Пас за спину

      — При-веет, — медленно повторяет Илья, отчётливо произнося каждую букву. Шейн снова повторяет, и на этот раз у него получается лучше, хотя звук «р» всё ещё очень скользкий и не точный. — Хорошо, — одобрительно кивает Илья.       — А как спросить «как дела»?       — Как у тебя дела?       Мягкие звуки сливаются в кашу, фраза получается практически неразборчивой, но Илья смеётся и говорит, что очень похоже, обещает научить ещё каким-нибудь выражением. Например, русскому мату, потому что он намного интереснее скучного однотипного английского «fuck».       В итоге они снова включают приставку и начинают играть в Mortal Kombat. К удивлению обоих, Шейн выигрывает несколько раз подряд.       — Ты сегодня такой медленный, как улитка.       Они играют ещё один раунд, Илья снова проигрывает, вскрикивает какое-то грубое русское слово (вероятно, мат) и откидывает джойстик. Шейн не понимает, почему он так себя ведёт. Да, он проиграл, но это же просто видео-игра. В прошлые разы им было весело, и даже сегодня в начале. Что успело произойти?       — Хэй, Илья, что-то случилось? — он не реагирует. — Илья?       Шейн вздыхает и достаёт телефон.       «Прости, если я задел тебя. Я не хотел, это была просто неудачная шутка. На самом деле ты быстрый, и мне нравится с тобой играть, даже когда я проигрываю».       Илья закусывает нижнюю губу, виновато опуская глаза.       «В России шутки другие. Я не всегда понимаю тебя, прости».       «Я постараюсь быть точнее, и ты всегда можешь спросить меня о чём-угодно, окей?»       — Окей, — отвечает Илья, делая ударение на второй слог, от чего выделяется звук «э».       Шейн протягивает кулак, и Илья стукает по нему своим.

***

      Здание библиотеки выглядит так, будто вылезло прямиком из модных сериалов про американских подростков. Большие окна, светлые стены, деревянные перекладины и длинные стеклянные стены. А ещё много мягких диванов и небольшое кафе внизу. Шейн о чём-то говорит с мужчиной за стойкой, пока Илья осматривается и пытается впитать всё, что сможет увидеть. Люди ходят вокруг стеллажей, улыбаются, о чём-то разговаривают. Всё это выглядит так не по-настоящему, что у Ильи начинает немного кружится голова. Он помнит районную библиотеку в Москве: тёмное помещение на первом этаже одного из жилых домов. Там всегда была одна и та же старая женщина в очках, которая очень долго искала карточки посетителей и вписывала книги корявым почерком.       — Пойдём, — Шейн берёт его за рукав кофты и ведёт вверх по лестнице.       Судя по всему, русский совсем не популярный язык в Оттаве, потому что они находят всего несколько книг. Почти все из них — для совсем маленьких детей. И хотя у Ильи что-то щёлкает в сердце, когда он видит картинки с Колобком и Репкой, это всё равно не то, что он надеялся найти. Шрифт слишком большой, где-то вообще всё написано по слогам.       Он уже смиренно вздыхает и убирает книги на полку, когда Шейн трясёт ещё одной. На ней нет ярких иллюстраций и огромного названия; просто фиолетовая обложка с потёртыми некогда золотыми буквами.       «Тимур и его команда» — Аркадий Гайдар.       — Тут русские буквы, — экспертно замечает Шейн и передаёт книгу Илье.       Конечно, Илья уже читал эту книгу, она была в школьном списке литературы на лето ещё в начальной школе, но именно сейчас эта находка ощущалась как самый главный клад в долгой жизни пирата. Он аккуратно взял книгу и пролистал её. Как и ожидалось, никаких картинок, обычный шрифт, потрёпанные страницы. У этой книги была история.       — Да, я хочу это.       Шейн улыбнулся, и Илья заметил, какой мягкой была его улыбка. Как будто он увидел перед собой не мальчика-беженца, отчаянно пытающегося ухватиться за любой крючок прошлого, чтобы не провалиться в бездну, а красивую бабочку, распахивающую свои тонкие крылья.       Шейн записал книгу на своё имя и сказал, что её нужно вернуть через месяц.       — Я хочу тебе кое-что дать, — сказал Шейн, когда они дошли до своей улицы. Илья пожал плечами и завернул на тропинку к дому Холландеров.       Шейн вытащил из-под кровати какой-то ящик. Илья заметил, что ни на нём, ни под самой кроватью не было пыли. Он вообще впервые был в комнате Шейна. До этого они бывали либо в гостиной, либо на кухне, либо во дворе, а в эту часть его впустили впервые. Вся комната была в спокойных цветах и с первого взгляда казалось, что в ней вообще никто не жил; каждая вещь стояла аккуратно, кровать была идеально заправлена, на столах и тумбочках не лежало ничего лишнего, ковёр был идеально чистым. Затем, присмотревшись, он стал замечать признаки прибывания здесь мальчика-подростка. На стене у стола висело расписание, на полках стояло несколько рамок с фотографиями (сам Шейн, его родители и какие-то пожилые люди, вероятно, бабушки и дедушки; никаких друзей), на зеркале возле двери был приклеен стикер с какими-то пунктами, но Илья не мог перевести написанное.       — Вот, — Шейн достал из коробки что-то яркое и квадратное. — Ты любишь Marvel?       Илья взял в руки комикс. Это был какой-то старый выпуск, с обложки на него глядели больше десятка супергероев, но он почему-то зацепился взглядом за Капитана Америку, гордо возвышающего свой щит на поднятой руке.       — Мама купила его давно, но я так и не полюбил их. Ты можешь забрать, если хочешь.       Домой Илья вернулся, сжимая в руках потрёпанную книжку и почти нетронутый комикс. За ужином мама поинтересовалась как прошёл день, и он рассказал обо всём, что случилось. Ирина улыбнулась и потрепала сына по голове.       — Всё будет хорошо, Илюша. Я говорила сегодня с адвокатом, у нас есть шансы.       Илья кивнул, помыл посуду и ускользнул в комнату. «Тимура и его команду» он положил на полку и устроился на кровати с комиксом в одной руке и переводчиком в другой. Это было странное чувство. Он так хотел найти что-то на родном языке, но в итоге сжимал в пальцах листы с английскими словами. Это теперь была его вещь. То, что теперь принадлежало только ему. Первое «своё» в этой чужой стране. И всё благодаря Шейну Холландеру.

***

      Они договорились сегодня съездить на заброшенную коробку и поиграть, но с самого утра Илья не отвечал на сообщения. Он попробовал позвонить, но монотонный голос сообщил, что абонент недоступен.       Побродив ещё немного кругами по дому, Шейн всё-таки вышел на улицу и пошёл к дому на углу. Чтобы не успеть передумать, он сразу нажал на дверной звонок. Потом постучал по двери. Потом ещё раз нажал на звонок. Ещё подождал. Снова постучал. Подумал, не слишком ли он напорист. А если они заняты? А если что-то случилось? А если Илья просто не хочет его видеть?       — Илья? Ирина?       Он уже собирался развернуться и пойти домой, но дверь распахнулась. Илья безэмоционально смотрел на парня перед собой.       — Что ты хочешь? — голос был грубым.       — О, а… я… — Шейн начинал паниковать. — Мы должны были поехать к хоккейной коробке… Я… Ты не отвечал, я думал… Прости, мне стоит уйти. Извини.       