папина любовница

Большую комнату старого загородного дома во всю заливали яркие утренние лучи. Солнечный свет казался издевательски жизнерадостным, он безжалостно высвечивал каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, и белые простыни огромной кровати. На ней неподвижно лежало тело Вари. Из её левого предплечья тянулась тонкая прозрачная трубка капельницы, уходящая к пластиковому флакону, а на пальце и шее были закреплены непонятные, мерно мигающие датчики портативного медицинского монитора, который Максим чудом успел достать вместе с врачом. Вдруг бледное лицо девочки чуть сморщилось. Тяжелые рыжие брови судорожно сошлись на переносице, выдавая вернувшуюся физическую боль. Варя медленно, с колоссальным трудом приоткрыла свинцовые веки, и из её пересохшего горла вырвался свистящий, надрывный хрип, она судорожно втянула холодный воздух в легкие, словно только что выбралась из удушливой толщи воды. В глазах всё плыло, комната кружилась в бешеном танце. Бессильно застонав, Варя снова закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно и пытаясь хоть как-то восстановить разорванную цепочку воспоминаний. Спустя пару минут девочка снова открыла глаза. Каждое сочленение, каждая мышца в теле ужасно ломились, кости словно налились жидким чугуном, а конечности были абсолютно ватными, чужими.  Варя медленно окинула мутным взглядом незнакомый высокий потолок с лепниной, силясь понять, где именно она находится и почему еще способна чувствовать эту адскую боль. — Уже во второй раз сдохнуть не смогла… — едва слышно, разбитым и сорванным хрипом прохрипела она себе под нос, криво дернув уголком губ. — Позор, блять.  Она начала судорожно прикидывать варианты. В голове путались обрывки мыслей, может, это какой-то элитный закрытый рехаб, куда её оперативно упек папаша, чтобы замять скандал? Или какая-нибудь глухая квартира очередных старых знакомых, которые случайно наткнулись на её остывающую машину на обочине? Но по мере того, как взгляд фокусировался на тяжелых дубовых панелях стены и старинном камине в углу, Варю пронзило резкое, ослепляющее осознание.  Картинка из далекого детства встала перед глазами. Она снова дико огляделась вокруг, чтобы проверить свои страшные догадки, и сердце испуганно пропустило удар, догадки были верны.  Это был их старый, заброшенный загородный дом, фамильное гнездо, куда девочка последний раз приезжала с матерью, когда ей было лет семь. После этого отец один сюда приезжал раз в год. Преодолевая тошноту и пульсирующую боль в затылке, Варя начала медленно, миллиметр за миллиметром поворачивать голову, чтобы осмотреть всю комнату. И замерла. У противоположной стены, прямо на жестком полу, прислонившись спиной к старому платяному шкафу, спала она. Дженнифер. На блондинке до сих пор было то самое дорогое платье с приема, но теперь его подол был безжалостно измазан в дорожной пыли, сухой траве и болотной грязи поля. Всё её тело даже во сне казалось зажатым, неестественно напряженным, а лицо, обычно безупречное и безмятежное, сейчас осунулось, побледнело и хранило следы глубокого, изматывающего страдания. Красивые светлые кудри полностью выбились из вечерней прически, дикими золотыми прядями падая на её хрупкие плечи. — Блять… — беззвучно прошептала Варя. Она с трудом, превозмогая слабость, приподняла дрожащую правую руку и намертво закрыла ладонью глаза, ломая ногти о собственный лоб. — Только не это… Господи, прошу, только не это. Кто угодно, только не она. Девочка снова открыла глаза, уставившись в пространство. Ей отчаянно хотелось, чтобы это оказалсь затянувшаяся галлюцинация, токсический бред или чтобы она всё-таки умерла там, на траве, и сейчас созерцала свой персональный ад. Но нет, картина оставалась безжалостно неизменной. Дженнифер была здесь. Реальная, живая, измученная Дженнифер, которая провела всю ночь на полу у её постели. — Ну нет… — прохрипела Варя, снова зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Внутри