папина любовница

Как только тяжелая дверь за Варей захлопнулась, оставив после себя лишь звенящее, вибрирующее эхо, Дженнифер тут же резко, без малейшего намека на прежнюю светскую покорность, развернулась к жениху. Её глаза потемнели, превратившись в два куска арктического льда. — Костя, — ледяным, шепотом начала она, делая шаг вперед. — Что здесь происходит? — Что «Костя»?! — в секунду взъелся мужчина, резко вскакивая с кресла. Его лицо мгновенно налилось багровой, уродливой кровью, а вены на шее вздулись, как змеи. — Эта девчонка у меня уже вот здесь сидит, по самое горло! Достала своими вечными, неуправляемыми выходками! Перед партнерами меня позорит, строит из себя оскорбленную невинность!  Дженнифер, наплевав на его крик, уже было развернулась на высоких каблуках, чтобы броситься по коридору вслед за Варей — туда, где за закрытой дверью сейчас рушился мир её рыжей девочки. Ей физически необходимо было быть там, защитить, закрыть собой. Но её на полпути намертво срезал, хлестнув по спине, жесткий, звериный голос мужчины. — Стоять! — рявкнул Константин так, что хрустальные подвески на люстре едва заметно звякнули. — Я кому сказал? Не смей идти к ней. Пляшешь под её дудку уже сколько времени, думаешь, я не вижу? Сюсюкаешься с ней, авторитет мой в этом доме подрываешь! Иди лучше во двор, к садовнику. Посмотри, какие цветы там будут лучше смотреться к нашей свадьбе. Займись делом, Дженнифер. — Костя, мне не сложно, мы с Варей просто… — Дженнифер попыталась перехватить инициативу, её голос дрожал от сдерживаемой, клокочущей ярости, а пальцы судорожно впились в ткань дорогой сумочки. — Я тебе что сказал?! — буквально отрезал он, делая к ней тяжелый, угрожающий шаг, в то время как Георгий в углу лишь вальяжно, с глубоким эстетическим удовольствием уселся поглубже в кожаное кресло, наблюдая за этой семейной сценой как за бесплатным цирком. На его губах все еще блуждала та самая, сытая улыбка сытого хищника. — Дженнифер, не зли меня. Не доводи до греха. Или сегодня этой девчонке тоже попадет. Ты ведь этого не хочешь? Дженнифер открыла было рот, чтобы высказать ему всё — всю правду о том, какой он монстр, как она презирает его и его бизнес, — но, услышав эту прямую, неприкрытую угрозу физической расправы над Варей, она мгновенно осеклась. Воздух застрял в ее горле. Она слишком хорошо знала, что Константин не шутит. Если она сейчас пойдет напролом, он выместит всю свою злость на едва отошедшей от передоза девочке. Ради безопасности Вари Дженнифер пришлось наступить на горло собственной гордости. Она судорожно сглотнула, медленно опустила голову и, развернувшись, почти вслепую вышла прочь из душного, пропахшего дорогим табаком и чужой гнилью холла. Выйдя на огромный, залитый ярким полуденным солнцем внутренний двор виллы, Дженнифер шла по идеальным мраморным дорожкам, совершенно не разбирая пути. В голове был сплошной, оглушительный белый шум. Её изящные руки мелко, неуправляемо дрожали, а в груди все стянуло в один сплошной, тугой узел. Она не знала — Боже, она буквально сходила с ума от неизвестности, — что прямо сейчас, в эти секунды, творится с Варей в её запертой комнате. Этот контраст между идеальным, цветущим садом и той грязной, липкой тайной, что выползла в гостевой, едва не толкал её на физическую тошноту. Внезапно эту звенящую, напряженную тишину двора разрезал тихий, робкий голос сзади. — Дженнифер… Еще раз здравствуйте. Блондинка резко, испуганно обернулась. К ней, неловко прижимая к себе какую-то автомобильную ветошь, подходил Максим. Парень выглядел бледным и явно взволнованным. — Я… я прошу прощения за навязчивость, — тихо, но с глубоким, неподдельным переживанием в голосе заговорил он, косясь на окна виллы. — Я просто стоял у машины и видел, как Варвара бежала… На ней лица не было. Скажите, с ней… с ней всё