Пас за спину

      После нескольких встреч с какими-то юристами за последнюю неделю Ирина была нервной. Сильнее, чем обычно. Приближался сентябрь. Отец больше не писал и не звонил, состояние бабушки было стабильным.           Два дня назад Ирина привезла сына к какому-то красивому зданию., надпись на котором он не смог перевести, и сказала, чтобы тот не волновался и рассказывал всё, как есть. Милая женщина представилась как Лаэла и сказала, что будет переводчиком. Илью провели в небольшую комнату, где его уже ждал юрист и детский психолог, имён которых он не запомнил. Они спрашивали об отце и жизни в России. Это был не первый подобный «допрос». Илья честно рассказывал, как его воспитывал отец, как бил и ругал, как издевался над мамой, как он сам впервые вызвал полицию, как полицейский сказал ему, что родителей нужно слушаться, чтобы не происходило подобных вещей. Рассказал, как не чувствовал боли в сломанной руке, потому что переживал за маму, как схватил кухонный нож и держал его перед собой до тех пор, пока в дверь не ворвались полицейские. Как мама сказала, что они обязательно со всем справятся, как было страшно в каждом аэропорту. Он думал, что сейчас женщина не отдаст им паспорта и попросит пройти за ней, их обыщут и скажут, что они не могут лететь дальше, им придётся вернуться к отцу, который снова изобьёт их.           Лаэла переводила все его слова на английский. Она была хорошей; всё время задавала уточняющие вопросы и утверждала, что можно говорить всё, как есть. Когда Илья стал рассказывать про перелом, она положила руку на его плечо и слегка сжала. Мужчина и женщина-психолог сидели молча с нечитаемым выражением лица.           Вернувшись домой, Илья закрылся в комнате и прорыдал несколько часов.           Утром следующего дня он спустился на кухню с ощущением полного опустошения. Не хотелось ни есть, ни сидеть, ни говорить. Мама тут же повернулся к нему с половником в руках.           — Доброе утро!           — Доброе…           — Илюш, — она отложила столовые приборы и села за стол. — Хочешь поговорить? — он отрицательно покачал головой. — Я знаю, что тебе сложно. Скоро это закончится, честно, — она накрыла его руку своей.           — Всё хорошо, мам, не переживай пожалуйста.           Он не хотел, чтобы она волновалась. В их жизни было достаточно стресса, не хватало ещё переживать из-за того, что сын не мог час поговорить с какими-то людьми в пиджаках.           — Он плохой человек, Илья, но ты не такой. Не думай о себе в дурном тоне, хорошо?           — Мам, пожалуйста… — простонал Илья. — Ничего не говори.           — Я знаю, что это было не просто. О чём ты думаешь?           О том, что было бы здорово, если бы он умер. Прямо сейчас. Или на пару лет раньше.           — Мне… мне иногда бывает страшно. Из-за всякой ерунды. Шейн говорит, что у него тоже такое случается. Типа идёшь, и тут у тебя начинает кружится голова, ты начинаешь задыхаться. У меня такого нет, но страшно бывает. Просто так, даже когда ничего не случилось. Папа говорил, что мужчины ничего не боятся. Я… я странный, да?           — О, милый, — Ирина встала и обняла сына. — Он говорил много глупых вещей. Страх не делает тебя ненормальны. Ты самый лучший на свете, да?           Илья почувствовал, как в уголках глаз начинала собираться влага.           — Мам, — он уткнулся носом в её руки. — А что, если нам придётся вернуться? Или если он приедет?           — Мы не вернёмся, и он никогда до нас не доберётся. Я тебе обещаю.           Он очень, очень хотел верить маме. Но не мог, не получалось.           — Я не хочу, чтобы ты снова его боялась.           — А я хочу, чтобы ты был счастлив.           — Я счастлив, когда его нет рядом. И когда мы вместе.           — И когда рядом Шейн?           Илья не сдержал насмешливого фырканья.           — И когда рядом Шейн.                     В тот день после завтрака Илья ушёл гулять, а Ирина села на диван в гостиной и позволила себе заплакать. Тихо, почти беззвучно. Так, что увидь её кто-то со стороны, даже не понял бы, что она плачет. И в этих слезах было что-то облегчённое.           Через несколько дней пришёл ответ. Ирина открывала конверт дрожащими руками, Илья отвернулся.       — Одобрили! Илюшка, одобрили!       Больше Илья уже ничего не слышал. Они остаются. Им не нужно возвращаться в Россию, они могут легально жить в Канаде. Отец не сможет его забрать. Мама будет в безопасности. Он сможет продолжать дружить с Шейном.