неё в один миг вспыхнул и запылал пожар из бесконечного, удушающего стыда и черного чувства вины. Обида, злость, ревность к Надежде — всё это отступило, показавшись мелким, глупым и ничтожным перед фактом того, что она заставила эту гордую, светскую женщину ковыряться в грязи загородного поля ради спасения её никчемной жизни. «До чего ты докатилась?» безжалостно спросила она у самой себя. Сознание уже полностью вернулось к ней, ясное и трезвое, в то время как отравленное тело только-только начинало содрогаться в процессе отхода от критической дозы. Вдруг на другом конце комнаты послышался шорох. Дженнифер начала потихоньку двигаться, просыпаясь от неудобной позы. Варя тут же затаила дыхание, каменно замерев на подушке и судорожно повернув голову строго к потолку. На белой лепнине внезапно нашлось «очень интересное» пятнышко, в которое она впилась взглядом, молясь, чтобы мачеха не заметила её паники. — Варя?.. — едва приоткрыв затуманенные сном глаза, хрипло пробормотала Дженнифер. Ее взгляд упал на кровать, и, как только она увидела, что глаза девочки открыты и осмысленны, сон с нее слетел в ту же секунду. — Варя! Блондинка буквально вскочила на ноги, наплевав на затекшее тело, и в несколько стремительных шагов оказалась у кровати. — Варюш, ты как? Слышишь меня? — её голос дрожал от сдерживаемого, лавинообразного волнения. Руки Дженнифер принялись лихорадочно, профессионально проверять скорость капельницы, поправлять датчики на бледном запястье и всматриваться в показатели монитора.  В её глазах, расширенных от пережитого за ночь ужаса, читалась такая дикая, неприкрытая забота, что у Вари внутри всё перевернулось. Варя скосила взгляд на это бесконечно красивое, родное лицо, покрытое сеточкой усталости. В груди невыносимо защемило, стоило сознанию подкинуть уродливое воспоминание об их ссоре на балконе, о тех грязных обвинениях, которые она выкрикнула Дженнифер. Защитный механизм Вари — привычный, колючий и злой — сработал автоматически, спасая её от собственной уязвимости. — Зачем ты меня спасла? — мертвым, леденящим кожей холодом спросила девочка, не мигая глядя в потолок. Дженнифер от такого вопроса и тона едва не пошатнулась. Она сделала шаг назад, словно её ударили наотмашь. Лицо женщины мгновенно осунулось, а губы задрожали. — В смысле… зачем, Варь? — тихо, сдавленно спросила она, не веря своим ушам. — Ты думаешь, я не знала, что делаю? — Варя наконец повернула к ней голову, и её взгляд был сухим, колючим и злым. — Думаешь, я просто так, погулять выехала на то поле? Зачем ты полезла, Дженнифер? — Варь… — попыталась унять подступившую к горлу дрожь Дженни, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей было больно. До безумия больно слышать этот тон после того, как она полночи целовала её остывающий лоб. — Ты сейчас вообще понимаешь, о чем ты говоришь? Ты хоть осознаешь, что произошло?! — Да, я прекрасно всё понимаю. Я нахожусь в здравом уме и задаю тебе прямой вопрос, зачем, Дженни? — жестко, со стальным нажимом повторила девочка, хотя внутри неё всё кричало от желания протянуть руку и коснуться этих блондинистых волос. У Дженнифер перед глазами в этот момент с бешеной скоростью замелькали страшные картинки из её недавнего сна. Та мертвая тишина в груди Вари, её холодные руки, бесконечное горе… Ей так безумно хотелось прямо сейчас наплевать на все условности, упасть на эту кровать, крепко обнять девочку, прижать её к своему сердцу и никогда больше не отпускать. Чувство любви — болезненное, запретное, но такое огромное — буквально разрывало Дженнифер изнутри. Но вместо этого она опять увидела перед собой ту же непробиваемую, злую стену, которую она все это время по кусочкам ломала.  