Шейн отвернулся, не в силах выдержать агрессивный взгляд Ильи, и пошёл прочь. Чёрт, не нужно было приходить. Если он не отвечал, значит была причина. Значит он не хотел видеть его сегодня. Может быть, он больше никогда не захочет его видеть. А что, если им нужно вернуться в Россию? Вдруг документы, о которых Ирина говорила с его родителями, не помогли, и теперь они незаконно находятся в этой стране. Неужели он больше не увидит Илью?       — Шейн… — послышался голос за спиной, и Шейн тут же остановился и повернулся. — Прости. Ты… пойдем на кухню.       Шейн буквально вбежал в открытую дверь. Если это их последний разговор, он хотел бы знать, что произошло. Илья сел на стул и поднял голову к потолку.       — Прости. Я правда хотел пойти сегодня, просто… Чёрт… Мне жаль, Шейн.       — Что-то случилось? Ты можешь рассказать мне.       Шейн очень боялся услышать, что им придётся вернуться в Россию. Они были знакомы уже полтора месяца, и за это время накопили столько совместных воспоминаний, сколько у него никогда и ни с кем не было. Шейну вдруг показалось, что они могли стать настоящими друзьями. Они жили в одном районе, оба любили хоккей, их родители дружили (Ирина часто появлялась в их доме даже без Ильи и что-то обсуждала с Юной), они были одного возраста, а значит могли бы ходить в одну школу и посещать одинаковые уроки. Неужели всё это закончится вот так, даже не начавшись.       — Я не могу сказать тебе, — наконец-то подаёт голос Илья, Шейн не удивляется; он не рассчитывал, что Илья начнёт откровенничать. — Мой английский плохой. Это сложно. Подожди минуту.       Подняв голову, Шейн понимает, что Илья печатает в телефоне. О, он пишет текст в переводчике. Значит, он всё-таки расскажет что-то.       «Мой отец — плохой человек, мы оказались в Канаде из-за него. Сегодня он позвонил. Я бы не ответил, если бы знал, что это он, но я не знал. Он сказал, что бабушке стало хуже, и что я очень плохой человек, раз выбираю прятаться по углам вместо того, чтобы быть с родными в тяжёлый период. Я думаю, что он прав. Возможно, я правда больше никогда не смогу увидеть бабушку, может быть, я даже не смогу быть на её похоронах, если всё будет совсем плохо. Он сказал, что мне нужно просто сказать ему, что я хочу вернуться, что мама забрала меня против моей воли, и тогда он сможет забрать меня в Россию к бабушке. Я послал его к чертям. Я люблю бабушку, но я никогда не вернусь к нему. Он очень плохой человек, он причинил маме боль».       В эту минуту Шейн забыл, что ему нужно дышать. Он слушал механический голос и смотрел на лицо Ильи, который отвернулся, чтобы скрыть глаза. Он абсолютно точно плакал, но Шейн решил сделать вид, что не замечает этого.       Илья никогда не говорил об отце. Один раз упомянул, что его бабушка болеет, но больше ничего. Шейн вспомнил, как мама с Ириной обсуждали какое-то «убежище» и понял, что они буквально сбежали из России. И теперь его отец пытается добиться их возвращения.       — Илья, — Шейн протянул руку и накрыл чужое запястье. — Ты должен рассказать маме об этом. Она ведь не знает? — Илья отрицательно помотал головой и снова стал печатать.       «Она говорит, что всё в порядке, но я знаю, что ей тоже очень страшно. Он бил её. Если я расскажу, она запаникует, а завтра у нас встреча с адвокатом. Ей не нужно переживать»       — Ты должен рассказать об этом и адвокату тоже! Иначе твой отец продолжит делать это.       Илья дёрнул плечом, вырывая руку, встал и подошёл к окну, становясь спиной к Шейну.       — Я смогу жить с этим.       — С чем?       — С болью. Я всегда близко с ней.       Шейн не знал, что ответить. Его собственные проблемы вдруг показались такими незначительными. Подумаешь, какой-то Олливер говорит гадости в раздевалке, они никогда даже не были напрямую адресованы ему. Иногда на тренировке всё валится из рук, ну и ладно, это просто хоккей, игра, не может же всегда всё быть идеально. Иногда ночью ему кажется, что в темноте кто-то есть, и от этого становится тяжело дышать — нужно поставить в комнату ночник. Илья же говорил о боли как о чём-то обыденном, чем-то, с чем он жил всю жизнь. Как будто боль и проблемы — это также нормально, как уметь ходить и дышать. А ведь им было всего тринадцать.       Шейн тихо подошёл, останавливаясь чуть позади. Он хотел положить руку на плечо, но побоялся, что это вызовет у Ильи ненужную реакцию.       — Я не знаю, что значит жить с таким отцом. Но ты не должен быть один. Скажи маме. Она и адвокат помогут тебе.       — Я не могу, — акцент стал очень сильным, Илья перестал следить за произношением. — Она… как это… будет волноваться. Я не хочу этого.       — Она будет волноваться сильнее, если ты не расскажешь, и будешь чувствовать себя плохо. Мамы не любят, когда дети несчастливы.       — Я не несчастлив.       — Илья, ты плачешь.             Шейн пожалел о сказанном в тот момент, когда последние звуки вырвались из его рта. Он специально не хотел говорить о этом, но было уже поздно. Илья повернулся в его сторону с таким взглядом, что Шейн был готов умереть на месте, чтобы никогда не знать, как сильно он разозлится. Челюсть Ильи была напряжена, но он не отводил взгляд, Шейн тоже смотрел на него, умирая от страха внутри.       — Папа говорит, что мужчины не плачут. Это плохо.       — Твой папа глупый. Слёзы — это не стыдно.       — И ты не думаешь, что я плохой?       — Нет, Илья, я не думаю, что ты плохой потому, что ты плачешь. Я думаю, что ты честный.       Илья устало выдохнул, вернулся к столу и положил телефон между ними, нажав на голосовой ввод.       — Я боюсь, что однажды он не просто позвонит, а приедет. И тогда нам никто не поможет.       Шейн чуть не упустил смысл фразы, слушая, как Илья говорит в телефон на родном языке. Он наклонился к динамику и ответил.       — Ваш адвокат должен защищать вас. У вас должен быть статус.       — Да. Но он псих, которому нечего терять.       Шейн почувствовал, как внутри стало холодно и мерзко. Он понял, что Илья и Ирина не сбежали от страха. Они жили в нём каждый день и не знали, что случится завтра. Они ждали новой угрозы каждый день. Они не оставили прошлое в России, они привезли его в настоящее.       — Если он приедет, мы побьём его клюшками. Вместе.       Илья посмотрел на Шейна, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке.       — Ты странный, Шейн.       — Я знаю. Ты не первый, кто мне это говорит.       — А ты многим обещал избить клюшками их родителей?       — Нет, ты первый.       — Тогда ты очень странный, — он выдержал паузу. — Это хорошо.       Шейн улыбнулся и протянул кулак, Илья слабо стукнул по нему своим.       В тот день они не поехали на коробку. Включили какой-то матч по телевизору и молча смотрели. Каждый думал о своём, но это «своё» совершенно неожиданно стало общим. Шейн подумал, что если бы отец Ильи действительно приехал, чтобы причинить боль, он бы не раздумывая схватил клюшку или что потяжелее. Илья думал, что раз в этой стране есть мальчик, который не считает его эмоции слабостью, то, возможно, мир не такой уж и плохой.

