Behind the Door

      Близилась середина марта, и все реже снег падал с неба комьями. Температура поднялась, и талая вода забарабанила по подоконникам. Лев собирался на работу, как обычно, но в движениях его проскальзывала нервозность. Прошло несколько дней с тех пор, как он видел Камиллу в последний раз, был у нее дома. Девушка как будто начала избегать его - за прошедшие дни Льву не удалось с ней даже поздороваться. Казалось, Камилла даже перестала выходить наружу. И не отвечала на звонки. Все ли в порядке?.. Ближе к шести, когда казалось, что работы уже не будет, в компании сообщили, что в старом доме на углу проспекта Лунного отключился свет на лестничной клетке: коротнуло в распределительном щите. Лев тяжело вздохнул, мысленно послал на хуй всех и сразу, но все же собрал инструменты и поехал. Старый подъезд пах плесенью и краской, а провода были такие, будто помнили Третью Мировую. Лев справился довольно быстро. Заменил пробитую клемму, подтянул винты, проверил автомат. После этого немного постоял у лифта, наблюдая, как снова замигал свет над табло вызова, и, убедившись, что все в порядке, поехал домой. Было почти восемь вечера.

***

У подъезда Лев затормозил, потому что едва не налетел на госпожу Павук. Серое пальто, черный берет и вычурный шарф - малиново-золотистый, под цвет лака на ногтях. И малышка Бася, которая неизменно крутилась рядом, обнюхивая сырую землю. — Лёвушка, здравствуй, милый, — поздоровалась госпожа Павук. — Не промочи ноги, сегодня ужасная слякоть. — Валентина Семеновна, вечер добрый, — сказал Лев, подходя ближе. — Вы все на страже? — А как же, — усмехнулась женщина, но тут же прищурилась. — Хм, разве ты сегодня дежуришь? — Нет. Обычный вызов: щит в доме на Лунном. Знаете? — Да-а, там давно все сыпется, — сокрушенно помотала головой пенсионерка. — Хорошо, что ты не брезгуешь этой работой. Некоторые, гляжу, только чинно крутят носами. А ты — парень дельный. — Спасибо. — Лев помолчал; догадки и любопытство мучили его, раздирали изнутри. — Вы случайно, не видели: Камилла сегодня выходила из квартиры? — Кажется, нет. — Госпожа Павук задумалась. — Я не видела ее со среды. Но к ней кто-то заходил, это точно. Вчера, ближе к полуночи. Мужчина. Высокий такой, крепкий. Лампочка в коридоре как раз перегорела, поэтому лицо я не разглядела. Но то, что упитанный и плечистый — это сто процентов! Валентина Семеновна отмахнулась, будто это ничего не значило, но внутри Льва словно что-то треснуло и разломилось на две части. — Взрослая она девушка-то, к ней кто угодно может приходить, — продолжила госпожа Павук, не подозревая, как сильно ее слова ранят Льва. — Да и не боялась она его, сразу видно. Пропустила спокойно, без лишней… — Понятно, — кивнул Лев, стараясь не выдать напряжения. В серых глазах женщины мелькнула догадка. Госпожа Павук осторожно прикоснулась к его плечу. — Ты, Лёвушка, не бери в голову. Ты ей нравишься. Точно нравишься! Камилла бывала у меня. И хоть она больше молчала, я уверена, она думала о тебе. Камилла просто… ранимая натура, она все-все чувствует. Таких сейчас мало. Ты не представляешь, как я хочу, чтобы у вас двоих все было хорошо!

***

Оказавшись в квартире, Лев сразу прошел на кухню, поставил чайник, но так ничего и не заварил. Пальцы зависли над чашкой, потом медленно сжались в кулак. Лев ринулся в спальню и встал у окна. В квартире напротив было темно. Лев чувствовал, что между ним и Камиллой что-то происходит, но не знал, как это назвать. Как будто девушка сперва ворвалась в его мир, а теперь медленно исчезает. Нехорошо. Не так должно быть. Лев пялился в окно. Город спал - с кошками на капотах машин, с желтыми пятнами фонарей, с шелестом ветра, играющим с дверцей старой будки трансформатора. Только молчание в соседней квартире звенело громче, чем любой разговор.

