Проклятие Чёрного Графа

Прошло уже три дня после побега Марианны и Джаелл из табора. То, что убежала дочка губернатора, никого не удивило — в конце концов, она бы никогда не стала здесь своею. А вот побег Джаелл воспринят был гораздо более трудно. Некоторые даже поговаривали, что девчонки бежали вместе, но люди сведущие, такие, как Матиуш, знали, что это далеко не так. К побегу Марианны он отнёсся скептически. Нельзя было сказать, что он в целом когда-либо радовался идеи жизни подруги в таборе. Однако чисто логически было понятно, что, скорее всего, Марианна долго без врачей не протянет, и это его немного грызло. Но гораздо более сложно было пережить разрыв с Джаелл. Они были погодками, играли вместе, и вместе росли. В Джаелл было что-то, что Матиушу очень нравилось — какая-то тихость, покойность, напротив Марианне. Джаелл была гораздо более сдержанной, и встряски устраивала только когда без того было не обойтись. И её местоположение беспокоило Матиуша гораздо-гораздо сильнее. Несколько дней он не находил себе места. Куда подруга вообще могла уйти? И почему? Она не была такой, как Марианна, и причин сбегать у неё не было. Да, ей нравилось не всё, что происходило в таборе, но она никогда даже речи не заводила о том, чтобы уйти. Искать её по полям, по лесам? Странно, глупо и совершенно бесполезно. За три дня можно дойти до соседнего города, а таких во все стороны три-четыре. Он потеряет много времени, чем нападёт на след, у Джаелл огромная фора, ему её не догнать. Эти мысли грызли Матиуша долгое время, а потом, внезапно, пришло озарение. Он сидел на берегу реки, была ночь, и молодая луна вышла из-за облаков. В ту ночь Граф как раз страдал из-за своего порока сердца, а Джаелл тем временем вернулась в дом губернатора. Луна отражалась в волнах реки, в тихом ходе воды, и плеск, такой успокаивающий, такой обволакивающий, внезапно нашептал Матиушу мысль: «А что, если Джаелл не хочет, чтобы её нашли?» Вдруг кто-то из нас сбегает не для того, чтобы сделать из этого событие, с апломбом, с фанфарами, с поведением, кричащим «Смотрите, как я могу! А вы не можете!», а с желанием изменить что-то в себе, в своей жизни? Им не нужно кичиться этим перед другими, им не нужно, чтобы их нашли и уговаривали вернуться. Им нужно — следовать за мечтой, за своей звездой. Эта мысль так понравилась Матиушу, что он тут же успокоился на счёт Джаелл. Она ведь не маленькая, и с ней всё будет хорошо. Она пошла на встречу своему путеводному лучу, а значит, она не пропадёт. Сам Матиуш впервые задумался о том, а чего хочет он? Ему всегда казалось приятным исполнять то, что желают другие. Смыслом существования ему виделось делать жизнь людей вокруг проще и приятнее. Но чего хотел он сам? *** - Девчонки нигде нет, - каркнув, Бальтазар влетел в фургон. Там он обнаружил своего хозяина — всего в испарине, бледного, как фарфоровая кукла, похожий сейчас более чем на своих же артистов. - Как это нет? - проскрежетал он зубами. - В лагере её не видели с самого утра, и Арлекина тоже. - Он что, вновь взялся за старое? - зло прошипел де Бёр. - Почём мне знать, - ворон махнул крылом. - Тогда лети в город и ищи её там, - прорычал директор цирка, и вцепился зубами в подушку, сдерживаясь от звериного крика. - Я хочу её видеть! Она нужна мне! - Я тебе гонец что ли, - проворчал Бальтазар, за что чуть не получил подушкой. В последний момент увернувшись, ворон недовольно взмыл в воздух и, захлопав крыльями, полетел в город. *** Марианна очнулась в каком-то сарае, и над ней сквозь дырки в соломенной крыше блестело утреннее небо. Человек, подобравший её, сидел рядом и очень переживал. Полный, рыжеватый, доброго лица, кажется, это и был хозяин того места, где она теперь