***

      Илья думал, что они снова будут смотреть какой-то матч или выучат что-нибудь смешное на русском, но Шейн сказал следовать за ним. Они спустились в подвал — он был таким же идеальным, как и любая другая комната в этом доме.       — Ты хочешь убить меня?       Шейн вопросительно взглянул в ответ и указал на другую дверь. Они поднялись по ней и оказались на чердаке. Шейн включил свет, и Илье открылась новая частичка мира этого канадца. Около единственного маленького окошка стояло кресло и торшер, а в углу небольшой стеллаж с книгами. В отличие от тех, что он видел на полке в комнате, эти были вовсе не о хоккее. Тут стояла художественная литература, старая книга рецептов и ещё несколько комиксов.       — Если тебе понравились прошлые, я могу отдать и эти, — Шейн протянул руку к стеллажу.       Вообще-то, Илье очень понравилось. У него никогда не было настоящих комиксов. Были совсем небольшие фрагменты в детских журналах, продающихся в киосках на остановках, но это было не то. Это были оригиналы от Marvel, толстые, на глянцевой бумаге, на английском, ещё и принадлежавшие Шейну.       — Ты хочешь этого? — неуверенно спросил Илья.       — Они мне не нужны, я не фанат. Если тебе нравится, я с радостью подарю.       Илье оставалось только кивнуть и постараться не улыбаться слишком широко.       — Я не думаю, что у тебя есть такое место, — Илья обвёл рукой вокруг. — Твои родители знают об этом?       — Они принесли сюда кресло и больше никогда не заходили и не спрашивали. Думаю, они понимают, что мне нужно личное пространство.       «Личное пространство» — формулировка, которая была незнакома Илье до переезда. В Канаде у него впервые появилась собственная комната, а не диван в зале. Раньше у него никогда не было собственных вещей. Отец часто кричал, что у него нет ничего своего, что всё куплено на его деньги, даже если это покупала мама. «Ты не заработал ни единого рубля в своей жизни!». Он был ребёнком, занимающимся дорогим видом спорта, и за каждые новые коньки из-за выросшей ноги получал от отца. Он до сих пор не понимал, что делал не так. Не мог же он заставить свою ногу не расти, а шлемы не трескаться от шайб. В конце концов, отец сам настоял в детстве, чтобы Илью отвели на хоккей и вырастили из него настоящего мужика. Мама была против, ей этот спорт казался жестоким. Сам Илья сначала просто ходил и занимался, потому что так сказал отец, потом он понял, что пока он на тренировке, отец не может его достать, потом научился вымещать злость и обиду на игре, и только потом осознал, что ему, вообще-то, нравится хоккей.       Теперь он катался на пустом катке с тренером, который не давал ему потерять форму, играл на заброшенной коробке с Шейном и надеялся, что однажды сможет попасть в команду. В любую, лишь бы получить обратно возможность играть. Может быть, если всё сложится хорошо, он станет тренером и будет учить детей на катке Оттавы, а по выходным участвовать в каких-нибудь дружеских матчах с другими тренерами. Может быть, среди них даже будет Шейн, хотя скорее всего он уедет в какую-нибудь успешную команду вроде Монреаля или Детройта и будет играть в своём НХЛ.       — Что ты делаешь здесь обычно? — спросил Илья, потому что молчание затянулось.       — Читаю, — пожал плечами Шейн. — Мне иногда хочется побыть одному, — он опустил глаза и помолчал. — Ты единственный, кого я привёл сюда.       Илья нервно дёрнул головой.       — Почему?       — Потому что ты… — Шейн попытался сказать что-то ещё, но не знал, поймёт ли его Илья. В итоге он достал телефон.       «Потому что ты важен», — сказал телефон.       — О, — произносит Илья, чувствуя, что этот разговор перестаёт быть безопасным, но ничего не может с собой поделать. У него тоже была одна цель сегодня. — Я хотел тебе кое-что дать тоже.       Шейн вопросительно смотрит на него. Илья лезет в карман и достаёт оттуда маленькую фигурку бегемота в поварском фартуке и колпаке.       — Мой дедушка дал мне это. Он мёртв три года назад, — Илья пытается вспомнить нужные слова, которые смотрел сегодня в интернете и пытался запомнить. — Ты подарил мне комикс. Я хочу подарить тебе что-то тоже. Важное. Это для тебя.       