папина любовница

Дженнифер стояла на пороге, разрываясь между двумя мирами. Но в какой-то момент благословенная, солнечная Италия за её спиной начала стремительно осыпаться серым пеплом.  Она посмотрела на Варю, и её сердце пропустило удар от дикого, первобытного ужаса: силуэт девочки за воротами начали медленно, но неотвратимо покрывать густые, тяжелые тени. Чернота подступала к её ногам, утягивая в ту самую бездну, из которой Варя так отчаянно пыталась выбраться. Девочка стояла среди этого мрака, её плечи содрогались, а из глаз непрерывным потоком текли беззвучные, горькие слёзы. Она погибала. Прямо сейчас, без неё, Варя окончательно уходила на дно. Дженнифер резко обернулась к матери. По её бледным щекам покатились горячие, соленые слезы. — Мама… прости меня, — умоляюще, с надрывом прошептала Дженнифер, качая правой формой головы и делая шаг назад, прочь от манящих, безопасных объятий. — Прости… Но я не могу её там оставить. Я нужна ей… Мать Дженнифер грустно, но с бесконечной, понимающей нежностью улыбнулась, медленно опуская руки. Она кивнула, благословляя её на этот выбор. Дженнифер больше не сомневалась. Она резко развернулась спиной к вечному покою и со всех ног бросилась вперед — туда, где среди сгущающихся теней и холодного загородного дождя плакала её рыжая девочка. Она бежала, протягивая руки навстречу, готовая сгореть вместе с ней. В ту же секунду в стерильной, пахнущей озоном и смертью реанимационной палате оглушительный, ровный писк монитора захлебнулся. Зеленая линия на экране судорожно дернулась вверх, прорисовывая первый, долгожданный, резкий зубец. За ним — второй. Третий. — Есть пульс! Сердце забилось! — выдохнул дежурный реаниматолог, бессильно опуская руки и вытирая рукавом пот со лба. — Давление поползло вверх. Синусовый ритм восстановлен. Вся бригада врачей разом, синхронно издала один колоссальный, тяжелый вздох облегчения. За толстым смотровым стеклом Варя, чьи ладони были разбиты в кровь о металлический профиль, медленно сползла по стене на пол. Из её груди вырвался судорожный, всхлипывающий звук. Забилось. Кровь, текущая в жилах Дженнифер, приняла её, Варину, жизненную силу. Росток надежды внутри девочки мгновенно превратился в несокрушимый щит. Но не успели врачи отойти от кровати, как произошло то, чего никто не ожидал. Веки Дженнифер судорожно дрогнули. Она резко, с хрипом втянула в себя воздух, словно вынырнула из глубокой, многометровой толщи воды, и её затуманенные, лазурные глаза широко распахнулись. На её бледных, искусанных губах, едва заметно подрагивая, застыло одно-единственное имя — хрупкий, выстраданный шепот, сорвавший тишину палаты: — Варя… Врачи замерли в глубоком шоке. Пациентка, только что перенесшая клиническую смерть и находившаяся под плотным слоем седативных препаратов, пришла в себя в первые же секунды. Это было вопреки всей медицинской практике, вопреки логике — чистая, ничем не объяснимая сила чужой воли. Варя за стеклом вскинула голову, её сердце забилось в горле от дикой, оглушительной радости. Она услышала. Кошка звала её. Медики тут же засуетились вокруг Дженнифер, проверяя зрачки, измеряя пульс и задавая короткие вопросы. Блондинка слабо, едва заметно качала головой, отказываясь отвечать на их тесты. Она упрямо, сквозь пелену, смотрела только на стекло, за которым стояла её рыжая девчонка. Дженнифер слабо шевельнула бледной рукой, подзывая врача, и что-то тихо, но настойчиво прохрипела ему. Доктор вздохнул, удивленно качнув головной, и вышел в коридор, обращаясь к застывшей Варе: — Она просит впустить вас. Только на пару минут, пациентке нужен абсолютный покой. Варю не нужно было просить дважды. Она проскочила мимо врача, толкнула тяжелую дверь и буквально ворвалась в стерильный бокс. Увидев Дженнифер — бледную, с темными кругами под глазами, но живую, смотрящую на нее с бесконечной, ласковой теплотой, — Варя полностью потеряла контроль над собой. Она с глухим стуком упала на колени прямо у больничной кровати, утыкаясь лицом в край простыни, рядом с её тонкой, утыканной катетерами ладонью. Из её груди вырвался поток безумных, сдерживаемых двое суток рыданий. Её плечи судорожно вздрагивали, а пальцы впились в матрас. — Кошка… господи, Дженни… — плакала она навзрыд, не заботясь о том, как жалко и беззащитно сейчас звучит её обычно жесткий голос. — Я так