***

Над Темноградом навис плотный мартовский туман. Воздух был насыщен влажным холодом, настойчиво проникающим под одежду, как будто зима отказывалась сдавать позиции. Утром Лев вышел из дома в плотной куртке и с термосом, в котором был заварен черный чай, напоминающий по вкусу уголь. Пришлось немного прогреть Гольф, и через десять минут Лев покатил на работу. На станции, где располагалась техника и кабинет мастеров, уже вовсю раздавался гул голосов: кто-то матерился на новые нормативы, кто-то обсуждал цены на бензин. — Ну что, Сазонов, дожил-таки до субботы? — хмыкнул Петрович, слесарь, поправляя замасленную бейсболку. Он был старше Льва всего на десять лет, но выглядел совсем вымотанным. — Дожил, — буркнул Лев, проверяя комплект инструмента в рюкзаке. — Точно все в порядке? — Угу. “Угу”. Так Лев и отвечал целый день. С ним все в порядке. Первым вызовом оказалась квартира в старой пятиэтажке, где-то в районе Рябиновой улицы. Проблемой стала розетка, которая начала «искрить и пахнуть горелым», как указал жилец в заявке. Лев приехал один. Поднялся на третий этаж, еще на пороге выслушал целую тираду от взъерошенного дедули и вошел в душную, увешанную коврами квартиру. Диагностика показала перегрузку сети: в одну розетку воткнули холодильник, чайник, микроволновку и телевизор. Лев был в ярости, но ему удалось вовремя взять себя в руки. — Но она же работает, — пожал плечами хозяин. “Тогда какого хуя вы меня вызвали?” Лев сделал вдох-выдох. Грубить нельзя. — Пока работает, — ровно ответил он и принялся за замену. — Но так делать нельзя, это вам на будущее. Вы слишком нагружаете сеть. Эти слова Льву приходилось повторять так часто и терпеливо, что он в этом преуспел. Хотя не сомневался, что и в этот раз его никто не послушает. Спустя час Лев уже ехал к следующему объекту, в новострой на окраине. Там все было по-другому: пластиковые двери, домофоны, камеры. На входе в будке сидел полусонный охранник, и Льву с ним невероятно повезло. Мужик не капал на мозги и с улыбкой пропустил его в дом. Проблема состояла в постоянном выключении света в санузле. Щиток в подъезде был в порядке. Когда Лев позвонил в квартиру, его встретила молодая женщина в халате и с годовалым карапузом на руках. — Здравствуйте, — поздоровалась хозяйка. — У нас все гаснет, когда воду включаем. Муж смотрел-смотрел, но так и не нашел причину. Лев только понимающе кивнул и пошел к распределительной коробке. Минут через пять ему все стало ясно: виновником выключений оказался банальный старый удлинитель, который пара зачем-то встроила в стену еще на этапе ремонта. Когда Лев, нацепив на лицо вежливую маску, поинтересовался, зачем они это сделали, хозяйка призналась, что им помог “один знакомый мужа”. Лев негромко выругался, все переделал и трижды проверил. Потому что кто бы не давал советы этим придуркам, ему не хотелось, чтобы это снова стало его проблемой.