И это взорвало её сдерживаемые эмоции. — Варя, дочь моего мужа идет и пытается сознательно покончить с собой, выжрав смертельную дозу дряни из-за меня, из-за нашей ссоры! А мне, по-твоему, что нужно было делать?! Просто сидеть дома и пить чай?! — сорвалась на крик Дженнифер, отчаянно махая руками в воздухе, теряя всю свою хваленую аристократичную выдержку. — Ты себя вообще сейчас слышишь, Варвара?! Слова «дочь моего мужа» ударили Варе прямо по сердцу. Наотмашь. Словно тяжелым железным кастетом. Эта фраза в одно мгновение вернула её на место, напомнив о той непреодолимой, грязной пропасти, которая между ними стояла. Константин. Он всегда будет между ними. Варя судорожно прикрыла глаза, изо всех сил сжимая челюсти, чтобы сдержать подступившие горячие слёзы. — Это было не из-за тебя! Слышишь?! Не нужно навешивать на себя чужие грехи и винить себя во всем! — резко повысила тон Варя, превозмогая боль и упрямо приподнимая голову с подушки. По венам побежал адреналин. — Варя, прекрати мне врать! Мне Надя на празднике всё рассказала. О том, как ты после такой же ссоры с отцом ушла и пыталась себя убить в заброшке, — уже чуть спокойнее, но с глубокой, звенящей горечью в голосе произнесла женщина, делая шаг ближе к кровати. Варя замерла. Тело мгновенно сковало, словно мощный разряд электрического тока прошел от макушки до кончиков пальцев. Лицо девочки стало мертвенно-белым, а зрачки расширились от подступившего, первобытного страха. Страха, что её главный, самый тщательно охраняемый секрет будет раскрыт. — Что… что именно она тебе рассказала?! — сорвавшимся, осипшим голосом резко выдохнула Варя, впиваясь пальцами в простынь. Дженнифер тяжело, устало вздохнула. Силы покинули её. Она медленно опустилась на самый край кровати, почти касаясь своим бедром руки Вари. — Она рассказала, что два года назад ты очень сильно, поссорилась с Костей. И после этого тебя едва живой нашли в какой-то заброшке на окраине города с передозом, — Дженнифер говорила тихо, ровно, но её взгляд буквально буравил лицо девочки. — Только вот во всей этой идеальной истории есть одно огромное «но», Варя. Ты никогда в своей жизни не стала бы причинять себе вред из-за Константина. Ты презираешь его, ты за версту близко не подпускаешь его к своей душе, чтобы из-за его слов лезть в петлю. Это знают все, кто тебя видел. Так что случилось тогда на самом деле, Варя? Варя подняла на неё свои испуганные, загнанные в угол глаза, в которых на секунду отразилась вся боль её девятнадцати лет. Но уже в следующий миг, повинуясь инстинкту самосохранения, она мгновенно нацепила на себя привычную, холодную маску полного безразличия и цинизма. Защитная броня захлопнулась с глухим стуком. — Мачеха, не лезь блять туда, куда тебя вообще не просят, — грубо выплюнула она, уводя взгляд в сторону. — Спасибо, конечно, что в грязи повалялась и спасла мою шкуру, ценю. Но я тебя об этом, если помнишь, не просила. Можешь идти обратно к своему мужу. Дженнифер внутренне вся насторожилась. Каждое слово Вари, каждый её судорожный вдох кричали о том, что дело здесь в чем-то куда более страшном и глубоком. Эта девочка скрывала какую-то огромную, кровоточащую тайну и отчаянно, до дрожи в коленях боялась, что Дженнифер докопается до правды. Между ними снова выросла стена, но на этот раз Дженнифер отчетливо видела в ней глубокие трещины. — И это… — Варя вдруг осеклась, её голос резко упал, растеряв всю напускную агрессию. Она неловко замялась, судорожно сглотнув. — Извини… за те слова на балконе. Я… я не должна была этого говорить. Я не это имела в виду. Дженнифер замерла, удивленная этой внезапной, робкой вспышке искренности. Сердце блондинки сладко и больно сжалось от любви к этому колючему человеку. Но она заставила себя вспомнить клятву, которую дала себе ночью, держать дистанцию. Защитить Варю от самой себя, но не позволить опасным, разрушительным чувствам погубить их обеих. — Варь, извиняться не нужно, — тихо и мягко сказала Дженнифер, плавно поднимаясь с края кровати и поправляя подол платья. — Я всё поняла. Тебе нужно сейчас что-нибудь?  