Проклятие Чёрного Графа

Граф приподнялся с кровати, но тут же обессиленный упал обратно на подушки. Приступ повторялся уже который час, и нестерпимая боль в груди жгла всё сильнее. Он выпил уже пять флаконов сиропа из корня пустырника, склянки валялись на полу в беспорядке, и всё же ничего не помогало. Бальтазар щёлкал клювом со своего окна, но из-за задёрнутого полога кровати было плохо слышно. - Новолуние всегда даётся тяжко, - утешал хозяина ворон. - Но если бы я распорол эту девчонку сразу, я бы сейчас так не мучился! - проскрипел сквозь стиснутые зубы де Бёр. - Это всё ты виноват, бестолковая птица! Лезешь со своими условностями где надо, и где не надо. - Если хочешь, я могу хоть сейчас слетать за девчонкой, - проскрипел ворон. - Только не надо обзываться. - Спасибо, ты уже помог, - простонал граф и подавил крик. Он метался по кровати в поту и бреду, стараясь хоть как-то заглушить боль. Половина сердца — слишком мало для взрослого организма, и никакие лекарства и яды уже не помогали поддерживать тонус. Он умирал, долго и мучительно. Но он не всегда был таким. Когда-то де Бёр был красивым и полным энергии молодым человеком, наследником большого поместья в горах. Многие поколения его предков жили там, на скалах, вдали от простого люда. Они держали древний пост, сохраняя жизнь как можно дольше. Они переносили тайные знания от отца к сыну, и пили кровь младенцев, чтобы жить по триста лет. Последний их наследник — молодой Ричард де Бёр, - увлекался хиромантией и тёмными науками. Изучал ход планет, варил зелья, учил древние языки. В своей деятельности он углубился в тайны замка, и в какой-то момент перешёл черту. Его непомерная жажда к знаниям стала ему наказанием. Чем больше де Бёр погружался в познания, чем больше носил в своей голове разумения, тем сильнее гордился он и кичился своего ума. И однажды за свою гордыню он был наказан. Вмешавшись в тайные знания Вселенной, он разозлил ведьму, которая жила в лесу в горах, рядом с поместьем де Бёров. Была она Хранительницей, и видя, как близко к истине подобрался Ричард, ей пришлось заколдовать его, отворотив его от пути им выбранного. Наказывая его за гордыню и жадность, колдунья отделила у него половину его сердца и сказала, что он умрёт через десять лет, если не отыщет такую же половинку, и не вырежет её из груди девушки, для него предназначенной, и не вложит в свою грудную клетку. И с каждым годом боль будет усиливаться всё сильнее, и мучать его. Коснувшись солнца, непременно обожжёшься, и именно это и случилось с молодым графом. Его крылья опалили, его Вавилон пал, и он, разбитый и раздробленный, пресмыкаясь, словно червь, пополз по земле в поисках спасения. Он закрыл своё лицо маской, дабы скрыть скорбь, которая отпечаталась в его чертах проклятием, он взял повозку и гнедую лошадь из конюшни, и поехал странствовать по свету, отыскивая ту самую девушку, которая сможет его спасти. Его мелодичный голос нравился молодым леди, а маска цепляла их загадочностью. Отпечаток тёмной магии на самоей сущности де Бёра привлекал их, будто лампа мотылька, и они летели на его колеблющийся, изменчивый свет, сгорая в нём. Граф подманивал их, всякий раз надеясь, что именно эта девушка — особенная, та, что ему нужна, - а когда несчастная жертва снимала маску с его лица и ахала от красоты и мрачности лица де Бёра, он вонзал кинжал ей в грудь, с жадностью выдирая её сердце. Сердца были целые, но Граф не отчаивался. Он проводил операции, отрезая куски, ваяя, словно скульптор, подходящую ему часть, замачивал в формалине, и ничего не помогало. Всякое сердце вяло, ссыхалось, и становилось непригодно для использования, а ведь оно должно быть свежим и алым, и оставаться таким на протяжении всего ритуала. А сердце Марианны подошло бы идеально… Он слишком долго ждал её, чтобы теперь давать девчонке свободно шастать по его же собственному лагерю, деловой, как павлин! До следующего полнолуния ещё две с половиной недели. Как он продержится? От боли в голове появлялись вспышки, они пронзали его, будто молнии, разламывая затылок