Академия "Лунный Вой". Кошмар для ректора.

Pov. Влад. Тишина в холле, наступившая после нашего с Киром признания, продлилась ровно три секунды: именно столько времени потребовалось Анику, чтобы понять, что я занят, и решить, что разгром можно начинать и без меня. Где-то наверху раздался грохот, посыпалась штукатурка, и крик Генриетты возвестил о том, что чья-то попытка вызвать огненных саламандр в библиотеке увенчалась успехом, то есть пожаром. Кир вздрогнул, но не отстранился. Его глаза, в которых еще минуту назад плескался страх быть отвергнутым, сейчас светились такой чистой, почти пугающей решимостью, что у меня перехватило дыхание. Я хотел что-то сказать, что-то дерзкое или хотя бы смешное, чтобы сгладить момент, но внутри меня, где-то в области солнечного сплетения, вдруг заворочалось странное, тяжёлое чувство. Это был не страх, это была ответственность. Я всегда был тем, кто тянет Аника в пекло, тем, кто поджигает хвосты горгульям ради смеха. Я привык, что Семён всегда где-то рядом, чтобы вытащить нас из дерьма, в которое мы вляпались, но сейчас, глядя на Кира, этого мальчишку, который сбежал из золотой клетки ради того, чтобы найти брата и, как оказалось, найти меня, я вдруг понял, насколько я был безответственным идиотом. -- Стой здесь, -- шепнул я, отстраняясь. -- Влад? Что случилось? -- он удивленно моргнул. -- Нужно... кое-что уладить, с Аником, пока он не превратил эту Академию в пепел. Я не дождался ответа и сорвался с места. Внутри, в районе учебного крыла, уже полыхало не на шутку. Аник, мой брат, мой близнец, моя вторая половина, решил, что тотальный разгром -- это отличный повод проверить, насколько прочна антимагическая защита фундамента. Я влетел в библиотеку, когда огонь уже лизал корешки редких фолиантов. Аник стоял в центре круга, его лицо было искажено азартом, руки светились багровым. -- Аник, мать твою, прекращай! -- заорал я. -- Влад, не мешай! -- он даже не обернулся. -- Ты видел, как инспектор на нас смотрел? Он нас боялся! Представь, что будет, если мы покажем им нашу настоящую силу! Он не понимал что творит, он был пьян от собственного могущества, от того, что здесь, в Академии, нам всё сходило с рук и я понял: если я не остановлю его сейчас, мы не просто сгорим сами, мы потянем за собой Семёна, Кира, всех. Я бросился к нему, пытаясь перехватить потоки магии, но Аник, не глядя, отшвырнул меня магическим импульсом. Я влетел в стеллаж, полки рухнули, тяжелая книга по истории магии с размаху приложилась по голове. Боль была острой, на мгновение перед глазами поплыли искры, и в этот момент я увидел то, чего раньше не замечал. В углу, под самым потолком, где концентрировалась самая мощная энергия заклинания Аника, начала истончаться ткань реальности -- и это было по настоящему страшно, это был уже не просто розыгрыш, не просто шалость, это был разлом реальности, если его не закрыть, апокалипсис мог случиться в любую минуту. Я четко понимал это, но видел, что Аник не мог закрыть этот долбаный разлом, его магия была слишком хаотичной, она лишь подпитывала воронку. Я поднялся, пошатываясь, в голове звенело от удара. Это был момент, когда нужно было звать Семёна, орать, звать на помощь, перекладывать ответственность, но если я это сделаю Аника исключат. Семён не прощает тех, кто ставит под удар жизнь остальных. И я совершил ошибку, самую большую ошибку в своей жизни, я решил, что могу справиться сам. Вместо того чтобы позвать на помощь, я прыгнул прямо в центр воронки, надеясь замкнуть энергию на себя, как на громоотвод. Удар был такой, будто меня пропустили через мясорубку из стекла и молний. Моя собственная магия, привыкшая к легкости, взвыла от напряжения. Я чувствовал, как кожа покрывается ожогами, как выгорает все, во что я верил, моя уверенность, мой детский эгоизм, моя вера в то, что все как-нибудь само разрулится. Я кричал, но звука не было, видел, как Аник замер, как его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что натворил. -- Влад!!! -- его крик донесся как будто из-под толщи воды. Я собрал все остатки воли, всю свою сущность и рванул поток на себя, скручивая его в тугой