Варя каменно застыла, глядя на блондинку снизу вверх. В этот момент, лежа под капельницей, опутанная проводами, она чувствовала себя такой ничтожной, жалкой и слабой перед этой безупречной женщиной, что это чувство неполноценности обожгло внутренности. — Нет. — отрезала она, резко и зло отворачивая голову к глухой стене, давая понять, что разговор окончен. — Ты не ела и ничего не пила уже почти сутки, Варя… — вдруг, вопреки собственному решению сохранять холодность, тихо произнесла Дженнифер. Сердце материнским и одновременно совершенно не материнским чувством рвалось к девочке. — Я сказала нет. — еще тверже, с глухой яростью в голосе отчеканила Варя, сильнее вжимаясь щекой в подушку. Едва заметно, разочарованно кивнув, Дженнифер развернулась и быстрыми, бесшумными шагами вышла из душной комнаты. Стоило тяжелой дубовой двери с глухим щелчком захлопнуться за её спиной, отрезая от Вари, как Дженнифер прислонилась спиной к стене коридора и начала часто, судорожно дышать. Такое ощущение, будто всё то время, что она находилась в комнате, она вообще не дышала, сдерживая легкие. Сердце колотилось в сумасшедшем темпе, а перед глазами снова и снова, яркими вспышками мелькали жуткие картинки из ночного кошмара. Мысль о том, что было бы, если бы её сон оказался реальностью, если бы она опоздала всего на несколько минут… эта мысль едва не лишала её рассудка. Внезапно в конце длинного коридора показалась высокая фигура водителя. Максим стоял у лестницы, нерешительно переминаясь с ноги на ногу и с явным беспокойством поглядывая на блондинку. — Извините, Дженнифер, — негромко сказал парень, подходя чуть ближе по скрипучим половицам. — Я… я просто хотел спросить. Варвара… она в порядке? С ней всё будет хорошо? — Да, всё нормально, не переживай, — на полном автомате, даже не задумываясь, ответила Дженнифер, увлеченная своими мыслями. И только после того, как водитель вежливо кивнул и послушно ушел вниз по лестнице, до Дженнифер вдруг долетел странный, царапающий подтекст этого короткого разговора. Она нахмурилась, провожая парня взглядом. С чего бы это Максиму, который работает у них всего пару недель проявлять такую личную, искреннюю и глубокую обеспокоенность её состоянием? Почему в его голосе сквозило такое неприкрытое волнение за чужую, по сути, девчонку? В сердце Дженнифер, прямо посреди всепоглощающего страха за Варю, внезапно кольнуло новое, острое и пока еще совершенно непонятное ей чувство холодной, инстинктивной тревоги.  ______ Время давно перевалило за полночь. Над старым загородным домом раскинулось глухое, иссиня-черное небо, усыпанное блеклыми, равнодушными звездами. Варя стояла на просторном деревянном балконе второго этажа, зябко кутаясь в чужую, слишком большую для нее темную толстовку. В её тонких, мелко подрагивающих пальцах тлела сигарета. Девочка делала глубокие, судорожные затяжки, заставляя едкий, горький дым обжигать изнутри легкие, и неотрывно смотрела куда-то вдаль, туда, где за чертой горизонта спал огромный, чужой город. В голове тяжелым, спутанным клубком вились обрывки мыслей. Сердце внутри грудной клетки непрерывно, мучительно кровоточило от осознания этой безумной, пугающей и абсолютно обреченной любви к женщине, которая сегодня утром так четко, так безжалостно обозначила между ними ледяную стену. Варе было бесконечно, до тошноты стыдно. Стыдно за то, в каком омерзительном, прозрачно-жалком состоянии Дженнифер нашла её посреди поля. Стыдно за те жестокие, ядовитые слова, которые она в порыве дикой ревности выплюнула мачехе в лицо на приеме у Надежды. Варя ненавидела себя за свою слабость, за то, что её вечная, топорная броня снова едва не разрушила то единственное, ради чего вообще стоило просыпаться по утрам. Внезапно тягучую ночную тишину разрезал тихий, невесомый звук шагов. По половицам скользнула мягкая тень, и на пороге балкона появилась Дженнифер. — К тебе можно? — негромко, почти шепотом спросила она, словно боясь вспугнуть этот хрупкий момент. В её руках была большая фарфоровая кружка, от