находилась. - Спасибо, - кашлянув, девушка села. - Но я, пожалуй, пойду, - её крайне смущало положение, в котором она оказалась. - Стой, Марианна, ты что же, меня не помнишь? - удивлённые глаза выпучились на неё. - Ну я же Ральф! Тот самый, мы играли вместе на задворках пекарни моего отца. - Нет, не помню, - отряхнувшись, девушка быстро встала. Здесь пованивало, и её хотелось как можно быстрее покинуть этот сарай и оказаться поближе к цирку. Она ушла слишком надолго, сейчас, пожалуй, уже утро. Не то чтобы она сильно переживала за нагоняй или нечто в этом духе, но ей не хотелось подорвать свою репутацию. Ей хотелось смотреться на фоне остальных артистов идеальнее, заметнее, примечательнее, а для этого не стоит надолго отлучаться из лагеря. Хотя и слегка выделиться отсутствием стоит, но главное — не переборщить. - До свидания, - она выбежала из сарая, и грустный взгляд Ральфа устремился за ней. Мианн уже почти пересекла весь город и подобралась к окраине, как вдруг сверху послышался гул, будто на неё летит большая стрекоза, затем хлопанье крыльев, а потом ей на плечо село что-то огромное. Марианна ахнула от страха и чуть не упала, сбившись с шага. Замахав руками, она попыталась сбить с себя то, что на неё село, что бы это ни было. - Отцепись, чудище! Отстань от меня! - Да успокойся ты, - проклокотало нечто. От карканья на ухо девушка испугалась ещё сильнее. - Что происходит вообще? Сообразив, что Марианна не знает вороний, Бальтазар без лишних прелюдий вцепился в её плечо когтями и потащил к цирку. Девушка заорала от боли и попыталась спихнуть с себя надоедливую птицу, но та оказалась не так проста, и схватила она Марианну намертво. Наконец Мианн смогла разглядеть нападавшего, и узнала в нём огромного графского ворона. - Что тебе от меня надо? Если ты решил меня наказать за отсутствие в лагере, то давай это сделает сам директор! А ты всего лишь птица, ты не смеешь меня попрекать! Отпусти ты, больно! - спустя несколько минут мощной борьбы она смогла-таки скинуть птицу со своего окровавленного плеча. - Идиот, ты меня поранил! - Тоже мне, - фыркнула птица и, хлопая крыльями, полетела вперёд, прокладывая дорогу. Бальтазар усаживался всякий раз на ближайший столб и там ждал Марианну, будто девушка и сама не знала, куда идти. Такими вот перебежками они добрались до фургона Графа, у которого ворон каркнул три раза, и Мианн поняла, что надо идти. Она не успела придумать себе оправдания — что она скажет? Хотела посмотреть на какие-то там Часы, а потом увязалась за Арлекином, увидела его с Кэт и упала в обморок от возмущение? Девушка даже фыркнула себе под нос, представляя такой монолог. Однако не в её правилах было чего-то смущаться, а в особенности собственного своеволия, и она, не медля, взбежала по ступенькам вверх. Толкнув перед собой фиолетовую, украшенную какими-то знаками дверь — и почему она только сейчас удосужилась всё это заметить? - она вошла внутрь. В фургоне пахло какими-то жжёными благовониями, корнем пустырника и лавандой. Задёрнутые шторы создавали загадочный полумрак, который освещался лишь несколькими свечами, беспорядочно расставленными по комнате. - Он за пологом, - каркнул ворон, потом выругался, забыв, что Марианна не знает его языка, и подлетел к кровати, угнездившись на столбике. Многозначительно каркнул ещё раз. Мианн была не из робких, но даже ей сейчас всё вокруг показалось не просто таинственным, а даже удручающим. В комнате будто запряталась смерть, стоявшая где-то в углу и внимательно наблюдавшая за обитателем фургона, однако девушка тут же отмела эту мысль. Она медленно подошла к кровати, плотно задёрнутой гардинами, и, чем ближе она подходила, тем сильнее у неё болело сердце. Буквально вчера