Он протягивает руку, и Шейн берёт игрушку так, словно Илья вручил ему самый драгоценный алмаз в мире.       — Ты уверен? — Шейн вертит в руках фигурку. — Это же подарок от твоего дедушки. Ты не обязан давать мне что-то взамен.       — Я очень уверен, — кивает Илья. — Бери.       — Спасибо, — тихо шепчет Шейн и ставит бегемота на полку к книгам. — Ты очень хороший, Илья. Я рад, что ты мой… друг.       — А я рад, что ты мой друг.       Они стукаются кулаками. Тихо, аккуратно.       Впервые между ними прозвучало это слово. «Друг». Оно было страшным для обоих. Для Ильи, который жил в постоянном страхе, боялся быть преданным, переживал, что отец заберёт его в Россию, что он никогда не увидит маму. Ильи, который не видел своего будущего, ждал сообщения от юристов, пытался разговаривать на другом языке и понять другую культуру. Для Шейна, который с самого детства жил с чётким контролем и планом, который боялся сделать неверный шаг и разрушить всю свою жизнь, стеснительность и неуклюжесть которого пропадали только на льду и возвращались сразу при входе в раздевалку.       «Друг» — это было очень смело для обоих. Но рядом они становились другими. Илья забывал о страхе, а Шейн отпускал контроль. И оба смеялись, оба переставали бояться себя и друг друга.       В тот вечер Илья остаётся на ужин у Холландеров. Дэвид приготовил пасту с каким-то соусом собственного рецепта. Он ест молча, стараясь занять как можно меньше пространства. Родители Шейна неплохо знали Илью и общались с его мамой, но сам Илья по большей части проводил время наедине с Шейном, и не очень понимал, как вести себя с его родителями, особенно с отцом. Дэвид казался хорошим, хоть и уставшим. По словам Шейна, у него было очень много работы в последнее время, но он всё равно улыбался жене и сыну. А ещё это ведь он приготовил ужин. От осознания всего у Ильи голова шла кругом. Он ждал подвоха от этого мужчины, думал, что в один момент тот вскочит на ноги и закричит на Шейна или Юну по какой-нибудь причине, а потом прогонит Илью и запретит ему приближаться к их дому. После этого Шейн будет сидеть на чердаке и смотреть на подаренного бегемотика, а потом Дэвид ворвётся туда и скажет, чтобы он выметался оттуда, выкинет все его «неправильные» книги и поставит замок на подвал.       Но Дэвид разливал всем чай, продолжая рассказывать какую-то историю. Илья понимал каждое пятое слово в лучшем случае, но картинка истории от этого не складывалась. Он услышал несколько имён, слова «стол», «ходить», «говорить», «работа», но остальные сливались во что-то нечленораздельное. Юна передала мужу хлеб, когда тот поставил перед Шейном тарелку с чем-то полезным, Шейн поблагодарил.       Семейный ужин в доме Ильи был похож на допрос особо опасных преступников. Говорить можно было, только если отец что-то спрашивал, а интересовался он в основном поведением, оценками в школе и успехами на тренировках. Ему никогда не было интересно, как у него дела, дружит ли он с кем-то, не обижают ли его. Илья знал, как нужно правильно отвечать на вопросы отца. Когда ужин кончался, мама шла убирать со стола, Илья делать уроки, а отец — смотреть телевизор. Холландеры вели себя по-другому, а потому вызывали у Ильи панический страх, что всё вокруг — розыгрыш, и сейчас он кончится.       — А ты, парень, как хоккей? — Дэвид сейчас спросил это у него? — Шейн говорит, ты круто бросаешь.       Илья повернулся к Шейну с мольбой во взгляде. Он, в целом, понял смысл вопроса, но был так поражён, что неизвестный мужчина интересуется его успехами, что подумал, будто ему всё показалось. Шейн жестами показал бросок клюшкой, и Илья понял, что всё на самом деле: от него ждут ответа.       — Да, я игра… детство, в России.       — И тут будешь играть. У нас отличные команды.       Илья едва заметно кивнул и наконец моргнул, чтобы не выглядеть полным идиотом в глазах Дэвида.       — Не грузи парня за едой, — мягко сказала Юна, Илья не понял предложения.       — Эй, не бойся, — Шейн толкнул его ногу своей под столом. — Он просто любопытный, — он задумался. — Ему интересно. Он хочет много знать. О тебе.       — Я не боюсь, — слишком быстро ответил Илья.       Юна слегка наклонила голову, внимательно смотря на лицо Ильи, а затем пододвинула ближе тарелку с зеленью.       — Не волнуйся и ешь, ты слишком худой.       Илья кивнул и запихал вилку в рот, чтобы не иметь возможности говорить некоторое время, а в случае ещё одного вопроса подавиться и умереть. Паста была вкусной. Он вспомнил, как бабушка готовила ему его любимые макароны с сыром. В носу защипало. За тысячи километров от России еда пахла как дома, которого у него больше нет.       После ужина Илья попытался помочь убрать со стола или помыть посуду, но Юна быстро прогнала его с кухни, предварительно вручив две чашки чая. Он отдал одну Шейну и сел на диван в гостиной.       — Мои родители могут быть очень надоедливыми, — сказал Шейн, делая глоток.       — Я не знаю этого слова, но это хорошо. Мой папа не такой. Ты знаешь.       — Знаю. Я хочу поделиться своим папой с тобой.       Илья (в очередной раз за вечер) удивлённо посмотрел на Шейна. На своего друга Шейна.       — Ты действительно очень хороший. И твоя семья тоже.       Щеки Шейна запылали краской.       Когда Илья уходил, Дэвид вышел из кухни и пожал ему руку.       — Ты хороший парень, Илья. Мы всегда рады видеть тебя. Добро пожаловать в Канаду.       Илья думал, что у него не осталось сил удивляться, но, когда Дэвид неумело проговорил русские слова, у него окончательно отвисла челюсть. Его собственный отец никогда бы не сказал ничего подобного даже на родном языке, не говоря уж о том, чтобы выучить целую фразу на другом ради какого-то мальчика.       — Спасибо. Вы тоже хороший, — это было единственное, что он смог выдавить из себя, прежде чем практически выбежать на улицу.       До дома он шёл на автомате, не разбирая дороги от заливших глаза слёз. Всё это было настолько нереально, но в то же время действительно происходило с ним, и в это было тяжело поверить. Чёртов Шейн Холландер и вся его семья. Почему они вели себя так дружелюбно? Почему Илья просто не мог принять это, быть хорошим и благодарным, и вместо этого сбегал как трусливая собака?       Юна домывала посуду, когда Дэвид вернулся на кухню. Он протёр стол и поставил стулья ровно.       — Он напоминает мне меня, когда я только приехала из Японии. Тоже боится каждого слова и действия, — Юна положила губку на место и развернулась к мужу.       — Ничего, он привыкнет. Тем более, у него есть Шейн.       — Да. Есть.

***

      Лето стремительно подходило к концу, в Оттаве начались дожди и грозы. Илья сидел на диване дома у Холландеров и щёлкал кнопке на пульте.       — Как тут включить субтитры?       — Мы ещё даже не выбрали фильм, — возмутился Шейн.       — Я предложил уже три, тебе не нравится. Выбирай сам, — он фыркает и перекидывает пульт Шейну.       — Я просто не хочу смотреть про супергероев. Я же говорил, что они мне не нравятся!       — Окей, окей, — Илья вскидывает руки. — Давай посмотрим что-нибудь другое, скучный Шейн Холландер.       — Я не скучный, — бормочет Шейн, отдавая пульт обратно.       — Скучный. Ты не любишь супергероев.       — Это делает меня скучным?       — Да. Все любят супергероев.       — Тогда найди себе другого друга, — обиженно бросает Шейн, скрещивая руки на груди.       — Нет. Я не могу найти скучного Шейна снова. Ты один, — Илья двигается вплотную и слегка толкает рукой в плечо. — Ты скучный, и мне нравится это.       Шейн хмурится, но больше не злится. Они находят мультик «Леди и Бродяга», включают английские субтитры и открывают хлопья (потому что чипсы — это очень вредно, Илья!).       Иногда они ставят паузу, и Шейн пытается объяснить неизвестные слова. В процессе Илья рассказывает про старый советский мультик со странным названием «Шайбу! Шайбу!» и говорит, что потом им нужно обязательно его посмотреть, потому что там очень смешные герои, и вообще он про хоккей. За окном начинается ливень, и Шейн оставляет включённым только одну лампу. По итогу они засыпают на диване ещё до окончания мультика.       