хорошо? Она в порядке? — Не знаю, Макс. Я ничего не знаю, — снова, как и утром, на абсолютном, изможденном автомате ответила Дженнифер, бессильно закрывая лицо ладонью и чувствуя, как слёзы бессилия снова подступают к глазам. Но уже в следующую секунду её внутренний, обострившийся до предела инстинкт заставил её насторожиться. Она медленно опустила руку и посмотрела на молодого водителя в упор. Её взгляд стал пронзительным, сканирующим. — Слушай, — вдруг жестко, без обиняков произнесла она, делая шаг к парню. — Почему ты так Варей интересуешься? Я действительно не понимаю. Ты работаешь у нас без году месяц. Откуда такая забота? Парень мгновенно замялся. Всё его лицо пошло пятнами, он судорожно опустил глаза на свои кроссовки и начал неловко переминаться с ноги на ногу, сминая ветошь в кулаках. — Она… — глухо начал он, сглатывая слюну. — Просто она… понимаете… — Варя тебе нравится? — безжалостно, в упор спросила Дженнифер, перебивая его на полуслове. Её голос прозвучал на удивление резко. — Да, — он наконец поднял глаза, и по его лицу было видно, насколько ему неудобно. — Нравится. Уже давно. Ей нужна защита. Внезапно Дженнифер внутри словно под дых ударили. Что-то острое, горячее и невероятно болезненное с корнем вырвалось из самой глубины её сердца. Это было уродливое, обжигающее чувство… ревности? Настоящей, безумной, эгоистичной ревности. Мысль о том, что этот чистый, правильный парень имеет право открыто любить Варю, открыто беспокоиться о ней, защищать её перед всем миром, в то время как она, Дженнифер, вынуждена играть роль покорной мачехи и стоять в стороне, едва не сожгла её разум. Она почувствовала себя загнанным в клетку зверем. А в это же самое время за толстыми стенами особняка, на втором этаже, Варя сидела на полу в самом дальнем углу своей комнаты, намертво забившись между шкафом и кроватью. Она сидела, судорожно прижав колени к самой груди и до боли впиваясь ногтями в собственные джинсы. Паническая атака накрыла её с головой — жестоко, безжалостно, лишая малейшей возможности сделать хотя бы один короткий, спасительный вдох. Кислород просто перестал поступать в легкие, горло сковало сухим, железным спазмом. Варя намертво, изо всей силы прижала ладони к ушам, содрогаясь всем телом от глухой, разрывающей внутренности истерики. Она отчаянно, дико мотала головой из стороны в сторону, пытаясь вытрясти, выжечь из своего сознания те страшные образы, что поднялись со дна памяти при виде Георгия. — Нет, нет, нет… — беззвучно, одними искусанными, окровавленными губами шептала она, зажмуриваясь до тошноты. — Пожалуйста, нет… Только не снова. Уйди. Уйди из моей головы! Но было поздно. Защитная стена, которую она так тяжело выстраивала целых два года с помощью наркотиков и напускного цинизма, рухнула под натиском этого одного-единственного липкого взгляда в гостевой. Темные, зловонные нити прошлого мертвой хваткой утянули её за собой, заставляя сознание заново, во всех деталях проживать тот самый ужас. Перед глазами, стирая реальность, развернулся страшный, отчетливый тот день. Семнадцатилетняя Варя вышла из машины такси у крыльца их огромного особняка. Время было позднее. На ней было красивое, легкое летнее черное платье на тонких лямках — она возвращалась со своего выпускного вечера, чувствуя себя странно, окрыленно и непривычно женственно. Её волосы на тот момент еще не были окрашены в рыжий, они были естественного, темно-коричневого, почти черного цвета, длинные, густые, спускавшиеся волнами до самой поясницы. Зайдя внутрь пустой, полутемной виллы, она, не поднимая головы и напевая под нос какую-то глупую мелодию, сразу направилась к лестнице на второй этаж. Ей хотелось поскорее смыть макияж и лечь спать. Но чей-то чужой, вкрадчивый и тошнотворно-слащавый голос из темноты гостиной заставил её резко остановиться. — Варечка? Ты, что