пополам. Быть может, если она хотя бы будет рядом, ему станет полегче?.. *** - А ваш директор с вами никогда не ужинает? - спросила Марианна, усаживаясь вкруг у большого костра и получая в ладони миску густого супа. - Нет, никогда, - Аннетт уселась рядом с ней на низкую табуретку. - Он ест в своём фургоне, и он никогда не выходит оттуда без надобности. По большей части всем от его лица заправляет Арлекин, - она улыбнулась проходящему мимо шуту. - Загадочный он у вас тип, - пробурчала Мианн с полным ртом похлёбки. - Почему он такой мрачный? Аннетт прикусила губу и как-то странно дёрнулась. - По-моему, тебе не стоит задавать таких вопросов, - сказала она. - Ты здесь новенькая, и многого ещё не знаешь. - А как я тогда всё узнаю, если не буду задавать вопросов? - спросила девушка и откусила огромный ломоть хлеба. - Ваш Граф очень импозантный мужчина, это факт, вот только меня его штучки не проймут. Говорят, что он чарует девушек одним своим голосом, а потом они пропадают. Куда они деваются? Что он с ними делает? - Они все стали его артистками, - озираясь, прошипела Аннетт. - И теперь выступают в его цирке. - То есть ты — одна из его жертв? - у Марианны аж глаза расширились от шока. - А как ты к нему попала? Расскажи свою историю! - Директор приезжает в город и разбивает на его окраине свой Чёрный Цирк. Выступают в нём фарфоровые, будто кукольные, артисты. Белые лошади и тигры, чёрные слоны. Люди очарованы изящностью выступлений. Им начинает мниться в этой утончённости магия, и они недалеки от истины. Обычные люди не могут объяснить, но очень хорошо чувствуют. Магия, словно чёрный дым, расползается по городу. По ночам на улицах начинают появляться непонятные тени. Они скользят между домами, вынюхивают. Влезают в сны горожан, заселяя в их умах смуту, насылая морок, словно пелена дневной жары. Он даёт выступления, и горожане стекаются в его цирк всё чаще и чаще, не в силах отказать себе в удовольствии вновь посетить представление. Молодые девушки в зрительном зале смотрят на директора в маске и чувствуют тайну, влечение и желание прикоснуться к этому наваждению, поймать его в ладони. После выступления они проникают за кулисы, оказываясь в совершенно поломанном, разваливающимся мире, но видят лишь красоту, поддаваясь призрачной оболочке происходящего. Они проникают за кулисы, и граф тут же дарит им ощущение особенности происходящего, ощущение уникальности их самих. Он говорит им, что никогда не видел столь прекрасной девушки, мягкой и летучей, словно муза или ветер. Он улыбается им, и глаза блестят в разрезах маски. Он ведёт их в фургон, и в тот момент, когда девушка тянется, чтобы сорвать с него эту маску, он… - Аннетт! - скрипучий голос Рика прервал их. - Сегодня твоя очередь заводить Часы, помнишь? Девушка кивнула и вернулась к еде. - Что за часы? - у Марианны засосало под ложечкой. Зря она с утра забраковала это место! Всё же Цирк полон тайн! - Берегись, - мрачно предупредила её Аннетт. - Однажды эти тайны сожрут тебя, пережуют и выплюнут. Вот только ты уже не будешь собой. Мианн попыталась уговорить наездницу продолжить рассказ про Чёрного Графа — что случается после того, как девушка срывает с него маску? Однако Аннетт уже закрылась. Внезапно она словно стала меньше в размерах, и теперь её ещё легче было спутать с огромного размера фарфоровой куклой с дивными волосами и ресницами. Мианн не удалось расшевелить её — девушка машинально подносила ложку ко рту, словно превратилась в заводного болванчика. А болванчики не умеют слышать, и тем более — говорить. *** Ужин закончился, и артисты расползлись по палаткам, дёргано передвигая шарнирными конечностями. Марианна последовала их примеру. В фургоне уже собрались все соседи — Рик, Джена и Парвати. Рик был дрессировщиком, и его мускулистое тело, выпирая из контура ночной рубахи, говорило о том, как много мужчина проводит времени с дикими зверями. Джена и Парвати были канатоходками-близнецами. Их выступление Марианне не запомнилось, однако на вечерней репетиции она уверилась, что девушки — настоящие