Чертог Врат

Бо гулял по городу, после всего пережитого Вэй Ин разрешил ему отдохнуть. Он случайно наткнулся на Сюэ Яна. Тот стоял на противоположной стороне улицы и пристально смотрел на мужчину. Стоял неподвижно, как статуя, и смотрел. Бо тихо переместился и заглянул через плечо. Он увидел высокого красивого мужчину. Светлые одежды, мягкие черты лица, белая трость в руках. Рядом с ним, держась за руку, прыгал мальчик лет семи, без умолку что-то рассказывающий. — Кто это? — спросил Бо. Сюэ Ян вздрогнул; впервые Бо видел его растерянным. — Никто, — ответил он, отходя от окна. — Прохожий. Но Бо уже запомнил: мужчина был красив той тихой, неброской красотой, от которой болит сердце. А в глазах Сюэ Яна, когда он на него смотрел, было что-то такое, что Бо никогда не видел у своего циничного напарника. Боль. Стыд. Любовь. И бесконечное «прости», которого никто не услышит. Вечер. База. Сюэ Ян пьян. В Чертоге Врат не было алкоголя в обычном понимании, но у Сюэ Яна была своя метода: он выпивал «воспоминания», делая их такими густыми, что они опьяняли сильнее любого вина. Сегодня он был пьян впервые за долгое время. — Ты чего? — спросил Вэнь Нин, заходя на базу. — Ничего, — Сюэ Ян сидел в углу, обхватив колени руками. — Просто захотелось вспомнить. — Что вспомнить? — Всё. Вэй Ин молча сел рядом. Бо пристроился у стены. Даже Вэнь Нин опустился на пол — не прогонять же человека, который никогда не плачет, но сегодня почему-то выглядит так, будто вот-вот развалится. — Я был заклинателем, — начал Сюэ Ян. Голос был хриплым, незнакомым. — В прошлой жизни. Жил в мире, где были духи, талисманы, мечи... и правила. Я ненавидел правила. Думал, что сильный может делать что хочет. Он замолчал, сжав пальцы в кулаки. — Был один заклинатель. Даочжан. Сяо Синчэнь. Светлый. Чистый. Верящий в добро, даже когда его со всех сторон учили, что мир — грязь. Он был... красивым. Не лицом, душой. Я хотел сломать его. Наказать за то, что он верит. За то, что он хороший. За то, что он есть. — И что ты сделал? — тихо спросил Бо. — Я уничтожил всё, что он любил. Оклеветал его. Заставил убить друга. Заставил ослепить себя. А потом... потом понял, что влюбился в него. — Сюэ Ян рассмеялся страшно, надтреснуто. — Влюбился в того, кого разрушал. Гениально, да? — Что с ним стало? — спросил Вэнь Нин. — Он умер. Он убил себя, перерезал горло мечом. Я не нашёл его души. Только осколки. Ещё остался меч. Окровавленный. И его последние слова: «Я прощаю тебя, Сюэ Ян. Не потому, что ты этого заслужил. А потому, что иначе не могу». В комнате стало тихо — так тихо, что Бо слышал, как в груди Вэй Ина завывает пустота. — Я покончил с собой, если это можно так назвать, бросался на всяких тварей, чтобы они убили меня. И только спустя три года я наткнулся на пять злейших живых мертвецов… — Сюэ Ян говорил теперь шёпотом. — Не из-за вины. Нет. Я решил, что должен найти его в следующей жизни. Должен... ну, не знаю. Увидеть. Сказать. Даже если он меня проклянёт. — Ты его нашёл? — спросил Бо, хотя уже знал ответ. — Да. — Сюэ Ян закрыл глаза. — Он здесь. В этом мире. Тот мужчина с тростью — это он. Сяо Синчэнь. Красивый, как и в прошлый раз. Но теперь он не заклинатель. Он учитель в школе для слабовидящих детей. Тот мальчик с ним — его приёмный сын. Сирота. Дерзкий. Я сам смотрел его карму в прошлой жизни: этот мальчик был кем-то из моих людей... неважно. — Ты наблюдаешь за ним? — спросил Вэй Ин. — Всю эту жизнь, до этого он не перерождался. Прошло столько много веков. И вот его душа возродилась, — Сюэ Ян открыл глаза. В них была тоска такая