Пас за спину

Шейн чеканит мяч для роллер-хоккея на клюшке, затем пасует Илье, тот возвращает его обратно. Они перекидываются ещё несколько раз, затем встают напротив одной стены и поочерёдно бьют в неё. Мячик ведёт себя не как шайба, но мальчишкам всё равно весело. В итоге Илья предлагает сыграть против друг друга.       — У нас нет вратарей, — не понимает Шейн.       — И что? Скорость.       Они оставляют мяч посередине и отступают на пять шагов назад, а затем несутся вперёд. Илья первым касается мяча, но он улетает не совсем в том направлении, и Шейн перехватывает его, уводя в сторону стены Ильи. Илья догоняет и резким движением выбивает мяч из-под клюшки, снова забирая себе, Шейн пытается отобрать, но Илья резко толкается, защищаясь. Непривыкший к отсутствию коньков и льда, Шейн спотыкается и падает.       — Прости! — Илья тут же забывает о мяче, подавая руку Шейну.       — Ничего страшного, бывает.       — Без проблем, да?       Илья улыбается, за ним улыбается и Шейн, вспоминая, как сам говорил эту фразу Илье недавно. Он запомнил.       — Да, без проблем, верно, — он потирает ушибленное бедро. — У нас запрещены силовые приёмы до четырнадцати лет.       — Плохо. Мы можем с двенадцати.       — Твой хоккей жестокий.       — Я выучил это слово: жестокий, — Илья подцепил мяч клюшкой и толкнул в сторону Шейна.       Они продолжили перекидывать мяч. Шейн показал броски, которые получались у него лучше всего, потом научил нескольким финтам, Илья показал коронный бросок.       Снова стали играть «в стенку». Мяч передавали молча, без слов, только глазами. Вербальный диалог шёл лучше словесного, и каждому было так спокойней. Язык хоккея они знали оба и общались без барьера. Илья играл агрессивно и жёстко, Шейн — технично и чётко, но каждый был рад такому союзнику.       В итоге они привалились спинами к борту. Из-за жары и яркого солнца с них стекал пот, они пытались отдышаться. Илья достал бутылку воды, отпил и передал Шейну. Тот взял, коснувшись пальцами чужой руки. Прикосновение было коротким, почти незаметным, но Илья тихонько кивнул, и сделал тоже самое, когда забирал бутылку обратно. Они посмотрели на валяющиеся клюшки и внезапно засмеялись. В одно мгновение всё стало так легко, тяжёлые мысли отошли на второй план. Илья перестал думать о страшном и неизвестном завтра, а Шейн забыл о своих страхах перед микробами и гигиеническом правиле «пью только из своей посуды».

***

      Илья развалился на диване перед телевизором в гостиной Холландеров, Шейн сидел рядом и переключал каналы. Юна поставила на стол какие-то полезные хлопья и имбирный эль для Шейна и попкорн с колой для Ильи и ушла на террасу. Спустя некоторое время мучительного щелканья пульта экран наконец застыл на каком-то летнем молодёжном хоккейном турнире. Илье было всё равно, что смотреть, он почти ничего не понимал, но тут хотя бы мог увидеть, как достаточно взрослые ребята, но ещё не профессионалы играют в его спорт. Шейн что-то комментировал, Илья ловил лишь обрывки фраз и догадывался по контексту происходящего на экране. Игра шла тухло, и в итоге они включили записи последнего плей-офф. Илья не видел этого матча, но знал обе команды — Флорида и Вашингтон. Флориду потому, что они назывались «Пантеры», а Вашингтон из-за Овечкина.       Тут Шейн ткнул пальцев в сторону телевизора и громко сказал «Russian!». На экране Александр Овечкин крупным планом радовался забитому голу. Илья гордо кивнул и улыбнулся. Теперь матч смотреть было куда интереснее, хоть он уже и знал, что в итоге кубок заберет Торонто.       — Ты бы хотел играть в НХЛ? — внезапно спросил Шейн.       — Да, — тихо ответил Илья. — Может быть.       Он никогда серьёзно не задумывался над этим, он просто играл в хоккей, потому что ему нравилось. И пусть сейчас он жил в городе, команда которого была в этом году в плей-офф, его личное будущее в этом спорте было под большим вопросом. Он не понял всех деталей, но способ, которым они пересекли границу, не совсем подразумевал его возможность участвовать в подобных вещах. Его не могли взять в команду, хотя мама обещала решить этот вопрос.       — А я бы очень хотел, — тихо сказал Шейн, не открываясь от экрана. — Это моя мечта. Цель.