которой поднимался тонкий, ароматный пар свежесваренного кофе. На блондинке больше не было того испачканного вечернего платья, она переоделась в простой домашний трикотажный костюм мягкого кремового оттенка, но её светлые кудри всё так же свободными, непослушными волнами спадали на плечи. Варя, не поворачивая головы и упрямо продолжая смотреть в ночную темноту, слабо, едва заметно кивнула. Но всё её тело в ту же секунду превратилось в натянутую струну. Каждая мышца напряглась, пульс мгновенно участился, отзываясь глухими ударами в висках. Дженнифер медленно подошла ближе. Она аккуратно поставила кружку на круглый деревянный столик у плетеного кресла и встала рядом с Варей, опираясь локтями о старые, потрескавшиеся перила. Они замерли так, плечом к плечу, разделенные лишь парой сантиметров прохладного ночного воздуха. Вокруг них шумел листвой старый загородный сад, а их сердца, уставшие от взаимной боли и бесконечных тайн, казалось, уже давно забились в один сумасшедший, рваный унисон. — Зачем ты так делаешь? — внезапно разрезал тишину хриплый, надломленный голос Вари. Она не выдержала этой пытки молчанием первой. — Как? — Дженнифер даже не вздрогнула. Она продолжала спокойно смотреть на темные силуэты деревьев внизу. Вместо ответа блондинка совершила плавное, неожиданно интимное движение, её тонкие пальцы мягко коснулись руки Вари, забирая у неё едва начатую сигарету. Дженнифер поднесла её к своим губам, сделала медленную, глубокую затяжку, прикрыв глаза, а затем выпустила тонкую струйку едкого дыма в прохладу ночи. И так же плавно, без слов, вернула сигарету обратно в пальцы ошеломленной девочки. — Называешь меня дочерью своего мужа, — ровно, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, ответила Варя, провожая взглядом её губы. — Там, в комнате. Ты сказала это так… будто я для тебя посторонний человек. Юридический факт. — Разве это не так, Варь? — наконец Дженнифер повернула голову, внимательно, дотошно всматриваясь в резкий, гордый профиль лица рыжеволосой девушки, подсвеченный слабым огоньком сигареты. В её голубых глазах отражалась глубокая, застарелая грусть. — Так, но… — Варя заметно замялась, её напускная жесткость стремительно таяла под этим пристальным взглядом. Она сделала еще один судорожный вдох, шумно выпуская дым. — Я думала… думала, за это время мы стали ближе. Намного ближе, чем просто мачеха и падчерица. — Варя, ты сама сказала мне там, на балконе, что я… — Дженнифер на секунду осеклась, её горло сжалось, словно она физически не желала произносить это грязное, уродливое слово. Но, переборов себя, она договорила, и в её голосе звенящей струной проскользнула глубокая обида: — Что я всего лишь очередная шлюха твоего отца. Ты ведь это кричала. Я тоже… я тоже до этих слов наивно думала, что мы стали ближе. Что я наконец-то смогла пробиться сквозь твои шипы. Варя устало, мучительно выдохнула. Сигарета в её руке задрожала сильнее. Не выдержав тяжести собственного стыда, девочка закрыла лицо ладонями, прячась от этого пронизывающего взгляда, который выворачивал её душу наизнанку. — Ты же прекрасно знаешь, что это не так, — глухо, едва разжимая губы, произнесла она сквозь ладони. — Ты ведь знаешь, Дженни… Ты первый и единственный человек во всем этом проклятом мире, которого я хоть немного, хоть на миллиметр впустила в свою душу. Пустила туда, где всегда была только чернота и злость. И ты после всего действительно думаешь, что ты для меня просто очередная шлюха отца? — Варя наконец опустила руки и посмотрела прямо на мачеху. Её глаза, подернутые влажной дымкой, блестели от сдерживаемых слез. — Я не хотела этого говорить, клянусь тебе. Я ненавижу себя за это. Оно… оно просто вырвалось из меня… — Варь, я всё понимаю, — тяжело, со вздохом произнесла Дженнифер. Она смотрела на эту невозможную, израненную девочку, и её собственное сердце безумно, панически дрожало. Дженнифер видела Варю насквозь — видела её испуг, её