узел. Я чувствовал, как внутри меня что-то надломилось звонко, сухо, как сухая ветка. Мое детство, моя беззаботность, все это кончилось в тот момент. Меня выбросило из воронки, как куклу. Я ударился о каменный пол и остался лежать, не в силах даже вдохнуть. В библиотеке было тихо, огонь погас. Аник сидел на полу рядом, весь в копоти, и рыдал впервые за десять лет. Я повернул голову, почувствовав, что дверь распахнулась. На пороге стоял Семён, а за его спиной Кир. Я посмотрел на них, чувствуя, как по губам течет кровь. Я больше не хотел шутить, я больше не хотел быть невыносимым первокурсником, все было Слишком серьезно. Я посмотрел на свои руки они тряслись, и на них остались следы от того самого удара магии, шрамы, которые, я знал, не сойдут никогда. -- Я всё… я всё исправил, -- прохрипел я, глядя прямо в глаза Семёну. В его взгляде не было злости, в нем было то, от чего мне захотелось взвыть бесконечная, тяжкая усталость человека, который понимает, что только что произошло. -- Ты не исправил, Влад, -- тихо сказал он, -- ты спас нас, но какой ценой! Он подошёл и опустился на колени рядом со мной. Кир стоял чуть поодаль, и в его глазах я видел то, что окончательно заставило меня повзрослеть: страх за меня, который был сильнее любого восхищения моей крутостью. Я закрыл глаза. Я знал, что с этой секунды моя жизнь в Академии изменится, я больше не буду тем самым близнецом-диверсантом, я буду тем, кто знает цену хаоса, но это знание далось мне слишком дорогой ценой. Я ошибся, решив, что могу играть с миром в солдатики, но теперь я был готов к тому, что случится после того, как игры кончились. Я открыл глаза и посмотрел на Кира. Моя улыбка была кривой, немного смазанной, но в ней было что-то новое осознанное обещание быть рядом, но уже не как партнер по безумию, а как мужчина, который знает, как дорого стоит жизнь. Семён осторожно поднял меня, держа как младенца. Его хватка была твёрдой, надежной, но в ней ощущалась какая-то новая, холодная дистанция -- дистанция между взрослым, который несёт ответственность, и ребенком, который только что едва не сжег их общее будущее. Понимая это, я вырвался и попытался идти рядом, как равный. Получалось это откровенно плохо, каждое движение отдавалось в ребрах такой болью, что искры снова плясали перед глазами, но боль меня никогда не пугала, хуже было то, как смотрел Кир. В его взгляде больше не было того беззаботного обожания, с которым он смотрел на меня в холле, там был ужас. Я увидел собственное отражение в его расширенных зрачках: бледный, с рваными ранами на руках, в прожженной мантии... Человек, который заглянул в бездну и узнал, какие секреты она хранит. -- Не смотри так, -- хрипло бросил я, когда Семён дотащил меня до лазарета. -- Я же сказал, я всё исправил. Кир стоял в дверях, сжимая в руках края своей куртки. Его пальцы побелели. -- Ты едва не убил себя, Влад, -- сказал он, и его голос дрогнул.-- Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты решил, что ты бог, который может заткнуть разлом голыми руками? Я хотел съязвить, сказать, что это был единственный выход, что я герой, который защитил Академию, но язык не повернулся. Я посмотрел на свои ладони, покрытые багровыми, светящимися следами магического ожога. Они пульсировали в такт моему сердцу медленно и болезненно. Семён уложил меня на кушетку и начал быстро накладывать на раны какие-то мази, бормоча заклинания стабилизации. Он даже не ругался. В тишине лазарета его молчание было страшнее любого разноса. Впрочем, никакой разнос меня не пугал, больше всего сейчас меня интересовало где Аник, и что будет с ним. -- Аник в соседней палате, -- спокойно ответил на мой незаданный вопрос Семён, отходя к стеллажам с лекарствами. -- Он в шоке, не понимает, почему ты не позвал его, почему решил играть в мученика. Ты не повзрослел, Влад. Ты просто стал опаснее. Естественно, я не донесу в Гильдию, спишу все на несчастный случай, но если это повторится ещё раз... Я отвернулся к стене, слёзы, которые я так старательно сдерживал, жгли глаза, но я не позволял эмоциям взять верх. Я ведь взрослый, тот, кто только что спас всех, разве