***

      Илья сидел на крыльце дома и сжимал в руках телефон. Мама что-то готовила на кухне. Он знал, что она плакала, но не мог найти подходящих слов, чтобы поддержать. Илье самому требовалась поддержка, но он пытался казаться сильным ради неё. В итоге он вышел на улицу и уже несколько минут смотрел в одну точку, пока в его голове крутились возможные развития событий. Честно говоря, хотелось прямо сейчас сесть в самолёт и оказаться в России, но даже если бы такой вариант был возможен, он не мог так рисковать. Ради мамы. Ради её защиты. Он должен быть сильным, должен засунуть свои эмоции подальше и быть смелым ради неё.       Созерцание трещины в асфальте отвлёк силуэт, беззвучно оказавшийся рядом. За спиной сумка, из которой торчит клюшка. У Ильи сегодня не было тренировки, и он уже скучал по льду. За эти несколько недель старая коробка в паре кварталов и лёд на юниорской арене стали местом, где он мог экологично выплеснуть эмоции и хотя бы немного побыть собой. И разговаривать с Шейном на языке хоккея было проще, чем на дурацком английском.       — Ты выглядишь грустным, — о, спасибо, мистер очевидность. — Что-то случилось?       Илья отмахивается и отворачивается, крепче сжимая телефон. Он надеялся, что Шейн уйдёт, не желая вникать в сложные семейные проблемы рандомного русского мальчика, которого он знает совсем немного, но тот молча сел рядом, неловко сцепив руки в замок перед собой. Теперь они вдвоём смотрели на асфальт перед собой.       — Илья, — Шейн повернулся, потирая пальцы, — ты в порядке?       Нет, блять, Илья не был в порядке. И он не хотел вываливать свои проблемы на кого-то, тем более на канадского мальчика с ужасно смешными, но от этого милыми веснушками. Шейн был слишком хорошим для того дерьма, что происходило у Ильи в голове.       «Мне жаль, если что-то случилось. Ты можешь рассказать мне. Или нет, если не хочешь», — монотонно произнёс голос переводчика. Илья резко повернулся и вопросительно посмотрел на Шейна. Тот стушевался от такой реакции и теперь не знал, что ему следует делать дальше.       Илья вздохнул и аккуратно взял телефон из чужих рук.       «Моя бабушка болеет. Она в России. Я скучаю по ней и боюсь, что никогда не смогу её увидеть снова».       — Мне жаль, Илья. Я здесь.       Илья кивает и снова смотрит на асфальт. Они продолжают сидеть рядом, не пытаясь заговорить ещё раз, но внутри что-то ломается. И внезапно это не ощущается как прорыв плотины или обрушение укрепления.       — Спасибо, — говорит Илья через некоторое время и уходит в дом. Он заходит на кухню и молча обнимает маму. Она откладывает ложку и всхлипывает, хоть и пытается это скрыть. Он должен быть сильным, он не должен создавать проблем для мамы, он справится ради неё.