беззащитность, её бездонную преданность, которая пряталась за агрессией. Каждая клеточка её тела в этот момент кричала о том, как сильно ей хочется прижать эту рыжую макушку к себе, защитить от всего мира и от её собственных демонов. Но разум упрямо выстраивал барьеры безопасности. — Я всё понимаю, — повторила блондинка, делая шаг ближе, так, что Варя почувствовала тонкий, едва уловимый аромат лавандовых духов, смешанный с запахом ночной росы. — Но пойми и меня. Даже несмотря на то, что я тебя… — Дженнифер резко, испуганно замолчала на полуслове, осознав, что чуть было не произнесла то самое, запретное и фатальное «люблю». Внутри всё похолодело от мысли, насколько близко она подошла к краю пропасти. Сглотнув подступивший комок, она поспешно исправилась: — Несмотря на то, что я к тебе отношусь так тепло, так искренне… я не буду терпеть подобные слова в свой адрес. Мне слишком долго и больно приходилось доказывать свою человеческую ценность в этой жизни, чтобы позволить даже тебе уничтожать её. Варя замерла, почти не дыша. Огненная прядь волос упала ей на лоб. Она сама не понимала, какого именно слова она так отчаянно ждала в ту секунду, когда Дженнифер оборвала свою фразу, но внутри всё сладко и больно сжалось. — Если я действительно стала для тебя близким человеком, — Дженнифер старалась говорить ровно, размеренно, хотя её пальцы, сжимающие деревянные перила, побелели от напряжения, — то, пожалуйста, Варюш… Учись контролировать свой гнев и свою речь. В будущем это обернется против тебя самой. Ты давно уже не ребенок, и даже не подросток, которому можно простить любые истерики. Варя, ты взрослый человек, который должен нести ответственность за каждое выговоренное слово. Я-то тебя пойму. Но другие… другие тебя не поймут и не простят. Они просто уничтожат тебя. А я этого не выдержу, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, признаваясь в своем главном страхе. Варя слушала этот тихий, наставительный и такой невероятно заботливый голос, не отрывая взгляда от лица женщины. Она впитывала каждую черточку её лица, плавный изгиб бровей, грустную складку у губ, идеальную линию подбородка. В этот момент Варя испытывала к ней такое колоссальное, благоговейное восхищение, от которого перехватывало дыхание. Эта женщина вытащила её из могилы, сидела на грязном полу у её кровати, а сейчас — вместо того, чтобы прогнать как сделал бы отец — спокойно учила её жить. — Так ты… меня простишь? — с огромной, робкой и детской надеждой в расширенных зрачках тихо спросила Варя, заглядывая ей в самую душу. Дженнифер посмотрела на нее, и вся её напускная строгость, все её хваленые барьеры и ментальные стены в одну секунду рухнули, рассыпавшись невесомым пеплом. Лицо блондинки смягчилось, а на губах появилась та самая улыбка — теплая, красивая, предназначенная только для одной рыжей девчонки. — Конечно прощу, — негромко улыбнулась она, качнув головой. — Куда же я от тебя денусь? Горе ты мое рыжее.  Варя впервые за эти страшные сутки искренне, облегченно улыбнулась. Она опустила взгляд на свои дрожащие руки, чувствуя, как дикое, непреодолимое желание обнять эту женщину буквально разрывает её легкие изнутри, мешая делать вдохи. Это была не просто потребность в утешении — это была физическая необходимость коснуться своего спасения. Варя еле сдерживала этот внутренний порыв, но всё же, переступив через остатки своего вечного страха быть отвергнутой, решила показать Дженнифер, насколько сильно та ей дорога. — Можно… я тебя обниму? — очень тихо, почти интимно спросила она, замерев и подсознательно приготовившись к холодному отказу. — Нужно, Варюш, — мягко, с какой-то особенной, щемящей нежностью ответила Дженнифер, делая шаг назад и плавно раскрывая свои руки навстречу. Варя тут же, не задумываясь ни на секунду, точным движением выбросила уже давно догоревшую сигарету в старую пепельницу на столике и сделала шаг вперед, в эти раскрытые объятия. Она бережно, но