профессионалки. Как красиво они танцевали на канате, в своих чёрно-белых треугольных трико! Порой казалось, их не отличишь — столь синхронными были движения, - и две девушки сливались в одну, а одна — в две. Магия раздвоения, наваждение, завораживали Марианну. Теперь все спали, умотанные тяжёлым днём, а вот девушке не спалось. Во-первых, сегодня ей даже не дали попробовать вскарабкаться на трапецию, хотя это самая простая фигура на тренировочном плацу! Во-вторых, неоконченная история про Графа разъедала ей голову. Она не могла уснуть, когда в воздухе висит такой величины интрига! Что же случается с девушками потом? Откуда взялись артисты-мужчины? Почему Граф не вылезает из своего фургона, и что это за Часы? Она не смогла увязаться за Аннетт — её отвлекли прямо перед концом ужина, а когда Мианн обернулась в поисках девушки, та исправилась, словно её никогда и не сидело рядом. Что же здесь творится? Как Цирк работает, на что влияет, и в чём резон Графа запугивать горожан по ночам? Слишком много вопросов было в голове Марианны, и слишком мало ответов дали ей за ужином. Нет, решила девушка. Она не ляжет спать, пока не узнает, что здесь творится. Тихо, стараясь не шуметь, она слезла по приставной лесенке вниз и подкралась к двери. Пару секунд она гадала, скрипнут ли петли, а затем осторожно стала расширять створку. Ни скрипа, ни хрипа, ни даже визга не последовало за этим, а это означало, что Рик хорошо знает свою работу. В лагере не горело ни одного фонаря. Тьма — хоть глаз выколи. Интересно, они специально тушат всё на ночь, чтобы никакой мятежный разум не передвигался по биваку в поисках истины?… Мимо Марианны быстро, почти неуловимо, прошёл Арлекин. Он двигался так чётко и уверенно, что девушка задумалась о том, что наверное, фонари артистам и не нужны… Может быть, они не только талантливые циркачи, но и наделены неким магическим даром?.. Вжавшись в стену фургона, Мианн удалось избежать расправы. Если бы Арлекин её заметил, ей бы не поздоровилось. По крайней мере, кажется, Аннетт намекала именно на это. И, конечно же, Марианне захотелось проследить за тем, куда направляется по лагерю Арлекин, пока все спят. Она пересекла три улицы и прошла пять «дворов» - фургонов, вставших в квадрат, - тренировочный плац, шатёр, и вышла в город. Пересечение черты пустыря показалось ей турбулентным, словно скачок с пятой ступеньки на первую. Воздух здесь внезапно стал менее густым, более разряжённым, но в веянии ветра ощущались нотки вязкого аромата Цирка — запах металла, кожи и фенхеля. Тень Арлекина направлялась всё глубже в город, пока не достигла таверны на центральной площади. Пробегая мимо своего бывшего дома, Марианна споткнулась, на секунду отвлекшись на свет, горевший в окне её комнаты, упустив юношу из виду. Чертыхаясь, девушка бешено заозиралась вокруг. Что происходит? Куда они исчез так быстро? На главной площади всего три здания: дом губернатора, ратуша и таверна. В дом он проскользнуть не мог — Марианна бы точно это заметила; значит, надо было проверить сначала таверну, а затем ратушу, потому что в случае чего в административное здание города попасть гораздо сложнее, и никому нет резона ломиться туда без причины. Подтянув пояс полосатых, будто леденец, штанов, который ей выдали цирковые, она смело зашагала к харчевне. Заведение в такое время обязательно должно быть закрыто, но из задней части, где располагались кладовые и кухни, лился слабый свет. Интересно, кто там сидит, и на встречу с кем пришёл Арлекин, а главное — зачем? Если честно, Марианна уж было подумала, что он направился путать сны горожан, как и рассказывала ей Аннетт, но, кажется, всё это были лишь страшилки. На порог задней двери вышла Кэт и на лице её играла улыбка. - Здравствуй! - она обвила руками шею Арлекина, поглаживая его по золотисто-бежевым волосам. - Я так долго ждала нашей встречи! - Приходи в следующий раз в Цирк, - очаровательно улыбнулся в ответ тот. - Увидишь всё вживую, и скучать не придётся. - Нет, ты же знаешь, что я работаю, - возразила Кэтрин, поправляя передник. - Только-только закрылась, рабочие сидели до последнего. - Хочешь, в следующий раз я приду и прогоню их? - ухмыльнулся парень. - Не надо, - засмеялась девушка. - И вообще, ты слишком много говоришь, - упрекнула его она, и коснулась губами его блестящих губ. Марианна задохнулась от возмущения. Что за чертовщина здесь творится? С какого рожна эта деревенщина позволила себе такое?! Он артист, а она...