Ближе к вечеру, уже подмерзший и уставший, Лев заехал в офис, чтобы отдать отчет. День тянулся как старая резина, и все, чего хотел молодой электрик, - это тишины, горячего душа и домашней еды. Последнего ему, конечно же, не видать, поэтому снова придется поужинать в ресторане. На втором этаже горел тусклый свет. Евгений Егорович, начальник Льва, сидел у окна, прислонившись плечом к подоконнику. Перед ним стояла полупустая кружка с потеками кофе, а в руках были зажаты карандаш и какой-то план на мятых листах. — Как день, Львище? — спросил начальник. Они с Львом хорошо ладили. Евгений Егорович был ему почти как отец. — Спокойный, без эксцессов, — буркнул Лев и положил отчет на край стола. — Это пока, — отозвался Егорыч и шумно выдохнул через нос. — Гляди: стоило марту наступить, как начали мигать фонари в третьем секторе. А в пятом, у девяносто пятого дома, трансформатор вообще еле дышит. Чувствую, весна у нас будет веселенькая. Лев промолчал: сарказм был привычным стилем общения в “Зареве”. Постучав пальцами по столу, Евгений Егорович вынул из тумбочки пачку смятой “Рады”. — Будешь? Лев помотал головой, отказываясь. — Ладно. — Зажав сигарету зубами, начальник щелкнул зажигалкой и закурил. Облачко дыма унеслось вверх, к потолку, и тут же рассеялось. — Вон, в Белозерске, говорят, пару дней назад опять угробили технику в подстанции, — продолжил он, мрачнея с каждым словом. — То ли крысы перегрызли провода, то ли молодежь так развлекается. Кто теперь разберет? Но три улицы остались без света на ночь. А у них там больница рядом. Критический объект. — Где это, Белозерск? — уточнил Лев. — Там, где трасса идет через лес. Мы мимо него с бригадой как-то ездили. Помнишь, когда у нас на шестнадцатом километре опору сдуло? — А-а, точно. Стремное место. Там и днем-то свет иногда выключается, — усмехнулся Лев. Егорыч отставил подальше кружку и повернулся к нему. Рубашка на тучном теле начальника едва не трещала по швам. Мужчина был чем-то сильно озабочен. — Слушай, а в твоем секторе ночью не было слышно лая? Народ опять жалуется на собак. Один дворник мне сегодня сказал, мол, их кто-то специально натравливает. Глаза горят. Как у бешеных. Лев поморщился, припоминая: — Недавно старая дворняга на ребенка прыгнула. Вроде, ничего серьезного. — Ну вот. А в Горелках, говорят, и вовсе женщину загнали в подвал. Это ж надо — воюем, мать его, с собаками! Весна, блин… Оба замолчали. Где-то за стеной гудел обогреватель, и этот звук напоминал гул трансформатора перед перегрузкой. — Ну, ладно, катись домой, — первым нарушил тишину начальник. — А то на тебя без слез не взглянешь. — Спасибо, Евгений Егорович, — устало усмехнулся Лев. — До вторника. — Ага. И будь начеку. Март полон сюрпризов. Хуй их, этих псин, знает… На выходе из офиса Лев задержался возле доски объявлений. Новое извещение гласило: «В связи с участившимися случаями агрессии бездомных собак просим жильцов быть бдительными и не приближаться к стаям».