крепко обвила своими худыми руками тонкую талию женщины, утыкаясь лицом куда-то в изгиб её шеи. Девочка мгновенно зажмурилась, жадно, до головокружения вдыхая свой самый любимый во вселенной цветочный аромат лаванды, исходящий от её кожи и волос. Дженнифер была невероятно теплой, мягкой и такой настоящей, реальной, что у Вари в груди до физической боли защемило сердце. Дженнифер в ответ медленно, аккуратно обвила своими прохладными руками хрупкие плечи девушки. Она уткнулась лицом прямо в её макушку, закрывая глаза и глубоко вдыхая резкий, ни на что не похожий запах Вариных медных волос — запах табака, загородного ветра и чего-то неукротимо-дикого. Женщину до безумия, до дрожи в позвоночнике пронзила эта чистая, детская искренность. Впервые за всё время их знакомства эта ершистая, вечно обороняющаяся девочка сама потянулась к ней. Сама позволила к себе прикоснуться, полностью разоружившись и доверив свою жизнь. Дженнифер до безумия, до крика внутри хотелось прямо сейчас взять это бледное лицо в свои ладони, поднять его, заглянуть в эти серо-зелёные глаза и сказать всё как есть. Сказать о том, как безумно, как сильно она её любит. Что она полночи умирала вместе с ней на том поле. Что она не хочет и не сможет её потерять. Но её холодный, трезвый разум прекрасно, отчетливо понимал, эти чувства погубят их обеих. Растопчут, уничтожат, не оставив и живого места. Дженнифер физически, подсознательно не хотела причинять никакого вреда своей Варюше. Она слишком хорошо знала этот жестокий мир, знала Константина, знала законы, по которым они живут. У них не было и не могло быть совместного будущего. Они не смогут пройти через этот ад. К тому же Дженнифер была абсолютно уверена, что девочка видит в ней исключительно близкого человека, спасительницу, старшего друга, защиту, которой у нее никогда не было… Хотя в самой глубине своей тайной, грешной души блондинке до боли в сознании хотелось верить, что её безумные чувства взаимны. Они стояли так на темном балконе, намертво вцепившись друг в друга, согреваясь посреди холодной июньской ночи. Две израненные, одинокие души, которые нашли свое хрупкое, запретное спасение в лавандовом дыму загородного дома. _____ Ночь медленно, неохотно уступала свои права. Небо над загородным домом из глубокого черного стало грязно-синим, а на самом краю горизонта уже поползла тонкая, бледная полоса грязновато-розового предрассветного марева. В доме стояла оглушительная, густая тишина, нарушаемая лишь редким, ленивым щебетом первых проснувшихся птиц в саду. Варя после разговора спала в той комнате. Тяжелый, изнуряющий бред передозировки наконец-то сменился глубоким, глухим физическим забытьем, организм, истощенный ядом и истерикой, судорожно восстанавливал силы.  Рыжие волосы разметались по подушке дикими, огненными прядями, а бледное лицо в сумерках уходящей ночи казалось совсем прозрачным. капельницу врач уже снял, оставив на сгибе локтя лишь маленький квадратный пластырь. Дверь комнаты тихо, почти беззвучно приоткрылась. На пороге появилась Дженнифер. Она так и не смогла уснуть в эту ночь. Как только Максим привез из особняка сумку с вещами Вари, блондинка сама забрала её, решив разложить всё по местам. Ей нужно было занять руки, занять мысли, чтобы окончательно не сойти с ума от тишины и зашкаливающего пульса. На цыпочках, стараясь не издавать ни единого звука, Дженнифер прошла вглубь комнаты и аккуратно опустила аккуратно сложенную стопку домашней одежды на край кресла. Выпрямившись, она бросила короткий, мимолетный взгляд на кровать и замерла. Варе что-то снилось. И этот сон явно не был мирным. Лицо девочки внезапно болезненно исказилось, густые брови изломились на переносице, а пальцы судорожно, до белизны суставов впились в край одеяла. Она заметалась по подушке, тяжело и прерывисто дыша, словно бежала по тому бесконечному, страшному полю, спасаясь от настигающей её темноты. — Нет… — глухо, надрывно вырвалось