***

      Миссис Кларк, женщина в квадратных очках, провела Илье экскурсию по школе. Он честно пытался запомнить расположение кабинетов и вслушиваться в слова учительницы, но мысли отказывались собираться.       Школа сильно отличалась от той, в которой Илья учился раньше. Здесь всё было словно из сериалов: светлые коридоры, большой кафетерий, классы с прозрачными дверями и шкафчики! Мечтой каждого ребёнка в России после просмотра какого-нибудь американского сериала был шкафчик в коридоре, внутри которого лежали бы учебники, висели фотографии, и туда же они бы подкидывали записки с признаниями в любви и приглашениями на бал. И вот ему в руки дали кодовый замок от его собственного личного пространства в этом здании.       Шейн ждал у выхода из школы. Они не виделись несколько дней, и Илья уже скучал по их ежедневной утренней пробежке, на которую они стали ходить вместе после первой ночёвки.       — Как дела? — он выглядел взволнованным.       — Все супер! — Илья потряс перед ним замком от шкафчика. — Вот только я забыл где.       — Найдём вместе, — Шейн улыбнулся, его глаза блестели на солнце. — Или спросим у миссис Кларк.       — Окей, да.       Шейн ходил по магазину с лицом человека, точно знающего, что делать. Ирине дали список необходимого к сентябрю, который выглядел длиннее списка литературы на лето. Шейн знал, что они приехали сюда с парой чемоданов самого необходимого, среди которого не было обычных вещей, которые есть у каждого школьника, и чтобы не обременять Ирину бесполезными тратами, быстро вычёркивал пункты, потому что «линейку и карандаши я дам свои, не нужно это покупать». Ирина о чём-то советовалась с ним, клала в корзину какие-то вещи, а Илья безучастно ходил рядом. Мама пыталась спросить у него на счёт цвета ланч-бокса или тетрадей, но он махнул рукой. Господи, как же ему было плевать на то, в чём писать на уроках и из какой пластмассы есть, главное было хотя бы попытаться улавливать дурацкие английские слова. Он пока не понимал, как будет это делать.       В Центре приёма ему провели несколько тестов для оценки уровня знаний. Математику он написал без ошибок, а вот английский опозорил его с ног до головы. Конечно, у него будет специальная группа и дополнительные занятия, чтобы подтянуть уровень, но если он не сделает это достаточно быстро, то не сможет понимать и остальные предметы. Он не был отличником в России, иногда пропускал школу из-за тренировок, но плохо написать диктант по русскому из-за невыученных слов-исключений и не справиться с тестом по биологии из-за того, что ты не понял ни единого слова — это разные вещи.       В конечном итоге сложилось ощущение, что Ирина собирала школьную корзину для Шейна, а Илья лишь случайно оказался в их космическом пространстве. Он специально не смотрел на сумму на кассе. Илья знал, что у них были накопления, и мама брала сейчас заказы онлайн, но после пересечения границы они постоянно на что-то тратили. Как минимум, они заплатили за перелёт, аренду дома, адвокатов, какие-то сложные сборы за заявления, тренировки. А ещё они каждый день завтракали, обедали и ужинали, и мама даже умудрялась иногда давать ему немного карманных денег. Теперь ещё и эти глупые школьные вещи.       Вчера ночью мама плакала. Илья понимал, что это не из-за покупок к школе, но подозревал, что эта часть тоже входила в её переживания. С исчезновением одной проблемы в их жизни появлялась новая, и так по бесконечному кругу.       На выходе из магазина Шейн открывает дверь, пропуская Ирину, а сам аккуратно касается предплечья Ильи.       — Ты в порядке?       — Да, — машинально отвечает Илья.       — Хэй, — Шейна такой ответ не устроил. — Что случилось?       — Ничего. Всё хорошо.       — Илья, — Шейн оглядывается на Ирину, но она спокойно идёт спереди. — Ты можешь сказать мне, помнишь?       — Всё нормально, правда. Просто думаю. Обо всём.       — Ты не один. Я с тобой. Мы справимся, да?       Илья кивает и почему-то верит этим словам.

