Чертог Врат

Бо просыпается от тишины. База пуста. Вэй Ин исчез ещё ночью, оставил записку: «Срочное дело, баг. Не скучай». Сюэ Ян и Вэнь Нин тоже куда-то запропастились с утра. Бо бродит по пустым коридорам, пытаясь нащупать хоть какой-то сигнал, и вдруг его пронзает. Это не сигнал отдела. Это крик. Приглушённый расстоянием, но отчаянный. Женщина. Река. Бо бежит. Он не знает, где остальные, но он знает, что если не успеет, она утонет. Она стоит на мосту уже двадцать минут. Бо чувствует её дрожь не от холода, а от отчаяния. Ветер треплет волосы, вода внизу чёрная и быстрая. Она не умеет плавать. Она знает это. И всё равно хочет шагнуть. Бо не один. Он подкрадывается сбоку, но замирает, потому что видит его. Мужчина стоит у дерева на берегу. В руках телефон. Он снимает. Улыбается. Его губы шевелятся: «Давай, прыгай. Я хочу посмотреть, как ты будешь тонуть». Это он. Тот, кто убил её сына. Тот, кто присылал фотографии. Тот, кто наслаждается. Бо чувствует, как внутри закипает что-то чёрное. Он хочет броситься на него, выбить телефон, размазать эту улыбку по лицу. Но не может. Женщина важнее. Он хватает её за запястье в тот самый миг, когда она уже подаётся вперёд. Сцепляет пальцы крепко, до боли. Она не видит его, но чувствует чужие руки, чужое тепло, чужую волю к жизни. — Не надо, — шепчет Бо. — Пожалуйста. Твой сын не хотел бы этого. — Откуда ты знаешь? — её голос срывается. — Потому что я тоже чей-то сын. И моя мать до сих пор ждёт. Ваш сын ждал бы вас. Он не хотел, чтобы вы умирали. Вэнь Нин появляется из тени бледный, вымотанный, с красными глазами. Он подхватывает женщину под локоть, помогая отойти от перил. Сюэ Ян прибегает через минуту злой, с горящими глазами, и по нему видно, что он хочет убить кого-нибудь. — Твою мать, баг, — шипит он, помогая оттащить женщину от перил. — Ты хоть знаешь, что сегодня за день? — Не отвлекайся! — рявкает Бо впервые так, чтобы его услышали. — Сначала она. Потом всё остальное. — Я займусь им, — цедит он, кивая в сторону маньяка. — Не убивай, — бросает Бо. — Ладно, баг, не убью, — кривая усмешка. — Накажу. Сюэ Ян подходит к мужчине. Тот видит его, но не может пошевелиться. Он чувствует ледяной холод, от которого стынет кровь. Телефон выпадает из рук. Сюэ Ян наступает на него: хруст пластика, битого стекла. — Ты любишь смотреть, как страдают и умирают другие? — голос Сюэ Яна мягок, как шёлк, и смертоносен, как лёд. — Теперь ты будешь смотреть. Каждую ночь. Каждую минуту. Ты будешь видеть их лица. Лицо её сына и её. Всех тех, кого ты мучал. Их глаза. И ты не сможешь отвернуться. Он касается лба мужчины двумя пальцами, и тот оседает на землю, не в силах пошевелиться. Сознание его остаётся ясным. А глаза теперь будут видеть только то, что покажет ему Сюэ Ян. Кошмары. Явь. Боль, от которой не спрятаться. — Придёшь в полицию завтра утром, — говорит Сюэ Ян. — Сознаешься во всём. Иначе я вернусь. И тогда ты пожалеешь, что родился. Мужчина лежит на земле, трясясь в ознобе. Сюэ Ян разворачивается и уходит, не оглядываясь. Женщина сидит на траве, обхватив колени. Её дыхание выравнивается. Бо знает, она справится. Не сегодня, не завтра. Но справится. — Что случилось? — спрашивает он у Вэнь Нина и Сюэ Яна. Вэнь Нин молчит. Сюэ Ян отворачивается. — Сегодня... — голос Вэнь Нина срывается. — Вэй Ин умер... Много лет назад. В этот день. Он каждый год сходит с ума, пьёт, крушит, кричит. — Он в кафе на окраине, — добавляет Сюэ Ян. — Мы пытались его удержать, но он... он нас выгнал. — Ещё сегодня, как назло, из Пустоши пришёл Вэнь Жохань, — злится Сюэ Ян. — Это тот, кто правит там почти как король. Он хочет забрать Вэй Ина обратно. Сказал, что его душа до сих пор принадлежит Пустоши, что Сичэнь украл её у них. Бо чувствует, как земля уходит из-под ног. — Вэй Ин в опасности? — Сичэнь пытается что-то сделать, — Вэнь Нин сжимает кулаки. — Но мы не знаем, хватит ли у него сил.