разносчица напитков, вот кто она! Она ему не то, что не подходит — это как инкрустированное алмазами седло на осла одеть, вот как это выглядит! Марианна закусила губу. Арлекин должен был быть с ней! Она же только сегодня утром почувствовала между ними эту химию, это напряжение, она была совершенно уверена, что между ними промелькнула искра, а теперь он обжимает...эту??? «Ну погоди, - подумала она, - я тебе устрою сладкую жизнь. Отец на ваш трактир третьесортный столько инспекторов напустит, замучаетесь отбиваться.» И тут же до неё с запозданием дошло, что она больше не может пойти да пожаловаться отцу или его подчинённым, чтобы уладить вопрос. Чёрт, вот загвоздка! Девушка в сердцах топнула ногой. Ну как так можно? Злость всё прибывала и прибывала, наливая её тело свинцом, ладони покраснели и онемели, когда она впилась ногтями в мягкую кожу, конечности потяжелели. Марианна почувствовала, как в глазах начинают летать мушки, в голове зашумело. Очередной приступ близился. Она не проверялась у докторов уже месяц. Стараясь дышать как можно ровнее, девушка сползла по стене на корточки вниз, выпрямила ноги и коснулась ладонями прохладной мостовой, надеясь таким образом прийти в себя. Прохладный воздух обжигал разгорячённые лёгкие, но это не помогало. Она только на секундочку прикроет глаза, пока не станет легче… Только на секунду… Образы плыли перед ней, будто картинки, приклеенные на обратную сторону век. Коричневые линии смешивались с песочными, белыми, серыми, складываясь в фигуры. Квадрат рос, рос, удлиняясь и удлиняясь, и превратился в её отца. Молодой губернатор, только-только отпущенный из армии в отпуск, сидит на полу у кресла и хохочет во всё горло. Рядом с ним — Марианна, только почему-то взрослая. Её тёмные волосы спускаются ниже плеч и вьются на кончиках, а цыганские глаза блестят даже ярче, чем в жизни. Она тоже смеётся, и движения её почему-то изящнее, чем сейчас. Может быть, это какое-то странное будущее? Но почему тогда её отец такой молодой?.. Марианна сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к людям, которые ей мерещились. Ей хотелось ухватить картинку, сжать между пальцами и подробно рассмотреть, будто мотылька под лупой, но всё ускользало, утекало сквозь… Кажется, вот сейчас она бы поймала…! Щёки жгло, лицо почему-то стало мокрым. Откуда-то издалека, словно эхо, доносился высокий, визгливый, противный голос: - Очнитесь! Очнитесь! Марианна разлепила глаза. Над ней, расплываясь, маячила чья-то голова. - Быть может, Вас отнести к отцу? - звук двоился, но Марианна поняла всё предельно ясно, и тут же резко замотала головой, предотвращая возвращение в свою тюрьму. - Нет! Нет, только не туда, мне уже лучше, - она попыталась сесть, но у неё не вышло. Почему всё такое мягкое под руками, где она, чёрт возьми?! - Вы лежали на камнях на площади, без сознания, я Вас привёл в сознание, - продолжал тараторить человек, - и принёс сюда. Марианна с испугом огляделась вокруг. *** Постанывая, Граф сделав колоссальное усилие, поднялся с кровати. На шатающихся во все стороны ногах он подошёл к окну, и, опершись всем весом на подоконник, высвободил Бальтазара. - Лети к Арлекину, - прохрипел де Бёр. - Скажи, чтоб привёл ко мне девчонку. Кажется, я без неё задыхаюсь. - Смотри не влюбись, - каркнула вредная птица, выбираясь наружу. Смерив ворона уничтожающим взглядом, Граф проковылял обратно к своей кровати и рухнул в подушки. Ничего, скоро он сможет вернуть всё, что у него отобрали. Ещё немного, и он заберёт назад свою жизнь, своё время и свои знания. Получив сердце Марианны, он сможет вернуться к изучению Вселенной, ведь он почти подступил к разгадке Всего...