нет? Взрослые не плачут, так всегда говорил отец, когда... Ладно не будем сейчас об этом, тем более внутри я чувствовал себя маленьким, напуганным мальчиком, который впервые осознал, что его действия имеют последствия, от которых нельзя просто отшутиться. Дождавшись, когда Семён закончит обрабатывать мои раны Кир подошел к кушетке и сел на край. Он не стал брать меня за руку видимо, побоялся потревожить мои ожоги. -- Зря ты так, -- тихо произнес он. -- Ты хотел выглядеть крутым в моих глазах, да? Думал, что если ты исправишь все сам, я буду смотреть на тебя, как на спасителя? Я промолчал, потому что было правдой. Я хотел быть для него тем, кем Анзор был для Семёна не просто другом или даже возлюбленным, а настоящим щитом. -- Мне не нужен спаситель, Влад, -- Кир наклонился, его лицо оказалось совсем близко. В полумраке лазарета его глаза были огромными и очень печальными. --Мне нужен ты. Живой, целый и... рядом. Когда ты прыгнул в эту воронку, я понял, что если бы ты не вернулся, мне было бы плевать на всё остальное. На Академию, на Семёна, на мой побег из дома... Я приехал сюда за тобой, а не за тем, чтобы смотреть, как ты превращаешься в пепел из-за собственного упрямства. Он протянул руку и очень осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по моей щеке, обходя ожоги. -- Ты совершил ошибку, -- сказал он, -- и я прощу её тебе, но только при одном условии. -- Каком? -- прохрипел я, глядя на него снизу вверх. -- не Перестань быть Владом-диверсантом. Просто стань собой: тем, кто ест яблоки с корицей и смеется над историями из моего прошлого и тем, кто любит меня, несмотря ни на что. Мне не нужен герой, Влад, мне нужен ты, пусть даже такой… разбитый. Я впервые за всю жизнь не нашел, что ответить. В моей голове рушилось все, что я знал о жизни. Я всегда думал, что моя реальность это череда эффектных выходов, взрывов и мелких пакостей, но сейчас, глядя на Кира, я понял: настоящая моя реальность это вот эта тишина, это осознание того, что ты не один, и что твоя смерть не будет эпичным финалом, она будет просто концом всего, что дорого тем, кто тебя любит. В ту ночь я не спал, просто смотрел в потолок, чувствуя, как магия в моих руках медленно затихает, оставляя после себя ноющую пустоту. Я знал, что завтра утром я проснусь другим, буду медленнее, осторожнее, и, возможно, гораздо скучнее. Но я также знал, что когда я выйду из этого лазарета, я первым делом найду Семена и извинюсь. А потом я отыщу Аника и на этот раз не позволю ему ничего взрывать, просто буду рядом. Это было моё первое настоящее взросление, и как оказалось, оно пахло не порохом, а лекарствами, тишиной и тихим, спокойным дыханием парня, который, вопреки всему, остался ночевать, сидя рядом на стуле, боясь, что я опять что- нибудь устрою. Следующие несколько дней в Академии прошли в какой-то сюрреалистичной, приглушенной тишине. Даже Генриетта, обычно не упускающая возможности устроить скандал, подозрительно тихо жевала сорняки во дворе, поглядывая на лазарет с той самой долей жалости, которую животные хранят для больных и покалеченных. Аник пришел ко мне на третий день. Он был бледный, с красными от недосыпа глазами. Он долго стоял в дверях, не решаясь войти, а потом просто сел на пол у моей кушетки. Мы молчали около часа. Ему не нужно было ничего объяснять он, всегда чувствовал мою боль как свою собственную. Он не пытался извиняться, мы понимали, что слова не нужны. Мы вынесли урок из этой ситуации и теперь нужно было просто жить дальше. В конце он просто положил голову мне на плечо, и я впервые за всё время почувствовал, что груз, который я тащил в одиночку, стал хоть немного легче. Когда Семён наконец разрешил мне встать, я чувствовал себя так, будто мои кости отлили из чугуна, а магия внутри превратилась в густой кисель. Я вышел из лазарета, щурясь от яркого дневного солнца. Во дворе кипела жизнь, но теперь она казалась мне другой. Я видел, как ребята старшекурсники плетут заклинания, и раньше я бы тут же побежал и вмешался, чтобы вызвать небольшой фейерверк, но сейчас я просто прошел мимо. Кир ждал меня возле старого фонтана. Он не бросился