***

В зале Совета холодно. Сичэнь стоит напротив высокой фигуры в чёрном, от которой веет могильным холодом и древней силой. — Ты нарушил закон, Хранитель Врат, — голос Вэнь Жоханя течёт, как патока. — Душа Вэй Ина должна была остаться в Пустоши. Ты вытащил её без разрешения. Возвращай, или я заберу силой. — Его душа больше не принадлежит Пустоши, — голос Сичэня тих, но твёрд. — Он искупил свою вину. Он спас тысячи жизней. Тысячи. Он заслужил второй шанс. — Закон не знает «заслужил», — Жохань делает шаг вперёд. — Закон знает только «должен». Сичэнь поднимает руку, и в ней появляется древний свиток, светящийся золотом. — А это, — говорит он, — закон, который старше даже твоей власти. Право Хранителя на одно исключение. Я использую его сейчас. Жохань замирает. Его глаза сужаются. — Ты пожалеешь, Сичэнь. — Возможно, — Хранитель не опускает взгляда. — Но не сегодня. Тьма рассеивается. Жохань исчезает. Сичэнь опускается на стул, чувствуя, как силы покидают его.

***

Бо находит Вэй И в разгромленном зале. Столы перевёрнуты, стулья разбиты, стёкла в витрине вылетели. Вэй Ин сидит в углу, привалившись спиной к стене, и смотрит в одну точку. Его кулаки разбиты в кровь — даже в астрале. — Вэй Ин, — Бо садится рядом. — Уйди, баг. Сегодня не до тебя. — А мне сегодня как раз до тебя. Бо протягивает руку. Вэй Ин не берёт. Тогда Бо просто хватает его за запястье и тянет к выходу. — Ты с ума сошёл? — Вэй Ин пытается вырваться, но сил почти нет. — Возможно. Пошли. Они выходят на улицу. Бо тащит Вэй И к машине (откуда она взялась в Чертоге Врат? неважно). Запихивает на пассажирское сиденье. Сам садится за руль. Вэнь Нин бежит за ними, но Сюэ Ян перехватывает его за плечо: — Не надо. Ему нужен не ты. Ему нужен тот, кто не боится его боли. Вэнь Нин замирает. Смотрит вслед уезжающей машине. Кивает, соглашаясь. За городом. Горы. Тишина. Бо останавливается на смотровой площадке. За окнами — заснеженные вершины, небо, чистое и холодное. Вэй Ин сидит, уставившись в одну точку. — Зачем ты меня сюда привёз? — голос глухой, чужой. — Чтобы ты продышался. Чтобы сказал то, что не можешь сказать им. Мне можно. Я баг. Я ничего не сломаю. Вэй Ин молчит долго. Минуту. Пять. Десять. — Я помню не всё, — говорит он наконец. — Но помню его. Того, кто был рядом. Моя жена? Нет, скорее всего, муж? Я не знаю. В моей памяти нет лиц. Только руки. Белые рукава. Холодный голос, который вдруг становился тёплым, когда он смотрел на меня. Он закрывает глаза. — Его родственник, дядя, кажется, сделал всё, чтобы я исчез. Он травил меня не один год. Потом оклеветал, когда его не было рядом. Заставил поверить, что меня не любят. Что я никому не нужен. И я... я поверил. Я был таким дураком. Бо молчит. — Я прыгнул со скалы, — голос Вэй Ина падает до шёпота. — Не потому, что хотел умереть. Потому что думал, что так будет лучше для него. Что он сможет жить без меня. Что будет счастлив. — А он? — тихо спрашивает Бо. — Он не стал жить. Он стал жнецом. И искал меня в Пустоши сотни лет. А когда нашёл... я не помнил его. И до сих пор не помню. Только сны. Только руки. Вэй Ин сжимает кулаки. — Я знал, как его зовут. Пока был в Пустоши, я помнил всё. Я помнил его лицо. Его голос. То, как он смеялся. Помнил, как мы познакомились, когда были детьми. Как полюбили друг друга. Теперь я ничего этого не помню, только обрывки. Только боль. И пустоту. И этот дурацкий сон про бамбук и реку. Бо обнимает его. Просто прижимает к себе, как ребёнка, как друга, как брата. — Ты не один, — шепчет он. — У тебя есть мы. И ты найдёшь