она пережила приступ, а тут ещё и такое волнение… Оно бешено колотилось в груди, грозясь выйти из тела и выпасть на пол, Марианна пыталась взять себя в руки, овладеть собой, как она всегда поступала в особенно неприятные моменты своей жизни, но почему-то, не могла. Ей казалось, что там, за пологом, таится нечто более мрачное и серьёзное, чем что-либо, что она когда-либо видела и знала. И это ей, если честно, не нравилось. Марианна не любила думать о плохом, подобного рода темы — болезни, горе, обязанности, долг, - она вообще предпочитала обходить стороной за неимением возможности справляться с ними спокойно. Её всегда слишком тяготили такие вещи, и сейчас она бы предпочла выбежать из фургона вон, и бежать без оглядки, покидая лагерь и сверкая пятками. Ей очень, очень хотелось сбежать, бежать далеко от того уродства, которое, она уверенна была, пряталось сейчас за этим пологом, и, вместе с тем, она не могла. То, что сейчас с хрипом дышало за шторой, манило её, будто самый сильный магнит, словно наваждение, словно фонарь в ночи пугает и притягивает к себе светлячка. И девушка сейчас была тем самым глупым светлчком, шедшим на столь привлекательный, жаркий, всепоглощающий огонь… Не желая этого и одновременно сгорая от незнакомого ей доселе чувства, Марианна отдёрнула полог, и ахнула. *** Матиуш, довольный, поднялся на ноги. День уже клонился к вечеру, когда он пришёл к какому-то логичному завершению мыслей в своей голове, и его наверняка ждёт нагоняй, ведь он ушёл из лагеря ещё утром. Он не сделал ничего общественно полезного, да к тому же он обещал Тадеушу изготовить для его собак новые ошейники. Юноша снедался совестью, поспешно топая к лагерю, и думая о том, что же он сейчас скажет старому другу… А ещё он думал о себе и о том, чего хочет он. Он хочет быть цыганом и дальше. Ему нравится тихая свобода полей, нравится спокойный, не торопящийся никуда, ход природы. Нравится спать под звёздами, и нравится дружить с лошадями и собаками. Раньше он не был уверен в том, хочет ли он каждый месяц менять стоянку, посещая один город королевства за другим, просто делал это, потому, что родился таким, потому, что жил среди таких же людей, и потому, что просто был. Но теперь он был в точности уверен, что то, что он делал раньше по привычке, просто потому, что «надо» - на самом деле то, чего он желает всей душой. Он даже решил, каким ремеслом будет обладать. Сидя у реки и меся в ладонях речную глину он внезапно ясно, как день, осознал, что хочет стать гончаром. Каково же было его удивление, когда внезапно он не обнаружил, что на поляне, где стоял их лагерь, никого не оказалось. Первозданная чистота природы — ни кибитки, ни фантика, ни уголька, вообще никаких знаков присутствия стана цыган на этом месте. Матиуш знал, что его табор всегда прибирается за собой, но чтобы не осталось даже кострища? Он растерянно бродил по площади, совсем недавно занимаемой его друзьями, родственниками и семьей, и бестолково пинал камушки, тут и там прятавшиеся в траве. Что случилось? Куда они могли пропасть? А может, всё это просто дурацкий сон? Наваждение, не иначе! И всё же на душе становилось всё тревожнее. Шаги Матиуша стали быстрее, пока он нарезал круги по месту бывшего лагеря, он сам не заметил, как стал бежать, будто замкнутый в какую-то клетку. Обессиленный, он упал в траву и устремил глаза к звёздам. Вот он и остался один. Без никого. *** Марианна отдёрнула полог и ахнула. Перед ней предстала картина, заслуживающая иллюстрации к самым жутким страшилкам, какие рассказывают порой бродяги с Нижнего города, много где побывавшие. Из темноты на неё смотрело исхудавшее, будто обглоданное лицо, сухое и бумажное, как пергамент. Чёрные глаза на нём провалились куда-то внутрь и лихорадочно блестели из глубины, под ними залегли черные круги, а губы сейчас были похожи на лепестки засохших роз — такие же бледные, и такие же шелушащиеся. - Мой Бог, что с Вами? - не в силах удержаться, воскликнула девушка. Она редко призывала к богам, всё чаще — к чертям, - но сейчас ясно было, что случай особенный. - Это...