***

      Утром они вышли на пробежку. Шейн выглядел бодрым, как будто способность просыпаться в такую рань была сродни умению дышать, Илья же пытался моргать быстрее, чтобы случайно не заснуть. Он машинально следовал привычному маршруту, как вдруг заметил Эрика с Лу́ной. Конечно, хозяина без его очаровательной овчарки он бы никогда не узнал.       Собака завиляла хвостом, и Илья уже самостоятельно попросил разрешения её погладить. В этот раз он даже покидал её палку, которую за которой она радостно бегала по всей поляне.       — Готов? — спросил Шейн, стоя перед воротами в школу.       — Нет, — честно ответил Илья. — Я хочу сменить шкафчик.       Шейн вопросительно посмотрел на друга. О какой смене шкафчика вообще шла речь, если сейчас им предстояло пойти на первый в жизни Ильи урок в канадской школе?       — Я не помню свой шкафчик, но хочу рядом с тобой. Как в фильмах. Понимаешь?       Напряжение, висевшее грозовой тучей с самого утра, резко спало, и Шейн рассмеялся.       — Да. Да, нужно попросить мистера Янга.

***

      День в школе прошёл… странно. Новые одноклассники с интересом рассматривали Илью, а мистер Янг попросил немного рассказать о себе классу. На уроке английского было не так сложно, как он думал, и ему даже удалось выучить несколько новых полезных слов. Во время обеденного перерыва они вышли во внутренний дворик и сели за один из многочисленных столов, достав свои ланч-боксы. У Шейна была какая-то полезная бурда, Илья счастливо уплетал макароны с сосиской и старался не замечать, как на него косятся несколько ребят за соседнем столиком.       Но больше всего Илью поразил урок по фотографии. Перед началом года его попросили выбрать несколько предметов по его желанию, и он ткнул почти не глядя. Учитель сказал, что позже они будут более детально разбирать устройство разных фотоаппаратов, историю и прочее, а сегодня он просто покажет им несколько интересных функций в приложении камеры на телефоне. Мало было удивлений, что такой урок в принципе существует в школе, так в итоге они всем классом вышли на улицу фотографировать листву и друг друга в солнечных лучах.       На этом уроке он познакомился с Майей, девочкой из другого класса. Они в паре сделали несколько снимков друг друга и поговорили о погоде (одну из простых для Ильи тем). Он сразу сказал, что приехал из другой страны и плохо понимает английский. Майя сказала, что она тоже переехала в Канаду в прошлом году из Франции.       После уроков они подошли к мистеру Янгу.       — Как можно поменять шкафчик? — сходу спросил Илья. Учитель странно посмотрел на него, а Шейн легонько толкнул.       — Здравствуйте, мистер Янг. Мы бы хотели попросить вас помочь сменить Илье шкафчик, чтобы он был рядом со мной. Вы же знаете, что он приехал из России и ему трудно адаптироваться. Я хочу ему помочь.       Илья не понял половину, но уверенно кивнул. Взгляд учителя смягчился.       — Я поговорю с директором, Шейн. Илья, как прошёл твой первый день?       — Все хорошо, — затем, посмотрев на Шейна, он добавил. — Спасибо, мистер Янг.