сильно испугалась… Я думала, что потеряла тебя. Думала, что убила тебя своими словами… Прости меня. Пожалуйста, прости меня за то, что я наговорила тебе! Я соврала… Господи, я так безбожно соврала тебе! Варя подняла свое заплаканное, покрасневшее лицо, заглядывая в бездонные голубые глаза женщины, и впервые в жизни, без страха и сомнений, обнажила свою душу до самого основания: — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю до безумия, до дикой дрожи во всем теле. Я не смогу без тебя дышать, Кошка… Пожалуйста, больше никогда… Дженнифер смотрела на нее, и в её глазах стояли слезы чистейшего, абсолютного счастья. Превозмогая жуткую, сковывающую слабость во всем теле, она медленно, бережно приподняла свою свободную от капельницы руку и опустила ладонь на огненные, спутанные волосы девочки. Её пальцы, слабо подрагивая, принялись плавно, баюкающе гладить Варю по голове, перебирая медные пряди и мягко прижимая её к краю своей постели. — Маленькая моя… — едва слышно, одним дыханием прошептала Дженнифер, и на её губах появилась та самая, ласковая лавандовая улыбка. — Я здесь. Я вернулась к тебе… _____ Прошел месяц. Этот месяц стал для них обеих настоящим, выстраданным раем, скрытым от посторонних глаз. Пока Дженнифер медленно восстанавливалась в больничной палате, а Константин пропадал на бесконечных деловых встречах, пытаясь замять скандал с пистолетом и Георгием, Варя и Дженнифер учились любить друг друга заново. Это была тайная, глубокая и невероятно чуткая любовь — без лишних слов, в каждом прикосновении рук под больничным одеялом, в каждом долгом, многозначительном взгляде, который они ловили в присутствии врачей. И вот наконец наступили первые дни, когда Дженнифер вернулась домой, в особняк. Дом больше не казался Варе мертвым — присутствие блондинки снова наполнило его теплом. Была глубокая, теплая летняя ночь. Особняк Константина давно погрузился в сон; сам мужчина спал в своей комнате после очередной порции алкоголя. Варя и Дженнифер тихо, бесшумно, словно два заговорщика, выскочили в огромный загородный сад. Они ушли в самую глубь территории — туда, куда не доставали объективы многочисленных камер наблюдения, в тень раскидистых вековых деревьев, где пахло ночной прохладой, влажной травой и цветущей лавандой. Они сидели вдвоем на деревянной скамье, скрытые от всего мира ночными сумерками. Вокруг стояла оглушительная, мирная тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом цикад. Варя крепко, бережно сжимала в своей ладони тонкие, нежные пальцы Дженнифер, мягко поглаживая большим пальцем её кожу. Им не нужно было говорить — это молчание было наполнено такой колоссальной, звенящей нежностью, что у обеих перехватывало дыхание. — Как ты себя чувствуешь? — тихо, нарушая тишину, спросила Варя, поворачивая голову к женщине. В её глазах больше не было того дикого страха, только безграничная, оберегающая любовь. — Теперь — просто прекрасно, — отозвалась Дженнифер, поворачиваясь к ней в ответ. На блондинке была свободная шелковая кофта, а светлые волосы мягкими волнами падали на плечи. В какой-то момент, поддавшись единому, невидимому импульсу, они начали медленно, едва дыша, наклоняться друг к другу. Расстояние между ними стремительно сокращалось, пока их лица не оказались невероятно близко — так, что Дженнифер почувствовала на своих губах горячее, ментоловое дыхание девочки. Сердце блондинки пропустило тяжелый удар. Варя неотрывно, трепетно смотрела в её бездонные, лазурные глаза, отражавшие свет далеких звезд. Внутри девочки больше не осталось сомнений, страхов или запретов. Она аккуратно потянулась вперед и мягко, невесомо накрыла губы Дженнифер своими губами. Этот поцелуй был медленным, изучающим и невероятно чувственным. В нем не было грубости или спешки — только бесконечная, накопившаяся за долгие месяцы выстраданная нежность. Варя целовала её бережно, словно хрустальную вазу, едва ощутимо сминая её мягкие губы, делясь с ней всем своим теплом, всей своей душой. Дженнифер тихо, судорожно выдохнула прямо ей в губы, отвечая на это прикосновение с такой же глубокой, чистой отдачей и сильнее сжимая её ладонь. Это был их первый поцелуй — точка невозврата, после которой они обе четко осознали: что бы ни ждало их впереди, какие бы штормы ни готовил им этот мир, они пройдут через всё. Вместе. До самого конца.