его. Обязательно найдёшь. Потому что такие вещи не кончаются просто так. Вэй Ин всхлипывает впервые за много лет. И не вытирает слёз. Они возвращаются под утро. Вэй Ин спит на заднем сиденье впервые без кошмаров. Бо смотрит на него в зеркало заднего вида и думает: «Мы все немного баги. Все немножко сломанные. И это нормально». Сичэнь ждёт их у входа в Чертог Врат. Он выглядит уставшим, но довольным. — Ты хорошо поработал, Ван Бо, — говорит он. — И с женщиной, и с Вэй Ином. Ты заслужил награду. Он касается лба Бо двумя пальцами и мир вспыхивает золотом. — Отныне ты видим для живых. Система признала тебя. Но помни: ты всё ещё баг. Ты не такой, как другие. И пока не станешь таким же жнецом. Для этого ты должен умереть и дать согласие на работу. Или попросить об этом. Бо смотрит на свои руки. Они кажутся плотнее, теплее. — А остальные? — спрашивает он. — Всегда были видимы. Просто ты не знал. Бо кивает. Он чувствует, как внутри разливается странное спокойствие. Он не такой, как все. Но он не один. Бо зажмурился на секунду, а когда открыл глаза не узнал Чертог Врат. Унылые стены исчезли. Вместо них белый коридор, стал солнечным, с высокими окнами, в которые лился мягкий утренний свет. Витражи на стёклах складывались в причудливые узоры драконы, бабочки, бамбуковые рощи. Пол переливался перламутром. — Ничего себе, — выдохнул Бо. — Теперь ты видишь, — голос Сичэня звучал устало, но тепло. — Мир не серый, Ван Бо. Просто ты был багом и существовал вне правил. Теперь почти внутри. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Бо заметил бейджи на проходящих мимо жнецах. Не просто цифры. Имена. «Ли Мин». «Чэнь Вэй». «Чжао Сяо». У них есть имена. У всех есть. Только у отдела Вэй Ина не было этих пластиковых карточек. — Сичэнь, — начал Бо, но Хранитель Врат уже скрылся за поворотом. А через секунду из-за того же поворота вышел Лань Ванцзи. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, белый плащ развевался за плечами, лицо застыло маской. Но когда он увидел Вэнь Нина и Сюэ Яна, поддерживающих спящего Вэй Ина, его шаг замедлился. Бо замер. Ванцзи смотрел на Вэй Ина долгих три секунды. Потом молча кивнул Вэнь Нину, Сюэ Яну, Бо (впервые, как равному, кивнул и ему). И прежде чем кто-то успел возразить, подхватил Вэй Ина на руки. Легко. Бережно. Так, будто делал это тысячи раз. Вэнь Нин открыл рот. Сюэ Ян усмехнулся. Бо просто смотрел, как Ванцзи несёт Вэй Ина по белому коридору, освещённому витражами, как бабочки на стёклах отбрасывают тени на его белый плащ и на чёрные волосы Вэй Ина, безвольно свисающие вниз. Отдел Вэй Ина находился в конце коридора. Ванцзи толкнул дверь плечом, вошёл, бережно уложил Вэй Ина на диван. Поправил подушку. Замер. Смотрел. Долго. Так, что Бо показалось, время остановилось. А потом Ванцзи выпрямился, кивнул, уже не глядя ни на кого, и вышел. Бесшумно. Быстро. Словно боялся, что если задержится ещё на секунду, не сможет уйти. В комнате повисла тишина. — Что это было? — спросил Бо. — Не знаю, — ответил Вэнь Нин. — Впервые вижу его таким, — добавил Сюэ Ян. Они переглянулись. Никто не знал, что сказать. Вэй Ин всё ещё спал на диване. Вэнь Нин сидел рядом, охраняя его сон. Сюэ Ян возился с чайником в углу. — Ну что, баг? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Теперь ты почти как мы? — Почти, — улыбается Бо. Он садится на пол, прислоняясь спиной к стене, и смотрит на своих друзей — странную, сломанную, но такую родную семью. «Я нашёл ради чего жить, — думает он. — Ради них. И ради тех, кого ещё предстоит спасти».