***

      Первую часть дня Илья пережил, но впереди ждала ещё одна.       Он затянул шнурки покрепче, взял клюшку и вышел на арену. Несколько десятков глаз тут же устремились в его сторону, но он искал лишь одни.       — Илья! — радостно крикнул Шейн, подъезжая к борту и снимая шлем. — Ты пришёл!       Как будто он мог не прийти. Когда мама сказала, что теперь он может официально тренироваться с командой, а не просто перекидываться шайбой с тренером на пустой арене, он почти заплакал от счастья. Они уже познакомились с руководством «Ottawa Junior» летом, и перед официальным началом тренировок он проходил просмотр в команду.       И вот он здесь, на первой тренировке, в джерси с его фамилией на спине, на одном льду с Шейном.       Снова происходит глупая сцена знакомства, Илья рассказывает немного о себе, тренер представляет ему команду, и наконец-то начинается тренировка.       Он уже знает, что мальчик с квадратным лицом — это Олливер. Шейн немного рассказывал о нём. Он был чуть старше, отпускал неуместны шутки и любил играть грязно, хоть и получал за это.       Во время тренировки не нужно много говорить, главное — хорошо играть, и Илья всецело пользуется этим, показывая мастерство. Не все довольны таким раскладом. Илья перехватывает шайбу и устремляется к воротам, когда замечает, что на него летит Олливер. Ни долго думая, он разворачивает корпус так, что Олливер сам падает от столкновения. Раздаётся свисток, Илья видит обеспокоенный взгляд Шейна через защиту шлема.       В раздевалке Илья спокойно развязывает шнурки и укладывает экипировку, стараясь не обращать внимание на Шейна, который возится с одним коньком уже в три раза дольше обычного, и вечно кидает настороженные взгляды на него. Илья не хочет ничего говорить в присутствии всей команды и ждёт момента, когда они покинут арену.       — Хэй, русский, — это снова был Олливер. — Ты хоть что-то понимаешь вообще по-английски? — он засмеялся так, будто только что выдал самую смешную шутку на свете. — Слышь, а это правда, что в огромной России только холод, медведи и балалайки? — он снова рассмеялся своим противным смехом.       — Да, — спокойно ответил Илья, поднимаясь на ноги. — А ещё у нас есть водка. У нас холодные медведи с водкой. Они наши лучшие друзья. Проблемы?       Олливер, очевидно, не ожидал такого ответа. Он был крупнее и выше почти всех в команде, но Илья не боялся драки. Было бы не очень хорошо завершить так первый день, но терпеть такие выходки он не собирался. Если кто-то думает, что может дразнить его за происхождение, то лучше им найти тему получше.       Ребята в раздевалки начинают перешёптываться. Олливер открывает рот, и Илья уже готовит кулак, но оппонент так и не произносит ни одного слова, а Розанов краем глаза видит обеспокоенный взгляд Шейна. Он разворачивается, спокойно собирает свою сумку и выходит за двери. Холландер догоняет его у выхода с арены.       — Ты смелый, — говорит он.       — Да. Но это не имеет значения. Олливер просто… как это сказать? Бояться.       — Трус?       — Да, наверное.       Шейн не нашёлся, что ответить. Сам он никогда не боялся ввязаться в драку с этим парнем, потому что тот никогда в открытую не говорил ему ничего плохого; все его издёвки были спрятаны между строк так, чтобы Шейн понимал, но не мог ничего доказать. Но сегодня после тренировки он впервые почувствовал, что может ударить. Это был страх не за себя, а за другого человека. Шейн винил себя, что не смог защитить друга словами, но знал, что полез бы в драку в первую секунду её начала. Впрочем, хорошо, что такого не случилось.