***

      Они снова едут по району на велосипедах. У Ильи почти получается не держаться руками за руль в течение десяти секунд, Шейн кричит сзади «осторожнее». До озера остаётся проехать по маленькой лесной дорожке, но тут раздаётся непонятный щелчок, и Шейн почти падает, чудом удерживая равновесие.       — Чёрт, цепь слетела, — Шейн быстро кладёт велосипед на землю и пытается понять, как надеть её обратно. Пешком до дома идти в несколько раз дольше, и он не хочет становится обузой для Ильи. Парень же в это время уже оказывается рядом.       — Как это слово? — он тычет рукой вниз.       — Велосипедная цепь.       — Окей. Велосипедная цепь, — задумчиво повторяет Илья. — Исправить. Кыш.       Последнее слово Шейн не понимает, вероятно, что-то на русском, но на всякий случай делает несколько шагов назад. Илья садится рядом с велосипедом и начинает аккуратно надевать цепь обратно. Ему требуется буквально несколько минут, прежде чем поставить велосипед вертикально и жестом пригласить Шейна продолжить путь.       — Вау, — Шейн в шоке, он и не предполагал, что это так легко чинится. — Я не знал, что ты умеешь.       — Это просто, — спокойно пожимает плечами тот, — все люди в России умеют это.       — Всё равно это очень круто. Спасибо.       Илья лишь кивает и идёт к своему велосипеду.       На озере Илья оказывается в воде примерно через пять секунд после того, как слезает на землю. Он делает третий кувырок под водой, прежде чем поворачивается к Шейну, который всё ещё стоит с велосипедом между ног.       — Иди сюда! — Кричит Илья. — Вода крутая.       Шейн знает, что это не правда. Канадские озёра достаточно холодные даже в жару, к тому же в этой нестерильной воде могут быть все известные и неизвестные микробы. А если он случайно проглотит её? Или она попадёт в небольшие ранки, оставленные ему на последней тренировке. Вдруг он отравится и заболеет, или может вообще умрёт?       — Ше-е-ейн! — орёт Илья из воды, видя, что тот не реагирует на его слова. — Иди сюда!       Когда Шейн не двигается снова, Илье приходится подойти вплотную. Вода стекает по его телу, неизбежно попадая на одежду самого Шейна.       — Эй, — Илья протягивает руку, но останавливается в нескольких сантиметрах от чужого предплечья. — Ты в порядке?       — Д-да, просто, м… Это не безопасно.       — Я не знаю этого слова, — внезапно Илья трясёт головой как собака, и вода с его пушистых кудрей попадает на кожу Шейна. — Пойдём.       Шейн не услышал ни единого аргументы, почему ему стоит залезть в эту грязную воду, но почему-то оказался по колено в ней всего через несколько секунд. Илья отошёл чуть подальше и тут же хлопнул по воде, обрызгивая Шейна с ног до головы.       — Я не умею плавать, — вопреки здравому смыслу Шейн смеётся.       — Исправить это. Позже. Смотри на меня.       Илья падает спиной назад и плавает вокруг, крутясь, словно выдра. Шейн смеётся и не замечает, как его хватают за ногу, и вот он уже сидит полностью в воде, а Илья хохочет во всё горло.       «Вау», — думает Шейн. Он ещё никогда не слышал, чтобы тот так смеялся. Честно и искренне, не пытаясь напустить на себя ту маску, которую показывал в первые недели. Шейн не сдерживается и тоже направляет волну брызг. Они плескаются, не обращая внимания на холодную воду, и вылезают на берег только когда губы становятся синими, а зубы стучат друг о друга.       Илья открывает банку колы и протягивает Шейну чипсы. Тот сомневается несколько секунд, но в итоге съедает несколько штук. Они смотрят на проплывающих по воде уток с подрастающими утятами, Илья кидает им крошки, и те наперегонки гоняются за едой.       «Какая лучшая вещь в Канаде по твоему мнению?» — спрашивает переводчик Шейна. Илья долго смотрит в чужой телефон, а затем поднимает взгляд, находя глаза напротив, и отвечает сам.       — Ты.       Шейн чувствует, как его щёки краснеют. Он отворачивается и снова смотрит на гладь озера, но внутри становится так тепло от ответа.