Юна звонит Ирине, и они договариваются, что Илья останется у Холландеров на ночь, чтобы не идти под ливнем. Юна будит мальчиков и отправляет их чистить зубы, а когда Илья возвращается, то видит диван, на котором уже лежит простыня, одеяло и подушка. Шейн даёт ему свою одежду, чтобы тот переоделся. Они ещё немного болтают перед сном, Илья старается не пользоваться переводчиком, но ему всё равно приходится это делать, хоть Шейн и говорит, что его английский стал куда лучше. Илья не может отрицать, что в этом большая заслуга самого Шейна, потому что он общается только с ним и тренером.       Когда дом погружается во тьму, а голоса стихают, Илья слушает звуки грозы и смотрит в потолок. Скоро должен прийти ответ, который определит его дальнейшую судьбу. Он очень хочет верить, что сможет остаться в Канаде, потому что в ином случае им придётся вернуться в Россию к отцу. Тот непременно постарается сделать так, чтобы Илья остался жить с ним, и запретит видеться с мамой. Тогда Илья сбежит от него. А если отец поймает его, то наверняка изобьёт до смерти. Ну и ладно, лучше умереть, чем жить с ним.       Илья надеется, что если умрёт, то Шейн никогда не узнает об этом. Он бы не хотел, чтобы тому было грустно. Пусть лучше он будет думать, что у него всё хорошо в России. Он будет смотреть на бегемотика и вспоминать, что однажды летом у него был странный русский друг. Илья бы специально писал ему сообщения, что у него всё хорошо. Если отец не отберёт и не выкинет его телефон. Тогда он напишет письмо от руки.       Но лучше бы он остался в Канаде и смог играть в одной команде с Шейном. И ужинать пастой, которую приготовил Дэвид. И смотреть на светлячков во дворе, когда Юна и Ирина пьют чай на кухне. Мама верит в бога. Вот бы бог поверил и в них.       Илья просыпается от шагов. Сначала он пугается и не понимает, где оказался, но вскоре вспоминает произошедшее вечером. Дождь уже не идёт, и сквозь окна пробираются яркие лучи утреннего солнца. В дверях появляется Шейн.       — Я тебя разбудил?       — М? — у Ильи не получается уловить смысл фразы спросонья.       — Я не хотел создавать много шума, прости.       — А, не, это окей. Ты куда? Рано.       — У меня пробежка. Я делаю это каждое утро.       — Ого, — сам Илья каждое утро просто соскребает себя с кровати и заставляет идти что-то делать. — Могу я с тобой?       На лице Шейна сначала появляется удивление, а затем расползается смешная улыбка. Веснушки в светел солнца становятся ещё заметнее.       — Я дам тебе одежду.       Они бегут по мокрому асфальту. Воздух пахнет сыростью и свежей травой. Через некоторое время они попадают в парк. Около небольшого искусственного озера гуляет парень с огромной овчаркой.       — Шейн, — Илья несколько раз хлопает того тыльной стороной ладони по руке. — Как сказать, что я хочу… ээ…       Илья показывает сначала на собаку, а потом пытается изобразить руками, что гладит её. Шейн улыбается и жестом зовет следовать за ним.       — Здравствуйте! Можно мы погладим вашу собаку?       Парень кивает, и Илья тут же садится и начинает чесать за ухом пса, который радостно подставляется под ласку.       — Как его зовут? — спрашивает Шейн.       — Лу́на. Это девочка.       — Так ты леди! — радуется Илья, начиная чесать её за ушами. — Хорошая девочка. Красивая, хорошая собака! Лу́на.       Шейн и хозяин собаки перекидываются ещё какими-то фразами, но Илья слишком занят овчаркой, чтобы вслушиваться в разговор.       — «Луна» — это луна по-русски, — говорит он, поднимаясь с колен. — Спасибо.       Они прощаются с Эриком (хозяином) и Лу́ной (Илья в основном с Лу́ной) и продолжают пробежку. Когда они возвращаются на свою улицу, Илья думает, что это могло бы войти у него в привычку. Бегать по утрам с Шейном оказывается весело, пусть они почти и не разговаривали всё это время.       — У меня скоро тренировка, — говорит Шейн.       — Увидимся позже? — спрашивает Илья с такой надеждой, будто Шейн может ему отказать.       — Конечно.       Они расходятся в разные стороны с лёгкостью на сердце.