***

      В начале декабря они едут на первый выездной турнир в соседний город. В автобусе шумно, парни перекрикивают друг друга, рассыпают на пол чипсы, у кого-то из колонки орёт музыка, водитель нервно вздыхает и напоминает всем про ремни безопасности, тренер пытается угомонить. Илья смотрит в окно, в ушах наушники, Шейн рядом читает какую-то книгу. Они не разговаривали с момента отъезда автобуса, уйдя каждый в свои мысли. Илья показывает хорошие результаты, тренер хвалит его, но часто осаждает за излишнюю агрессивность в игре, поскольку их возрастная категория ещё не позволяет силовые приёмы. Кто-то из родителей даже однажды пожаловался на Илью, потому что у их ребёнка (Илья искренне не помнит, чьи родители это были) остались синяки после тренировки. Тут на помощь пришла Юна, случайно услышавшая разговор с тренером, и в довольно грубой форме объяснила, что они отдали сына не на шахматы, и что после 18 лет у шлема будет визор вместо сетки, а значит появится громадный шанс подарить льду зубы. Впрочем, это не спасло Илью от нравоучительной беседы о спортивном поведении от миссис Холландер после, но он был благодарен ей за помощь.       Илья быстро зарабатывает репутацию грубого и агрессивного, но хорошего игрока. На тренировках его всегда видно и слышно несмотря на то, что разговоры — не его сильная сторона. Он компенсирует это красивой и продуктивной игрой.       — Хэй, Розанов, — Саймон перевешивается через заднее сиденье, хлопая Илью по плечу. — Ты чё притих? Боишься облажаться?       — Делаю как ты во время игры. Сижу и молчу. Ещё вопросы? — Саймон играл посредственно, был запасным нападающим. — Так и думал. В следующий раз играй в хоккей вместо разговоров.       В автобусе стало так тихо, как не было с самой отправки. Все, кто сидел вокруг, слышали разговор, а кто не слышал — пытался понять, что произошло. Саймон сел обратно на своё сиденье, что-то бормоча под нос; Илья вновь надел наушники и отвернулся к окну.       — Илья, — Шейн несколько раз аккуратно дёргает его за рукав толстовки. — Это было хорошо. Но… когда ты успел так выучить английский?       Язык Ильи, несомненно, становился лучше. Он ходил на уроки в школе, был вынужден общаться с одноклассниками, одноклубниками, учителями и тренерами, и всё равно часто бывал загнанным в тупик какими-нибудь сложными словами или оборотами.       — Учу, — безучастно сказал Розанов, пожимая плечами, а затем добавил. — Мне нужен язык, Шейн. Это и хоккей.       И Шейн понял. Это он мог понимать Илью без слов, объяснять ерунду на пальцах, выкрикивать что-то нечленораздельное во время игры в приставку, молча передавать шайбу. С другими у Розанова такой роскоши не было. Человек отличается от животного способностью разговаривать, и сейчас эта самая возможность была главной проблемой Ильи. Он даже не подозревал насколько это была серьёзная проблема, потому что ему самому всегда было достаточно пары слов и помощи переводчика.       В раздевалке перед матчем снова непривычно тихо. Никто не орёт глупости, стоя на лавке, все завязывают шнурки, нервно переглядываясь.       Они проигрывают, но Шейн забивает с передачи Ильи. Гол не слишком красивый, но всё-таки гол. Среди команды чувствуется напряжение, и оно явно связано не только с неудачей в игре, но никто не собирается сейчас это обсуждать.       По дороге к автобусу Илья внезапно начинает говорить.       — Я смотрю видео на YouTube, — Шейн вопросительно наклоняет голову. — Уроки английского для идиотов.       — Ты не идиот, — машинально отвечает Шейн.       — Может быть. Но я хочу, чтобы меня понимали. И хочу нормально общаться с тобой.       — Илья, — Шейн шумно выдохнул. — Ты нормально общаешься со мной, даже если иногда не знаешь каких-то слов.       — Окей, значит я хочу лучше общаться с тобой. Я хочу, чтобы ты был другом, а не экстрасенсом.       Шейн не знал, что на это ответить, поэтому просто протянул кулак. Илья ударил по нему и улыбнулся.       Языком их дружбы никогда не были слова. Даже если бы Илья стал немым, Шейн всё равно понимал бы его.