***

      Они сидят во дворе дома Холландеров. Уже довольно поздно, но Ирина, Юна и Дэвид в гостиной разбирают какие-то непонятные бумаги. Шейн улавливает слова «юрист», «страховка», «преследование», но не может понять, что конкретно происходит. Илья молча смотрит на лес. Он не произнёс ни одного слова с тех пор, как пришёл. Видно, что он чем-то обеспокоен, но Шейн боится спросить. Илья кажется злым. Так они и сидят молча, глядя на быстро темнеющее небо.       — Это Большая Медведица, — внезапно говорит Илья.       От шока Шейн смотрит вовсе не на небо, а на Илью. Тот задрал голову вверх и слегка улыбнулся уголком губ.       — О, э, да. А вон там Малая, — он тычет пальцем, хоть и понимает, что со своего ракурса Илья не помёт, куда он показывает.       — Вижу. Как это будет по-английски?       — Созвездия, — отвечает Шейн, а потом нервно сглатывает. — А как это будет на русском?       Он никогда раньше не просил сказать какие-то слова на родном для Ильи языке. Он даже никогда не слышал, чтобы тот говорил на нём. Только пару раз проскакивали какие-то короткие слова. Ещё он слышал русский от переводчика, но внезапно подумал, что хотел бы услышать, как говорит сам Илья. Это точно должно быть лучше механического голоса из телефона.       — Созвездия, — отвечает Илья.       — Ого, звучит красиво, — он снова немного думает, но всё-таки решается. — Можешь сказать что-нибудь ещё по-русски? Илья поворачивается и смотрит своим презрительным-вопросительным-осуждающим взглядом. От него у Шейна холодеет спина.       — Когда я был маленьким, мама принесла домой карту звёздного неба. Ночью в деревне мы вышли в поле и пытались найти как можно больше созвездий. В городе их почти не видно из-за большого количества фонарей, а загородом хорошо просматривается. Сейчас я уже почти ничего не помню.       Шейн не понимал ни единого слова, но впервые слышал, как легко Илья может говорить. Он не задумывался над каждым словом, звуки не были резкими, предложения целостными. Интересно, сможет ли он когда-нибудь говорить так на английском? Мама уверят, что да, что ему нужно время, но очень скоро он выучит язык, но, о боже, как же Шейн хотел пообщаться с Ильёй без огромной языковой стены.       — Твои веснушки похожи на созвездия.       Шейн широко распахнул глаза. Ему же не послышалось? Илья сейчас сказал что-то про его… веснушки? Те самые, которые он тайно ненавидел? Илья сказал, что они как созвездия? Это значит, что он считает их красивыми? Или нет. Вдруг ему наоборот не нравится.       — Что? — Только и смог он выдавить из себя.       — Красиво, — спокойно сказал Илья.       О боже, значит он всё правильно понял. Его непонятные пятна на лице только что сравнили с блеском далёких звезд. А ещё Илья знал, как будет по-английски «веснушки». Значит ли это, что…       — Что это? — внезапно громко спрашивает Илья, и Шейн пытается понять, куда смотреть, но не видит ничего необычного вокруг.       — Что ты имеешь в виду?       — Это! — Илья тыкает пальцем куда-то в траву, но Шейн отчаянно не понимает, что он там увидел. — Это вот! Свет.       Шейн пытается смотреться, но видит перед собой только газон и кусты. И тут до него доходит.       — Ты про светлячков?       В траве, на листве, на ветках поочерёдно мигают маленькие огоньки. Внезапно один из них садится на колено Ильи, тот выглядит ошарашенно.       — Эй, не бойся, они не кусаются, — Шейн задумывается, знает ли Илья это слово. — Они не едят людей, — Илья вопросительно поднимает брови. — Ты никогда не видел светлячков раньше?       Он отрицательно мотает головой.       — В России их нет. Наверное, Россия плохо для них. Грязно.       — Они красивые, правда?       — Очень.       Теперь они внимательно всматриваются в темноту, замечая, как меленькие огоньки загораются то тут, то там. Шейн бы просидел так ещё несколько часов, но вскоре из дверей показалась Ирина.       — Пока, Шейн.       — Пока, Илья.       — Увидимся.       — Да.       Шейн ложится в кровать и думает, что сегодня они впервые вслух сказали о том, что встретятся снова. Это маленькое обещание необычайно сильно грело, а ещё давало много надежды. Завтра, или послезавтра, или через несколько дней они снова увидятся и будут делать какие-то глупости. Может быть, снова поедут на озеро, или пойдут кидать мячик на старую коробку, или посмотрят ещё какой-нибудь матч, а может придумают что-то ещё.       Сегодня, засыпая, Шейн ненавидел свои веснушки чуть меньше.