мой недуг, - кашляя, еле выдавил де Бёр. - И чем Вы болеете? - с опаской спросила Марианна. Она даже не знала, стоит ли подходить ближе. Не хотелось заразиться чем-то непонятным. - Этот недуг не передаётся, - прочитав её страхи, пробормотал Граф. - Подойтите сюда, - попросил он жалобно. Нахмурившись, девушка сделала несколько шагов вперёд и села на табуретку, притулившуюся у бока дубовой кровати. - И зачем Вы меня позвали? - спросила она не очень-то вежливо, однако сострадание никогда не было её коньком. - Я...Мне...Мне нужны Вы, - выдавил Ричард, чувствуя себя как никогда униженым. - И зачем? - Марианна всё задавала и задавала вопросы, и это начинало директора раздражать. - Просто посидите здесь, - брюзжа, попросил он. - И, желательно, молча. - Интересно! То есть я просто должна сидеть здесь, как истуфкан, пока Вы тут умираете жуткой смертью, даже об этом ничего не зная и без права задавать вопросы? Ну это просто верх наглости! - возопила она, подскакивая на ноги. - Ну уж нет, любезный, я Вам не сиделка, и без дальнейших объяснений оставаться здесь попросту не намерена! Де Бёр оказался в ловушке. Ведь он не может рассказать Марианне полную историю своего недуга — она сразу догадается, для чего она ему нужна, и почему она такая особенная, - но вместе с тем, если он не объяснит ей, в чём дело, она уйдёт, и тогда он, возможно, не переживёт этой ночи. - Хорошо, слушайте! - раздражённо выпалил он, стараясь присесть на кровати, но бессмысленно утопая в подушках. - Злая колдунья лишила меня половины сердца когда-то, и теперь в новую луну я чувствую страшные боли, однако Ваше присутствие каким-то образом облегчает мне моё состояние, что ж, Вы довольны? - в отчаянии прокричал он. Марианна почувствовала, как сердце в груди внезапно сжалось до размеров грецкого ореха. Ей вспомнились слова цыганки на ярмарке, и её дурацкое предсказание: «И когда ты полюбишь кого-то настолько сильно, чтобы отдать за него себя и своё сердце, чары спадут, зло отступит. А если не случится того — ты умрёшь через год, в полнолуние. Твоё половинчатое сердце дольше не проживёт.». И, если у Графа тоже половина сердца, то эта мозаика складывается сама собой. Всё становится понятно. Так значит, ей нужно пожертвовать собой ради этого хрыча?! Так вот значит почему всем артистам сердце повырезали, а ей нет… Он бережёт её напоследок! Хочет влюбить в себя! Вот… И тут, внезапно, Марианна рассмеялась. Она смеялась долго и жестоко, и смех её раскатывался по фургону, сливаясь с пространством. - Так значит, Вы решили, что я — Ваше спасение? - надменно спросила она, сложив руки на груди. - Решили, будто можете использовать все эти свои приборы, ворона, тайны, для того, чтобы заполучить меня и жить вечно? Снаружи раздался грохот, а затем — стук огромных капель по крыше фургона. - То есть Вы и правда думаете, что я отдам свою жизнь за кого-то вроде Вас? Ещё и полюбив при этом? Де Бёр бестолково шевелил сухими губами, не в силах произнести и слова. - Да я лучше помру через год от своего бестолкового порока сердца, чем влюблюсь в такого надутого барана, как Вы! *** Все исчезли. И мир исчез. Матиуш не знал, сколько он пролежал так, смотря в ясное звёздное небо и вздыхая. Затем он встал на ноги и поплёлся в город. Если кто-то и знает, что произошло, так только горожане — они могли видеть, что творилось на полях.