***

Кабинет Сичэня. Час спустя Ванцзи вошёл без стука. Сичэнь поднял голову от бумаг и замер. Выражение лица младшего брата было таким, каким он не видел его... сотни лет. — Садись, — тихо сказал Сичэнь. Ванцзи не сел. Он стоял у двери, сжимая кулаки, и смотрел в пол. — Сегодня мне приснился сон, — голос его звучал ровно, но в этой ровности была такая боль, что Сичэнь замер. — Я не помню лиц. Но помню руки. Чьи-то руки обнимали меня. Кто-то смеялся надо мной. Кто-то целовал меня в лоб перед сном. Пауза. — Мы жили с ним, Сичэнь. Я чувствую это. Каждой клеткой. Он поднял глаза. — Почему я не помню его лица? Сичэнь молчал долго. Так долго, что Ванцзи уже повернулся к двери. — Потому что ты сам попросил стереть память, — тихо сказал Сичэнь. Ванцзи замер. — Что? — Ты пришёл ко мне через сто лет после его смерти. И попросил: «Сделай так, чтобы я забыл его лицо. Потому что я не могу больше жить с этой болью». Ванцзи медленно повернулся. Его лицо было белым, как его плащ. — Я... попросил? — Ты попросил, — Сичэнь не отводил взгляда. — Я выполнил твою просьбу. Ты забыл его лицо. Его голос. Всё, кроме ощущений. Но сны... сны остались. Их нельзя стереть. Ванцзи опёрся рукой о стену. — Кто он? — спросил он шёпотом. — Кто этот человек, которого я любил так, что предпочёл забыть, лишь бы не сходить с ума? Сичэнь посмотрел на него долгим взглядом. — Ты знаешь ответ, Ванцзи. Ты всегда знал. Ванцзи закрыл глаза. — Вэй Ин, — выдохнул он. Имя повисло в воздухе тяжёлое, как камень, и лёгкое, как бабочка. — Что мне делать? — спросил Ванцзи, не открывая глаз. — Решать тебе, — ответил Сичэнь. — Хочешь — снова забудь. Я могу. Хочешь вспомни. Но это будет больно. Ванцзи открыл глаза. В них больше не было льда. Только огонь и страх. — Я хочу вспомнить, — сказал он твёрдо. — Даже если это убьёт меня. Сичэнь кивнул, не улыбаясь. — Тогда начни с малого. Поговори с ним. Не как начальник с подчинённым. А как человек с человеком. Ванцзи вышел. В коридоре он остановился у окна с витражом. Бабочки, бамбук, лунный свет. «Я обещаю быть с тобой в каждой жизни, — прошептал он, не зная, откуда пришли эти слова. — Даже если не буду помнить». Он не помнил. Но сердце помнило.