внимательно. Прямо сейчас сокровище было совершенно не защищено. Она начала передвигать свои фигуры так, чтобы вскоре иметь возможность совершить удобный рывок к цели. Пока Адольфина пользовалась этой возможностью, чтобы по кусочкам истощать её силы, не было видно, чтобы она осознавала свою оплошность. Но это правда. Они говорили, что суть в том, чтобы заполучить сокровище. Вся эта борьба была лишь отвлекающим маневром. У неё осталась всего одна фигура, и она была наконец готова одержать победу. А Адольфина так ничего этого и не поняла. — Прошу прощения, принцесса. В Древанхеле считается неуважением поддаваться противнику в игре в гевиннен, даже если это его первая партия, — сказала она, но Розмайн лишь наклонила голову, так как настала её очередь. Её фигура ушла с поля боя и забрала сокровище с собой, вернувшись на её базу. — Но я ведь так выиграла, верно? — спросила Розмайн в ответ и услышала рядом тихий смешок. — Именно так, Розмайн. Очень хорошо, — похвалил Фердинанд, в то время как Розмайн изо всех сил старалась изобразить на лице гордую улыбку. Его открытая похвала была редкостью. И, казалось, она была искренней. Но от этого Розмайн чувствовала себя очень странно. — Что ж, прекрасно. А теперь сменим чай и приступим к переговорам, — объявил Фердинанд, и никто, разумеется, не стал возражать. * * * * И это она еще думала, что партия в гевиннен была тяжелой. Бенно присоединился к переговорам, в то время как Марк и Лутц остались на заднем плане; казалось, Адольфину ни капли не заботили поднятые ими вопросы. В свою очередь, Розмайн при каждом удобном случае выражала поддержку его доводам. — Принцесса Розмайн, это кажется несколько чрезмерным — спрашивать простолюдинов в провинциях, заинтересованы ли они в работе в этих мастерских, — осмелился заметить господин Асдруваль. Она одарила его суровым взглядом и смягчилась лишь тогда, когда заметила, как Фердинанд едва заметно приподнял бровь. — Бумага и, как следствие, книги, несмотря на сравнительно доступную цену, всё же остаются элитными товарами, предназначенными для рук дворян. Не каждый простолюдин является ремесленником, и не каждый этап производственного процесса может выполнять кто попало, господин Асдруваль. Я бы предпочла не принуждать тех, кто не желает работать или уже осознаёт нехватку навыков, к задачам, которые в итоге приведут к получению некачественного продукта. Давление не решит коренную проблему. Предварительное разъяснение требований и последующее сосредоточение на тех, кто проявляет энтузиазм к работе, позволит добиться более высокого качества продукции и большей производительности, — разъяснила она, стараясь скрыть раздражение от его вопиющей самонадеянности. Неудивительно, что Бенно было так непросто иметь с ним дело. — Мой собственный персонал прошёл через аналогичный процесс отбора, и они раз за разом доказывали, что являются опорой отраслей печати и производства бумаги, — добавила она, хотя, казалось, никто не понимал, к чему она клонит. Хотя Фердинанд, скорее всего, уже предвидел её следующие слова. — Они служат моими руками и ногами. В связи с этим я была бы признательна, если бы их не делали мишенью даже ради проверок, — подчеркнула она, и к её удовлетворению господин Асдруваль вздрогнул. — Какой интересный подход к использованию простолюдинов, принцесса Розмайн. Я и не подозревала, что им можно доверить такую ответственность, — заметила Адольфина с одобряющей улыбкой и действительно прекратила попытки силой подчинить Бенно. Тем временем стало ясно, что Адольфина должна занять роль главы промышленности в Древанхеле: ни Ауб, ни Леопольд не предпринимали никаких действий во время переговоров, кроме того, что задали несколько вопросов. Фердинанд поступил точно так же. Он присутствовал здесь в основном лишь для того, чтобы выразить свою поддержку и подписать контракты после их согласования. Но вся работа лежала на ней — со всеми её плюсами и минусами. * * * * Когда контракты были подписаны, пришло время отправиться в храм, чтобы осмотреть местную мастерскую, но Фердинанд уже извинился и откланялся. Он собирался вернуться в Центр, заявив, что подготовка к конференции герцогов отнимает всё его свободное время. Впрочем, его присутствие и так не особо добавляло уверенности. Но прежде чем уйти, он наклонился и прошептал ей прямо на ухо. И-и-ик! Разве он не должен знать, что блокирующие звук магические инструменты тоже можно использовать?! Не нужно подходить так близко! — Рад видеть, что ты вернулась, Розмайн, — тихо произнес он, а затем, отстранившись от её уха, заговорил уже более открыто. — Наслаждайтесь временем в Древанхеле, Розмайн, — пожелал он перед тем, как они попрощались. Ей показалось, что в этот раз он был искренен. Но он был рад видеть её «вернувшейся»? То, что она изо всех сил сражалась за своих друзей, чтобы их не растоптали, вовсе не означало, что всё «вернулось» к тому состоянию, в котором было несколько сезонов назад. Ничего не вернулось. Казалось, будто она потеряла часть самой себя. Но разобраться с этими чувствами она должна была только тогда, когда окажется в безопасности тайной комнаты. Желательно той, что в Центре. Вместе с Дамуэлем. Но до неё было ещё несколько дней пути. Она была благодарна своей отточенной «улыбке принцессы», которая служила щитом для её мыслей, оберегая от честолюбивых подколок, которое Адольфина, казалось, считала «дружелюбными». И Розмайн тоже могла бы считать это таковым. Если бы она «вернулась». Но она не вернулась.