глубокая, что Бо захотелось отвернуться. — Я видел, как он рос. Как поступил в университет. Как стал сиротой. Как плакал в подушку по ночам, когда остался один. Как взял мальчика из приюта и назвал его... тоже Ян. Думаю, что это не в мою честь. Просто совпадение. Или карма. Не знаю. — Ты никогда не подходил к нему? — спросил Вэнь Нин. — А зачем? — Сюэ Ян горько усмехнулся. — Чтобы если он узнает меня, то сказал: «Ты тот, кто разрушил мою жизнь. Убирайся»? Я не выдержу. Лучше смотреть издалека. Он замолчал. Все молчали. Что Бо понял в ту ночь, Сюэ Ян не просто циничный манипулятор. Он человек, который носит в себе вину, которую невозможно искупить. Он стал жнецом не потому, что хотел помочь другим. А потому, что это был единственный способ остаться рядом с тем, кого он любит и кого предал. Он наблюдает за Синчэнем каждый день. Видит, как тот улыбается ученикам. Как гладит по голове сына. Как по ночам иногда вскрикивает и просыпается, не зная, что за ним следит Сюэ Ян. Сюэ Ян мог бы вмешаться. Мог бы позвонить, написать, появиться на пороге. Но он не делает этого. — Почему? — спросил Бо прямо. — Потому что я чудовище, — ответил Сюэ Ян. — А он свет. Чудовище и свет не смешиваются. Я могу только смотреть. И помнить. И надеяться, что в следующей жизни, может быть, я рожусь кем-то другим. Кто сможет подойти и не испачкать его своим присутствием. Сюэ Ян проснулся на полу базы с больной головой и пустыми глазами. — Ничего не помню, — сказал он с обычной усмешкой. — Вчера что-то было? — Ничего, — ответил Вэй Ин, глядя в стену. — Ты просто напился и спал, — добавил Вэнь Нин. Бо промолчал. Но когда Сюэ Ян вышел, он догнал его в коридоре. — Я видел его вчера, — тихо сказал Бо. — Твоего Синчэня. Он шёл с мальчиком. И улыбался. — Ну и что? — Сюэ Ян не обернулся. — Он выглядит счастливым. Сюэ Ян замер на секунду. — Я знаю, — ответил он. — Поэтому и не подхожу. Он ушёл, не оглядываясь. А Бо остался стоять в белом коридоре и думать о том, как много людей носят в себе любовь, которую не могут показать. Потому что поздно. Потому что больно. Потому что они считают, что не достойны.

***

После истории Сюэ Яна Бо не мог спать. Он лежал на своей кровати (у него теперь была своя квартирка, странное чувство принадлежности) и смотрел в потолок. «Сюэ Ян наблюдает за своей любовью издалека, потому что боится разрушить. А я? Я даже не пытался увидеть родителей. Почему?» Ответ пришёл сам собой: страшно. Страшно увидеть, как мать плачет у его постели. Страшно понять, что он не может к ней прикоснуться. Страшно осознать, что они, возможно, уже начали отпускать. — Я хочу в больницу, — сказал Бо утром. Вэй Ин поперхнулся горячим кофе. — Куда? — В больницу. К себе. К родителям. Я должен их увидеть. — Бо, это опасно, — Вэнь Нин покачал головой. — Твоё тело — якорь. Если ты подойдёшь слишком близко, тебя может затянуть обратно. Или разорвать. Никто точно не знает. — Я должен попробовать, — упрямо сказал Бо. — Вы же учили меня: нужно знать, ради чего хочешь жить. Как я узнаю, если не увижу тех, ради кого хочу вернуться? Вэй Ин хотел возразить, но Сюэ Ян, сидевший в углу с неизменной усмешкой, вдруг сказал: — Пусть идёт. Нам же меньше возни. — Ты просто хочешь избавиться от него, — фыркнул Вэй Ин. — Возможно, — Сюэ Ян пожал плечами. — Но он прав. Он должен знать. Бо сделал вид, что прислушался к советам всех, но, улучив момент, помчался в больницу. Мир живых ударил Бо запахами медикаментов, хлорки, чужой болью. Он шёл по коридору, чувствуя, как с каждым шагом становится тяжелее дышать. Он нашёл свою палату быстро, его