из её пересохших губ. Это был сорванный, слабый бред. — нет, не уходи… Дженнифер испуганно сделала шаг ближе к кровати, чувствуя, как внутри всё болезненно сжалось от жалости. Ей хотелось разбудить Варю, вытащить из этого кошмара, но она боялась напугать её еще сильнее. Девочка снова дернулась, её дыхание стало свистящим, а по бледной щеке, теряясь в волосах, медленно покатилась одинокая, крупная слеза. Губы Вари зашевелились, и из них сорвался едва различимый, судорожный шепот. — Кошка… где ты?.. Пожалуйста… Дженнифер замерла на месте, удивленно моргнув. Белые кудри упали ей на лицо. «Кошка?»— мысленно повторила она, и в её груди царапнуло легкое, недоуменное замешательство. В голове тут же закрутились глупые, хаотичные мысли. Может, у Вари раньше был какой-то любимый питомец, о котором Дженни не знала? Или это какое-то детское, старое воспоминание, за которое её отравленный мозг судорожно цеплялся в минуту смертельной опасности? Это было странно, почти неуместно посреди этого мрака. Но Варя не затыкалась. Её бред становился всё более четким, надрывным, словно она пыталась докричаться до кого-то сквозь глухую, непробиваемую стену сна. Она отчаянно мотнула загорелой головой, и следующий хриплый выдох буквально заставил Дженнифер оцепенеть. — Дженни… не оставляй меня… кошка… Эти слова ударили по Дженнифер с силой физического разряда. Мир вокруг нее на секунду оглох. Внутренности скрутило тугим, сладким и одновременно испуганным узлом, а в ушах зазвенело. Пазл, который всю ночь не давал ей покоя, в одно мгновение сложился в единую, ослепительную картину. «Кошка… Прости меня, моя Кошка…» — вот что Варя едва разборчиво шептала ей на балконе, плача у нее на груди. Вот какое прозвище она так тщательно, так ревностно прятала внутри себя всё это время. Она звала её. В своем предсмертном, химическом угаре на поле, в своем самом жутком кошмаре Варя умирала, зовя Дженнифер. Свою кошку. Осознание этой огромной, чистой и такой же обреченной, как у нее самой, любви лавиной накрыло Дженнифер, вышибая из легких остатки кислорода. Глаза блондинки мгновенно наполнились горячими слёзами. Она больше не сомневалась. Ей не казалось. Всё это время девочка сгорала от тех же самых запретных чувств. Преодолевая внезапную слабость в ногах, Дженнифер опустилась на самый край кровати. Осторожно, едва дыша, она протянула свою изящную, теплую ладонь и мягко, надежно накрыла маленькие пальцы Вари, которые всё еще судорожно терзали простынь. Она аккуратно переплела их пальцы, делясь своим теплом. — Я здесь, маленькая моя… Я здесь, — тихо, с невыносимой, дрожащей нежностью прошептала Дженнифер, наклоняясь к самому уху девочки. Её свободная рука легла на лоб Вари, мягкими, невесомыми движениями убирая влажные от пота медные пряди, успокаивая, баюкая. Дженнифер начала плавно, ритмично поглаживать большим пальцем тыльную сторону Вариной ладони, передавая ей безмолвный сигнал через этот кошмарный сон. — Тише, Варюш, тише… Всё хорошо, солнце мое, — ласково, убаюкивающе шептала блондинка, и её слезы капали на одеяло. — Я рядом. Я никуда не уйду, слышишь? Я держу тебя. Спи, моя хорошая. Всё уже прошло. И чудо произошло. Почувствовав это знакомое, родное тепло, учуяв сквозь пелену сна тонкий, успокаивающий аромат лаванды, Варя начала постепенно затихать. Её судорожно сжатые пальцы в руке Дженнифер обмякли, послушно расслабляясь и доверчиво принимая это прикосновение. Дыхание девочки выровнялось, став глубоким и размеренным, а брови наконец разгладились, возвращая лицу прежний покой. Кошмар отступил, разбившись о нежность женщины. Дженнифер так и осталась сидеть на краю её кровати, не выпуская холодную ладонь девочки из своей руки. Она смотрела, как сквозь пыльное окно комнату окончательно заполняет мягкий, чистый утренний свет, окрашивая Варины огненные волосы в золото, и впервые за долгое время Дженнифер точно знала, что ради этих минут она готова пройти через любой ад.