***

Солнце уже клонилось к закату, и холод снова становился заметнее, прокрадываясь в рукава. Лев включил подогрев сидений и выехал в сторону дома. Вот, и суббота подошла к концу, очередной рабочий день... А Камилла все не звонила. Лев сжал руль обеими руками, словно держался за спасательный круг. Он начал по-настоящему волноваться. Что там за мужик к ней приходил? Не причинил ли вреда? И почему она избегает его, Льва? Он ведь ничего плохого не сделал, наоборот - пообещал, что всегда будет рядом. Еще в дороге Лев несколько раз порывался позвонить Камилле: набирал заветные цифры, но в последний момент сдавался и, матерясь под нос, стирал текст. Да что его сдерживает, в самом деле?! Попав в “пробку”, Лев, чертыхнувшись, в очередной раз набрал номер Камиллы. Теперь он терпеливо считал гудки, пока, наконец, ему не ответил тихий, сдавленный женский голос: — Это ты, Лев? — Да. — Напряжения в груди ослабло. Он был невероятно рад, что с Камиллой все в порядке. Во всяком случае, она ответила на звонок. Уже хорошо. — Я сейчас не могу разговаривать, прости, Лев. — Что произошло, Камилла? Почему ты избегаешь меня? — Я не избегаю. Просто… так надо. Ты обязан потерпеть, Лев. — Я сделал что-то не так? — Он почувствовал, как закипает изнутри. — Дело не в тебе… — неуверенно произнесла Камилла после заминки. — А в тебе, что ли? — с горечью бросил Лев. — Это из-за того мужика, да? Он что-то сделал с тобой в прошлом, и ты сбежала, но теперь он изменился, и ты снова впускаешь его в свою жизнь? Камилла молчала. Казалось, она даже перестала дышать в трубку. Неужели, он угадал? Соня не соврала?.. Но он все равно зашел слишком далеко. — Откуда ты знаешь? — Неважно. Но мне плевать. Я просто хочу быть с тобой, Камилла. Прости, что сорвался. Я ведь тебе нравлюсь, правда? Мы могли бы… — Боюсь, что нет, Лев, — всхлипнула девушка. — Мне очень жаль! — Что? — Он приподнялся, как будто собирался встать, хотя был за рулем. Его ладони вспотели. Прошла секунда. Потом послышался удар, как будто что-то тяжелое обрушилось где-то рядом с телефоном. — Камилла?! — отчаянно крикнул Лев, но связь прервалась.