ли? — из полумрака, покачивая бокалом с виски, медленно вышел высокий, холеный мужчина. Он начал не спеша, хищно сокращать между ними расстояние. Варя тут же кинула на него быстрый взгляд, полный глубокого недоумения и мгновенно зарождающейся, колючей злости. Ей до безумия не понравилось, как этот незнакомец на нее смотрит. — Варвара. Во-первых, — резко, как отрезала, выдавила она, отступая на шаг назад. — А во-вторых… ты вообще кто такой? Что ты делаешь в нашем доме в такое время? — Ну что за фамильярность, девочка моя, — мужчина ухмыльнулся, подходя всё ближе и ближе, буквально вжимая её своим присутствием в перила лестницы. — Неужели ты совсем не помнишь меня? А вот я тебя очень хорошо помню. Маленькой еще, лет пять тебе было, бегала тут в саду… Я главный бизнес-партнер твоего отца. Георгий. — Я тебя не помню и помнить не хочу, — буркнула Варя, чувствуя, как внутри всё начинает панически сжиматься от дурного предчувствия. Она развернулась, собираясь быстро взбежать по ступеням, но в эту же секунду её руку выше локтя жестко, до хруста перехватили чужие пальцы. — Куда же ты так спешишь, красотка? — его дыхание, пропитанное дорогим алкоголем, коснулось её щеки. — Праздник ведь только начинается. — Блять, ты че, еблан?! Отпусти меня живо! — Варя дико рванулась, пытаясь вырвать руку из его стальной хватки. Внутри нее взвился вихрь ярости. — Где отец?  — О-о-о, какие мы импульсивные, вся в отца, — Георгий мерзко, тихо рассмеялся, идя прямо на нее и заставляя девочку пятиться назад по коридору, прочь от спасительной лестницы. — Если ты про своего папашу… то не переживай. Ему тут срочно позвонили из-за проблем в компании. Правда… абсолютно несуществующих проблем. Георгий рассмеялся — на этот раз громко, наигранно, мерзко. Этот звук эхом отразился от мраморных стен, и у семнадцатилетней Вари мурашки пошли табуном по всему телу. Последний кусочек страшного, мозаичного пазла в её голове стремительно сложился в единую картинку. «Блять…» — диким, парализующим набатом пронеслось в голове у девочки. Она в один миг растеряла всю свою спесь и, резко развернувшись, рванула изо всех сил к выходу. Но в эту же секунду её грубо, с силой перехватили сзади за талию. Мужчина легко, словно пушинку, оторвал её от пола и прижал к своему плотному телу. — Бежать надумала? — прорычал он ей в ухо, пока Варя дико, истошно вырывалась, царапая его руки своими тонкими ногтями. — Отъебись от меня, урод! Помогите! Кто-нибудь! — надрывалась она, пытаясь вырваться, извиваясь всем телом, но маленький рост, хрупкая комплекция и полное отсутствие физической силы не давали ей ни единого шанса против взрослого мужчины. — Я то тебя обязательно отпущу, Варечка… — тяжело дыша, прошептал он, грубо швыряя девочку лицом вперед в первую попавшуюся открытую дверь гостевой спальни. — Только сначала мы с тобой отлично, незабываемо проведем это время.  — нет! — истошный, пугающий, животный хрип вырвался из груди Вари, насильно вырывая её из плена этих страшных воспоминаний. Воздуха в комнате катастрофически, смертельно не хватало. Всё её тело — каждую мышцу, каждый сустав — била крупная, неуправляемая, судорожная дрожь. Физическая память тела оказалась сильнее разума: кожа Вари буквально горела, помня каждую частичку той адской боли, того унижения и беспомощности, которые она испытала в тот ужасный вечер два года назад.  