***

      Во время рождественских каникул они идут кататься на озеро. Шейн не хотел рисковать, ему казалось, что лёд может треснуть, и они провалятся в холодную воду, но сопротивления оказались бесполезными. Снег был расчищен какими-то добрыми людьми как раз под небольшую хоккейную площадку, но они не брали с собой клюшки. Хотелось немного побыть просто обычными детьми на катке, но у Шейна сразу начались проблемы — он просто не знал, чем себя занять. Он никогда не выходил на лёд без цели отточить свои навыки, а тут не было ни ворот, ни шайбы, ни судей, только они и две пары коньков: новые у Шейна и потрепанные временем у Ильи.       Розанов в это время пытается сделать ласточку, но получается криво, к тому же он спотыкается о неровность льда и почти падает, но смеётся. Потом он несколько раз крутится на месте, а затем выдаёт попытку сделать какой-то прыжок с поворотом, который, очевидно, не получается, и он заваливается на бок как неуклюжий медведь.       — Я могу бы стать фигуристом, да?       Шейн уже знает это слово. Его Илья говорит постоянно, будто намеренно игнорируя английское «yes», хотя совершенно точно знает его.       — Я бы посмотрел на тебя в роли фигуриста, — издевательски фыркает Шейн. — Долго тренировался?       — Долго не тренировался. Мы во дворе с пацанами иногда пытались повторить что-то из фигурного катания, особенно после олимпиады, — Илья подъезжает ближе и смотрит на закат. — В России фигурное катание намного популярнее хоккея.       — О, не знал. В Канаде совсем иначе.       — Я заметил.       Шейн смотрит на Илью несколько секунд, а затем проезжает вперёд и пытается повторить его неумелый прыжок. Получается так же плохо, и Холландер специально падает на лёд. Это не ощущается как ошибка, совсем наоборот. Он ложится на спину и начинает делать снежного ангела, Илья ложится с противоположной стороны так, чтобы их головы оказались рядом.       — Ты странный, Шейн Холландер.       — Я знаю. Ты уже говорил.       — Да. Мне нравится это. Не говорить. Ты.

***

      Шейн Холландер живёт по чёткому режиму. Он каждое утро встаёт на пробежку и каждый вечер ложится спать рано, чтобы соблюдать баланс сна, поэтому, когда его телефон нервно жужжит на тумбочке, он видит уже десятый сон. Неуверенно пошарив рукой, он подносит телефон к носу и видит на экране имя контакта.       — Илья? — сонно бормочет тот. — Что-то случилось?       В трубке молчание. Шейн уже думает, что ему просто снится сон, или Илья случайно нажал что-то во сне после того, как смотрел уроки английского на YouTube ночью.       — Шейн… Мне надо… блять, как это сказать…       — Илья, — сон как рукой сняло, Шейн сел на кровати. — Хэй, что произошло?       — Ты спишь?       Глупый вопрос. Время почти два часа ночи, конечно, он спит, как и все нормальные люди.       — Уже нет.       — Шейн, я… Можно немного поговорить с тобой?       Шейн наконец-то понимает. Он слышит это по срывающемуся голосу, по тяжёлому дыханию в динамике. Ему нужно просто вести себя как обычно, рассказать какую-нибудь ерунду, чтобы Илья почувствовал себя спокойно.       Они никогда раньше этого не делали, не разговаривали час по телефону как старые деды, вспоминающие свою молодость, но сейчас Шейн понимал, что без этого Илья уйдёт в свои переживания ещё глубже, не выспится и будет весь день злой и потерянный. Поэтому они говорят, долго, о всякой ерунде, о школе, о занятиях. В основном говорит Шейн, но Илья отвечает и иногда усмехается. Это не его весёлый озорной смех, но он честный.       — Бабушку положили в больницу сегодня, — наконец говорит он. — У неё что-то с сердцем.       Шейн не знает, что сказать в ответ. У него нет заготовленного сценария на случай, если у твоего нового друга болеет близкий человек на другом конце земного шара, а тот не может быть рядом с ней из-за отца.       — Всё будет хорошо, Илья. Мы справимся. Твоя бабушка знает, что ты её любишь. Она понимает, почему ты не рядом.       «Мы» вырвалось как-то само собой, Шейн даже не осознал этого, пока они не попрощались. Теперь он лежал в кровати и думал, что не против делить проблемы пополам с этим кудрявым странным мальчиком. Илья оказался не бесстрашным и ранимым. В школе и команде он был уверенным и дерзким, но стоило разговору зайти о России и семье, как Илья превращался в растёкшийся на батарее пластилин.