***

Он мчал как ополоумевший, выжимая педаль газа на полную. Лев был уверен: что-то случилось, и он должен быть рядом. Он надеялся лишь на то, что Камилла… Нет, он не мог даже додумать эту мысль, не то, что произнести! Едва не попав в аварию, Лев завернул во двор жилого комплекса и оставил Гольф на маленькой парковке. Сердце то замирало, то билось где-то у горла, пока Лев взбирался по ступенькам к подъезду. Он увидел следы от чего-то острого на дверной коробке: кто-то крайне недружелюбный был здесь недавно. Лев прикоснулся к двум неровным надрезам. Следы были еще свежие, краска возле них облупилась и осыпалась. С какой же ненавистью надо было думать о Камилле, чтобы оставить эти следы?.. Лев подергал за ручку. Было заперто. “Возможно, чужаку не удалось попасть внутрь, и с Камиллой все в порядке, просто она в шоке?..” Лев звонил и барабанил в дверь, наплевав на соседей. — Я же сказала: пошел нахер! — послышался женский голос по ту сторону. — Это я. Лев. Камилла, впусти меня, пожалуйста. — Лев? — Голос девушки дрогнул, наполнившись знакомой теплотой. Последовала короткая пауза: наверное, Камилла посмотрела в глазок, чтобы удостовериться. — Со мной все хорошо. Прости, если напугала тебя. Ничего не произошло. Я просто… уронила телевизор. На долю секунды в груди Льва как будто образовался шарик, наполненный смехом, но он не мог заставить себя даже улыбнуться. — Пожалуйста, Камилла, я хочу тебя увидеть. После минутной тишины послышался щелчок, и дверь приоткрылась. Появившееся в дверном проеме лицо Камиллы было еще бледнее, чем обычно, а глаза покраснели. Девушка пропустила Льва внутрь и поспешно закрыла дверь обратно на ключ. Не дожидаясь, пока Камилла начнет что-то говорить, Лев крепко обнял ее и прижал к себе. Девушка вытянула руки и попыталась обхватить его спину. Они стояли так всего несколько минут, но одновременно - целую вечность. Лев почувствовал, как тело Камиллы постепенно расслабляется в его объятиях, но оставалась какая-то невыразимая напряженность. Как будто они оба понимали, что этот момент значителен, но еще не готовы полностью раскрыться друг перед другом. — Я не трус, но тебе действительно удалось напугать меня, - первым заговорил Лев. — Больше так не делай, хорошо? — Прости. Я просто ударилась, и… — Ты точно не пострадала? Может, отвезти тебя в больницу? — Жить буду, — хихикнула Камилл и медленно отстранилась. Лев вглядывался в бледное лицо, в красноватые глаза на мокром месте, словно надеялся отыскать там ответы на все свои вопросы. Камилла неожиданно поежилась и сказала: — Здесь холодно. Чертовы коммунальщики!.. Пойдем в комнату. Следуя за Камиллой, Лев заглянул в гостиную. Телевизор валялся на ковре, рядом со стеклянным столиком, чудом не задев и не разбив его. Экран был весь в трещинах и вмятинах. Нет, здесь никакой ремонт не поможет. Камилла открыла дверь в комнату, в которой Лев ни разу не был. Серая кровать без покрывала, безликие подушки, простыня натянута в точности до миллиметра. На тумбочке стоял бокал с засохшими каплями вина. В углу было кресло, а в нем - небрежно брошенный плед. На стене висело зеркало в старой раме, покрытое легким слоем пыли. Камилла попросила Льва подождать несколько минут. Когда она вернулась, в ее руках был еще один, чистый бокал и бутылка из темно-красного стекла. Девушка налила в бокал немного вина и предложила Льву. Тот без раздумий принял бокал и отпил из него. Вкус был непривычный, сладковатый, с волнующей ноткой миндаля. Лев очень редко пил вино, но этот напиток ему понравился. Камилла наполнила свой бокал. Потом села на кровать и опустила плечи. Выглядела она настолько беззащитно и жалобно, что Лев сел рядом. Он не знал, чего именно ждет от Камиллы: объяснений, признаний, слез или этой тишины, которая говорила громче всего остального. — Чего этот урод хотел от тебя? — не выдержав, произнес Лев. Он почему-то решил, что может спрашивать о чем угодно. Но Камилла редко выражала протест его словам. — Пытался меня вернуть, разумеется, — горько ответила девушка и отхлебнула из бокала, в котором осталось совсем мало вина. — На свете есть мужчины, которые ненавидят чувствовать себя проигравшими. Боятся, когда их собственность каким-то образом ускользает от них. Он тоже решил, что проигрывает. Вот и вся трагедия. — Он мог причинить тебе серьезный вред, если бы ему удалось выбить дверь, — медленно произнес Лев, очень стараясь, чтобы смысл его слов дошел до Камиллы. Но та лишь отмахнулась. — У него было предостаточно времени, чтобы сделать это раньше. Но он — ничтожество, грязь под ногтями, и я не хочу о нем говорить. — Прости, что заставил тебя вновь пережить это… Лев опустил голову, глядя в содержимое своего бокала. Камилла улыбнулась