подгоняло чувство вины. Номер 317. Бо замер у двери, заглянул в маленькое окошко. Внутри лежал он сам. Бледный, опутанный трубками, с закрытыми глазами. Рядом сидела женщина, его мама. Она гладила его руку и что-то шептала. — Мама, — прошептал Бо. Он толкнул дверь. Она не поддалась: для живых она была закрыта. Но Бо был не живым. Он прошёл сквозь неё, как сквозь туман. И сразу же закричал. Боль пронзила его — не физическая, а та, что глубже. Как будто тысячи нитей тянули его во все стороны сразу. Тело, лежащее на койке, вдруг стало магнитом. Бо чувствовал каждую свою клетку, каждую кость, каждую каплю крови, которая текла по венам там, в неподвижном теле. — Бо! — крикнул Вэй Ин, влетая следом. — Выходи! — Я не могу, — простонал Бо. Мать подняла голову. Она ничего не видела, но вдруг замерла, будто почувствовала что-то. — Бо? — спросила она тихо. — Ты здесь, сынок? — Мама, — Бо протянул к ней руку. И в этот момент нити дёрнули его так сильно, что он потерял равновесие. Мир поплыл. Трубки, койка, лицо матери — всё смешалось в одно белое пятно. Он услышал собственное сердцебиение. Там, в теле. Сердце билось слабо, но часто-часто, как испуганный зверёк. «Забери меня», — подумал Бо. — «Я хочу вернуться». Но вернуться было нельзя. Он не готов. И система отвергала его как чужеродный элемент, пытающийся занять место, которое ещё не свободно. — Выходи! — Вэй Ин схватил его за плечо, пытаясь вытащить. Но Бо не слушал. Он смотрел на мать. На её морщинки. На седые волосы, которых раньше не было. На её глаза, красные, опухшие от слёз. «Она плачет из-за меня», — подумал он. — «Каждый день. Каждую ночь». — Бо! Было поздно. Тело тянуло его слишком сильно. Бо почувствовал, как растворяется не больно, а страшно. Как песок сквозь пальцы. Он исчезал. Аппараты в палате мигали, включались и выключались. Шум стоял в коридоре, к палате несся медицинский персонал. — Вэй Ин! — закричал он в последний раз. Вэй Ин не успевал. Он держал Бо за руку, но сам чувствовал, как тает его собственный астральный вес. Система захватывала их обоих, как трясина, в которую проваливаешься, если стоишь слишком близко к краю. — Ванцзи! — закричал Вэй Ин не глядя. — Помоги! Он не знал, почему позвал именно его. Может быть, потому, что в критический момент человеческое сердце (даже если оно не бьётся) зовёт того, кому доверяет. Даже если не помнит почему. Белая вспышка. Холод. Ледяной ветер. Лань Ванцзи стоял в дверях палаты идеально прямой, с каменным лицом. Но его глаза... его глаза смотрели на Вэй Ина с чем-то, что невозможно было скрыть. — Отойди, — приказал он. Он шагнул к Бо спокойно, без суеты. Протянул руку и коснулся его лба двумя пальцами. — Возвращайся, — сказал он тихо. Не голосом — приказом. Тем самым, которому подчиняются даже души. Бо дёрнулся, как от удара током. Нити, тянущие его к телу, лопнули. Он упал на пол, хватая ртом воздух. — Жив, — констатировал Ванцзи, не глядя на него. Он перевёл взгляд на Вэй Ина. И тут его прорвало. — Ты идиот, — сказал он ровным, ледяным голосом, от которого у Бо застыла кровь. — Ты привёл его сюда. Ты не объяснил ему правила. Ты даже не знаешь, как близко он был к тому, чтобы исчезнуть навсегда. Твой отдел — это цирк, Вэй Ин. А ты клоун, который не может защитить даже одного мальчишку. — Я… — Молчи. — Ванцзи сделал шаг вперёд. — Ты думаешь, что доброта — это когда позволяешь делать что хочется? Нет. Доброта — это когда защищаешь от глупостей. Даже если для этого нужно быть злым. Даже если после этого тебя возненавидят. Он замолчал. В груди у него что-то колотилось, хотя у жнецов не бывает сердцебиения. Вэй Ин смотрел на него снизу вверх (он опустился на колени рядом с Бо) и не мог вымолвить ни слова. Потому что Ванцзи был прав. Потому что в этом холодном, правильном, чтущем правила мужчине вдруг проступило что-то живое. Что-то, от чего у Вэй Ина перехватило дыхание. — Забирай его, — бросил Ванцзи. — И больше не приближай к границе, пока я не скажу. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Но у двери задержался на секунду. — Вэй Ин… — тихо сказал он. — Не умирай. Пожалуйста. В следующий раз я могу не успеть. И ушёл. В палате суетились врачи, и плакала мама. А Вэй Ин продолжал сидеть на полу, глядя на закрытую дверь, и не понимал, почему слёзы текут по его щекам. Бо, который наконец пришёл в себя, прошептал: — Что между вами? Прости меня. — Не знаю, — ответил Вэй Ин. — Но, кажется, когда-то мы были чем-то большим, чем просто коллегами. За дверью палаты их ждали Вэнь Нин и Сюэ Ян. Бо краем глаза увидел, как из другой палаты вышли жнецы, сопровождавшие душу. Так вот почему Ванцзи так быстро появился рядом с ними. Вэй Ин хотел спать. Тело требовало отдыха. Он лёг на свой продавленный диван, закрыл глаза и провалился в сон. Ему снилась свадьба. Не пышная, не громкая. Тихое утро в бамбуковой роще. Река рядом. Цветы, разбросанные по траве. И двое: он и мужчина в белых одеждах. Лань Ванцзи. Он стоял напротив Вэй Ина и смотрел на него так, как никто никогда не смотрел. Без тени холода. С любовью огромной, всепоглощающей, вечной. — Я обещаю быть с тобой в каждой жизни, — говорил Вэй Ин во сне. — Даже если не буду помнить. — А я буду искать тебя, — отвечал Ванцзи. — Всегда. Они обменялись чашами вина. Вэй Ин улыбался. Ванцзи почти улыбался в ответ. А потом Вэй Ин проснулся. В комнате было темно. На щеках — слёзы. Он не помнил, что ему снилось. Только чувство огромное, тёплое, разрывающее грудь изнутри. Чьё-то присутствие, которого больше нет. «Кто это был?» — подумал он. — «Почему мне так больно?» Он сел на диване, обхватил колени руками и просидел так до утра, пытаясь вспомнить сон. Но сон ускользал, оставляя только влажные дорожки на щеках. В это же время. Комната Ванцзи Он не спал. Он никогда не спал: зачем жнецу сон? Но сегодня что-то навалилось на него — усталость, пустота, боль, у которой нет имени. Он лёг. Закрыл глаза. И увидел её. Свадьбу. Ту же самую. Бамбуковую рощу. Речку. Цветы. И Вэй Ина — живого, смеющегося, счастливого. Который смотрел на него и говорил: — Я обещаю быть с тобой в каждой жизни. Даже если не буду помнить. — А я буду искать тебя, — ответил Ванцзи во сне. — Всегда. Пальцы коснулись его лица — тёплые, живые. Вэй Ин поцеловал его легко, как ветер. И прошептал: — Найди меня, Ванцзи. Даже если я буду прятаться. А потом сон кончился. Ванцзи открыл глаза. Сидел на кровати, глядя в стену. Сердце колотилось как бешеное. Он не помнил, что ему снилось. Но почему-то плакал. — Ты какой-то странный, — заметил Сюэ Ян, глядя на Вэй Ина. — Не спал? — Спал, — ответил Вэй Ин, глядя в кружку с остывшим чаем. — Просто… сон странный приснился. — Какой? — Не помню, — он поднял голову. — Но такое чувство, будто я потерял что-то важное. Что-то, что было у меня в руках. А теперь нет. Вэнь Нин тихо сказал: — Может быть, это было не «что-то», а «кто-то». Вэй Ин посмотрел на него долгим взглядом. — Возможно, — прошептал он. — Возможно. А в другом конце Чертога Врат Лань Ванцзи пил холодный чай и смотрел в стену, пытаясь вспомнить лицо, которое видел во сне. Но память ускользала, оставляя только эхо чьего-то смеха, чьё-то «обещаю», чей-то поцелуй на ветру.