Она отчаянно, до кровавых царапин на висках пытаясь выбить, выжечь, выкорчевать это страшное воспоминание из своей головы. Ярость на отца накрыла её шквальным, удушающим огнем, подливая масло в агонию панической атаки. Она не хотела вспоминать о том, что было после. Боже, как сильно она не хотела возвращаться в то униженное, растоптанное и абсолютно беззащитное состояние. Не хотела вспоминать тот проклятый день, когда она заживо, навсегда похоронила собственного отца в своей голове. Но отравленный, истерзанный мозг нарочно утянул её на самое дно этого липкого ада, заставляя заново содрогаться от беззвучной, разрывающей легкие истерики. Память безжалостно, кадр за кадром, крутила пленку двухлетней давности. Послышался тихий, зловещий скрип половиц. Варя с абсолютно остекленевшим, мертвым взглядом вышла из той комнаты. Она шла по коридору, покачиваясь, словно пьяная, и хватаясь бледными пальцами за холодные стены, чтобы просто не рухнуть. Подол её красивого летнего черного платья был безжалостно разорван, сиротливо и грязно оголяя исцарапанные бедра девочки. Длинные темные волосы были спутаны в сплошной, грязный колтун, а на лице, нежной коже плеч и тонких руках уже явственно проступали багровеющие, наливающиеся кровью следы чужих пальцев. Слёзы, как казалось, уже давно закончились — они просто выгорели изнутри, оставив лицо опухшим и серым. Она шла вперед, не разбирая дороги, ведомая лишь глухим инстинктом. Всё её тело жутко, невыносимо болело, и именно эта острая, пульсирующая физическая боль удерживала её сознание на плаву, не давая провалиться в спасительное беспамятство. Внезапно сквозь плотный, удушающий звон в ушах до неё добрался тяжелый звук открывающейся входной двери. Варя медленно, с огромным трудом подняла голову. В дом зашел отец. И в эту секунду, несмотря на все свои прежние обиды, несмотря на всю свою подростковую колючесть и вечные споры с ним, Варя ощутила дикое, первобытное желание. Ей до безумия, до крика захотелось броситься в его широкие, сильные объятия. Спрятаться там. Чтобы он защитил её. Чтобы он стер эту грязь, наказал виновного, спас её, как в детских сказках. — Папа… — сквозь удушающие слезы вырвался из её груди надрывный, хриплый всхлип, полный такой невыносимой, первобытной боли и отчаяния, что этот звук, казалось, физически расколол застоявшийся воздух комнаты. Это не было обращением к жестокому тирану и лживому мужчине, которого она презирала все эти годы. Это был крик утопающего ребенка, который в момент самого страшного кошмара инстинктивно, вопреки всякой логике, зовет своего единственного защитника. Того, кто должен был закрыть её от всего мира. Константин в этот миг словно наткнулся на невидимый электрический разряд. — Дочка?.. — с неподдельным, диким ужасом в расширившихся глазах едва слышно прошептал  мужчина. В его груди, прямо в районе сердца, разлилась острая, парализующая боль от этого простого, давно забытого слова «папа». Он слышал его от нее в последний раз, когда Варя была совсем маленькой девчонкой — когда она с разбегу прыгала к нему на руки, доверчиво прижимаясь к щеке и зная, что отец сильнее всех на свете. Этот тихий всхлип дочери ударил наотмашь. Варя обессиленно шаг за шагом преодолела разделявшее их расстояние и буквально рухнула вперед, слепо уткнувшись ему в грудь. Из её глаз новой, неостановимой лавиной рванули горячие ручьи слез. Хрупкие плечи девочки начали крупно, судорожно дрожать, она цеплялась своими маленькими пальцами за ткань его дорогого пиджака, оставляя на нем невидимые следы своего краха. — Варя… Варя, что случилось? Господи, что это такое?! — испуганно, срываясь на панический фальцет, спросил мужчина. Он судорожно перехватил её за локти, пытаясь заглянуть дочери в опухшее, исцарапанное лицо, но Варя лишь сильнее пряталась в его одежде, содрогаясь от рыданий. Девочка медленно, преодолевая страшное сопротивление собственного тела, подняла дрожащий палец и указала в сторону полуоткрытой двери гостевой спальни в конце коридора. — Пойдем… Пойдем, дочка, тихо, — запричитал Константин. На его лице проступила бледность. Он крепко взял её за плечи, практически перенося половину её веса на себя, и помог ей идти обратно к этому источнику кошмара. Зайдя в комнату, Константин резко замер, и вся его