и погладила Льва по щеке. Нежно, неторопливо, как всегда. Лев посмотрел на Камиллу, но в ее глазах не было ясности или каких-то ответов. Лев протянул руку, но девушка медленно отстранилась, как будто между ними двумя был невидимый барьер, который она не могла или не хотела пересечь. — Почему ты сказала, что мы не можем быть вместе? — Он прослушивал мой телефон. Все это время. Он знает о тебе и теперь может попытаться сделать какую-то гадость. Я надеялась, что мои слова — хотя они, безусловно, были жестокими — заставят его поверить… — Значит, на самом деле ты хочешь?.. — Очень хочу, Лев, но… Я все еще боюсь. — Я обещал, что всегда буду рядом. Я не нарушаю обещаний. Ты не должна бояться. Камилла ощущала, как его близость заставляет ее сердце биться быстрее, но внутри что-то все время останавливало ее. Девушка не могла понять, что это - страх перед тем, что будет дальше, или просто неготовность открыться, впустить в свое сердце кого-то нового. Камилла чувствовала, как ее губы дрожат, и она не могла сказать ни слова. Свет от уличного фонаря разбивался о стекло, оставляя на полу золотистую полоску, разделявшую их, как тонкая черта. Камилла прижалась ко Льву, ее дыхание было прерывистым, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Его пальцы легли на ее скулу, на висок, и замерли. Легкое прикосновение его пальцев вызвало дрожь, но Камилла не отстранилась. Напротив, ей вдруг захотелось большего, - она жаждала раствориться в этом сладком мгновении, в этой нежности. Дыхание Камиллы стало глубже, когда губы Льва нашли ее шею, касаясь ее нежно, едва ощутимо, как теплый летний ветер. Камилла обвила его руками. Лев чувствовал, как холод ее кожи медленно тает под его ладонями. — Но я все испорчу, — шепнула Камилла неожиданно и резко отстранилась; в ее голосе ощущалось болезненное сомнение, словно внутри нее сражались две противоположные стороны. — Я умею только так. — А я все исправлю, — твердо ответил Лев. — Я умею иначе. И тогда Камилла дотронулась до его руки, сжала его пальцы в своих - и этого оказалось более, чем достаточно. Лев прижался к ее губам своими, ощущая терпкий привкус вина. Этот поцелуй как будто вырос из паузы, из общего дыхания, из того молчания, в котором не было ни лжи, ни масок; он был медленным, как песня без слов, и теплым, как дом, в который возвращаешься ночью после долгой дороги. Лев углубил поцелуй, но не спеша. Камилла на мгновенье напряглась всем телом, осторожно отвечая. Они оба будто боялись спугнуть что-то важное, неуловимое, что только-только начало дышать между ними. Камилла осторожно провела пальцами по щеке Льва, будто рисовала его черты в своей памяти. Лев прижал Камиллу к себе, и это прикосновение не было требовательным - оно выражало готовность быть рядом, а не уйти. Когда их губы разомкнулись, Лев и Камилла все еще не смотрели друг на друга. Только слушали, как бьются их сердца. Камилла уткнулась лбом в плечо Льва, - он погладил ее волосы, как будто пытался утешить кого-то, кто только что проснулся после долгого кошмара. Ткань платья Камиллы тихо соскользнула с ее хрупких плеч. Руки Льва изучали ее медленно, будто он зашел на неизученную территорию. Лев стянул с себя одежду. Камилла еще теснее прижалась к нему. Ее тело ощущалось совсем иначе сейчас. Лев целовал впадинки над ее ключицами, целовал каждую родинку, прокладывал языком влажную дорожку к двум мягким грудям и снова возвращался к губам Камиллы. Они двигались как волны - то навстречу друг другу, то обратно. Сбивались с ритма, смеялись тихо, почти беззвучно. Было странное ощущение, будто они живут этот момент не впервые - словно в прошлых жизнях они уже знали друг друга, а сейчас их тела просто вспомнили, куда нужно тянуться. Камилла обвила Льва ногами, прижавшись к нему крепче, - из желания раствориться и скрыть отчаянный румянец на щеках. Лев держал ее так, будто спасал от всего, что было до него. Их движения становились то мягкими, как шелест листвы, то резкими, как дрожь под кожей, но всегда - как дыхание одного существа. Когда изо рта Камиллы вырывался очередной стон, Лев ловил его, запечатывая поцелуем. Слова были лишними. Изможденные и довольные, они не разомкнули объятий, не отодвинулись друг от друга. Камилла прижалась ко Льву, положив руку ему на грудь. Бледные плечи девушки то поднимались, то опускались в такт дыханию, глаза были закрыты, веки трепетали. Лев смотрел в потолок, бездумно водя большим пальцем по внутренней стороне ее теплого запястья, прислушивался к пульсу. Свет полной луны проникал в комнату, растекаясь серебром на поверхностях. Пустые бокалы лежали на полу возле кровати. А в темноте за окнами шуршал дождь, будто сам город выдохнул, услышав эту мирную тишину.