фигура окаменела. Посреди спальни стоял Георгий. Он стоял спиной к двери, абсолютно спокойный, и не спеша застегивал пуговицы на своей белоснежной шелковой рубашке. Взгляд Константина помимо его воли тут же упал на кровать — на растерзанные, смятые простыни, откинутую на пол подушку и бурые пятна на покрывале. Мужчина отчаянно, трусливо не хотел думать об этом. Его мозг судорожно пытался выстроить миллион безопасных, удобных оправданий, лишь бы не признавать очевидный, страшный факт. — Георгий… что здесь происходит? — настороженно, с нарастающим внутренним гулом спросил Константин, сильнее, почти до хруста прижимая к своему боку дрожащую дочь. Мужчина не спеша повернулся. На его лице не было ни капли страха, ни тени вины, лишь холодный, расчетливый и абсолютно мертвый взгляд делового человека. — Папа… — послышался едва различимый, удушающий шепот Вари из-под его руки. Девочка захлебывалась собственными слезами, слова царапали горло. — Пап… он… он меня… — она снова начала задыхаться в слезах, не в силах произнести это страшное слово вслух. Константин окончательно опешил. Он перевел дикий, растерянный взгляд со сломанного ребенка на своего главного партнера. В его глазах на мгновение вспыхнула чистая, первобытная отцовская ярость, кулаки сжались. — Не ври, — хлестко, ледяным тоном отрезал Георгий, даже не поведя бровью. Он спокойно заправил рубашку в брюки и посмотрел на Константина с легким, едва заметным намеком на превосходство. Константин тут же мертвой хваткой впился взглядом в партнера, ожидая объяснений. — Кость, — мягко, примирительно заговорил Георгий, делая шаг вперед и вальяжно опуская руки в карманы. — Варя… она сегодня много выпила. Не знаю, где и с кем она так, да и я, признаться, знатно перебрал лишнего. Она была очень зла на своего парня, искала повода отомстить… Я понимаю, что всё это ни в коем случае не оправдание, девочка, как кажется, еще совсем маленькая, глупая… — он говорил ровно, гладко, без единой запинки, словно зачитывал пункты банального договора. — Я совершил глупость, поддался на провокацию. Но я мужчина слова, Кость. Я готов взять всю ответственность за последствия на себя. И если ты позволишь… я возьму её в жены. Как только ей исполнится восемнадцать. Все-таки… неприемлемо, если такие слухи поползут по прессе. Да и… я готов прямо сейчас, этой же ночью, подписать наш финальный контракт по слиянию активов.  Константин тут же замер. Воздух в комнате словно сгустился до состояния цемента. Слова о контракте попали точно в цель, прошив его мозг насквозь. Перед его глазами мгновенно пронеслись счета, долги, угроза полного краха его империи и позорное банкротство. На одной чаше весов лежала растоптанная жизнь его дочери. На другой — всё его состояние, его имя и его свобода. И Варя, даже сквозь пелену слез, физически почувствовала, как руки отца, державшие её плечи, внезапно ослабли. Стали чужими. Дистанцировались. — Не ври! — с диким, нечеловеческим воплем Варя рванулась, буквально вырываясь из некогда надежных рук отца. Она отшатнулась к стене, тяжело дыша и глядя на них двоих с ужасом. — Я никогда в жизни не выйду за тебя! Ты затащил меня туда силой! Папа, не верь ему, умоляю тебя, посмотри на меня! — Варя, дочка, успокойся… Тише, — глухо, пряча глаза в пол и не смея посмотреть на собственного ребенка, быстро заговорил Константин. Его голос стал плоским, ватным. — Костя, ну что ты ожидаешь от нее? — Георгий снисходительно хмыкнул, качнув главой. — Ей просто стыдно. Типичная реакция молодой девочки на реальность. — Почему мне, сука, должно быть стыдно?! За что?! — голос Вари сорвался на хриплый, свистящий шепот от бесконечных, надрывных криков. Из её горла шла ментоловая копоть боли. — Папа! Сделай что-нибудь!  — Варя, тише, пожалуйста! Прекрати орать на весь дом! — Константин вдруг сделал к ней быстрый шаг, и в его голосе проскользнула паническая, трусливая злость. Он пытался схватить её за руки, замять этот кошмар. — Сейчас всё это вытечет из дома, прислуга услышит, пресса… Ты понимаешь, что ты делаешь?! Успокойся немедленно! — Пусть слышат! Пусть все вокруг знают, какой он урод! — во весь голос закричала Варя, отбиваясь от его рук. Из её груди вырывались куски израненной души. — Вызови полицию, папа! Я тебя умоляю, вызови! Пусть его закроют, пусть его накажут! Пап, я тебя прошу, пожалуйста, защити меня… — Варя, хватит!!! — вдруг дико, оглушительно крикнул Константин, окончательно теряя контроль над собой. Этот крик ударил по комнате, заставив Варю мгновенно замолчать и вжаться спиной в стену. Мужчина тяжело дышал, его глаза блестели от животного страха за свою шкуру. — Достали твои вечные капризы и истерики! — сорвался на визг он, оборачивая свою трусость в агрессию против жертвы. — Никакой полиции в моем доме не будет! Слышишь меня?! Никакой! Сейчас же пошла вон отсюда, прими душ, отмойся и ложись спать. И чтобы до утра на глаза мне вообще не смела попадаться! Видеть тебя не хочу! Крикнув это, мужчина резко развернулся и, не оборачиваясь, пулей выскочил из гостевой спальни, оглушительно захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Грохот замка отозвался в голове Вари смертным приговором. Девочка замерла на месте, судорожно глотая соленые, горькие слезы. Её словно ударили под дых физически, словно наотмашь полоснули ножом по лицу. Он не защитил. Впервые в своей жизни Варя, переступив через гордость, на коленях отчаянно просила его о помощи. О защите. Но её снова, с размаху, собственными руками швырнули лицом в эту кровавую, липкую грязь. Ради денег. Ради этих бумажек и контрактов. В эту самую секунду внутри семнадцатилетней Вари что-то окончательно, с хрустом переломилось навсегда. — Твой отец находится на грани полного банкротства, — раздался сзади спокойный, размеренный голос Георгия. Варя медленно повернула голову. Мужчина уже полностью оделся и теперь спокойно застегивал золотые часы на запястье. На его лице не было ни капли злости, лишь сухой расчет. — Контракт со мной — это единственный способ для него не сесть в тюрьму до конца своих дней и не пойти по миру нищим, — ровно, почти по-деловому продолжил он, глядя на разрушенную девочку у стены. — Ты действительно наивно думала, Варечка, что он станет портить со мной отношения ради твоих девичьих слез? Бизнес такого не прощает. Спустись с небес на землю. Девочка стояла, тупо смотря в одну точку на полу, где лежала оторванная лямка её черного платья. Внутренний мир рухнул, оставив после себя лишь выжженное пепелище. Внутри неё больше не было боли, там воцарилась глухая, ледяная пустота. — У него просто никогда не хватит смелости поверить тебе, — так же ровно, безжалостно бросил мужчина напоследок. Он не спеша покинул комнату, мягко прикрыв за собой дверь и оставляя семнадцатилетнюю Варю в этой оглушительной, мертвой и удушающей тишине. В тишине, где только что окончательно умер её отец. Прошлое догнало её. Прошлое сидело на первом этаже её дома. И теперь бабочки, которые еще час назад робко начинали порхать в её груди от мыслей о Дженнифер, заживо сгорали в адском пламени этого вернувшегося кошмара. Именно после той ночи она покрасила волосы этот цвет — чтобы смыть с себя всё, что напоминало о той брюнетке в черном платье. Именно после той ночи она впервые залезла в заброшку с пакетом порошка, желая просто никогда больше не просыпаться. Девочка с силой, до крови на коже вцепилась пальцами в свои рыжие волосы, качаясь из стороны в сторону на полу. Её разум отказывался думать, он просто плавился в огне пережитого ужаса. Этот монстр вернулся. Он снова сидел в их доме. И Варя точно знала: в этот раз она либо убьет его, либо убьет себя. И третьего не дано.