ко мне, как в тот день в холле он просто стоял, опираясь на бортик, и смотрел на меня с легкой, осторожной улыбкой. На нем была та самая стерильно чистая куртка, которая теперь уже не выглядела такой чужеродной в этом месте. -- Ну что, диверсант? -- тихо спросил он, когда я подошел достаточно близко. -- Как ощущения? -- Как будто меня переехал табун зачарованных единорогов, -- честно признался я, садясь на край фонтана. И это еще мягко сказано. Я посмотрел на свои руки. Шрамы от ожогов были тонкими, серебристыми линиями, пересекающими ладони. Они были похожи на карту какой-то неведомой страны, куда я больше не хотел возвращаться. -- Пока тебя не было Семён составил мне новое расписание, -- сказал Кир, садясь рядом со мной. -- У меня было вдвое больше занятий, чтобы не оставалось времени на глупости. А ещё он пересадил меня к Анику, сказал, что мне полезно будет узнать, как работают веники-математики, раз уж я так рвался к хаосу. -- Семён мудрый человек, -- усмехнулся я. -- Он знает, что если тебя оставить без присмотра, ты, тоскуя по мне, чудить начнёшь, а ему этого точно не хочется, уж можешь мне поверить. Кир рассмеялся, и этот звук, такой искренний и теплый, окончательно выгнал из моей души последние остатки той липкой тревоги, что мучила меня после инцидента. -- Знаешь, -- я повернулся к нему, -- я ведь правда думал, что крутость -- это когда ты можешь перевернуть всё вверх дном, что ты -- это то, сколько шума ты оставил после себя. -- А теперь? -- Кир посмотрел на меня, и в его зелёных глазах отражалось небо. -- А теперь я думаю, что крутость -- это когда ты можешь удержать небо, не давая ему упасть на тех, кто тебе дорог, и при этом остаться человеком, который может просто сидеть рядом с кем-то на фонтане и чувствовать себя на своем месте. Кир медленно протянул руку и накрыл мои ладони своими. Он не испугался шрамов, просто сжал мои пальцы, крепко и надежно. -- Добро пожаловать домой, Влад, -- прошептал он. В этот момент где-то вдалеке снова раздался взрыв кто-то из младшекурсников, видимо, решил поэкспериментировать с зачарованным попкорном. Полетели хлопья, послышались восторженные крики, и по небу пронеслись те самые светящиеся утки. Я рассмеялся легко, свободно, по-настоящему. Моя катастрофа закончилась, началась жизнь. И, глядя на то, как Аник уже бежит в сторону попкорнового взрыва я понял, что в этот раз я не побегу первым, в этот раз я просто буду рядом с Киром, потому что иногда самая сильная магия -- это не умение создавать разломы, а умение их закрывать и делать это не для того, чтобы покрасоваться, а чтобы у тебя было время доесть свой обед в компании того, кого ты по-настоящему любишь. Прошло пару недель. Академия, которая раньше казалась мне безумным котлом, в котором постоянно что-то выкипало, вдруг стала уютным, почти обжитым пространством. Деревья вокруг «Лунного Воя» по прежнему были зелёными, но по вечерам над корпусами теперь висели не только светящиеся утки, но и гирлянды из зачарованных фонариков, которые старательно имитировали падение звёзд. Мои руки постепенно заживали, хотя серебристые линии шрамов на ладонях напоминали о том дне каждый раз, когда я брался за книжку или пытался наколдовать что-то простое. Я больше не рвался в первые ряды испытателей. Я стал тише, наблюдательнее. Иногда Семён ловил мой взгляд в холле, и в этом взгляде было больше понимания, чем во всех разговорах, что мы вели раньше. Он больше не видел во мне невыносимого первокурсника, он видел студента, который наконец-то начал взрослеть, пусть и через боль. Однажды вечером, когда воздух стал неожиданно прохладным, а ветер выл как взбесившийся волкодав, мы с Киром сидели в библиотеке. Это было наше любимое место там пахло старой бумагой, сушеными травами и той самой корицей, которую я когда-то носил в кармане как талисман. Кир читал какой-то древний фолиант по истории алхимии, хмурясь так сосредоточенно, что на переносице залегала крошечная складка. Я сидел рядом, просто наблюдая за ним. -- Если ты продолжишь так хмуриться, -- тихо сказал я, -- то к концу семестра у тебя между бровей поселится маленький магический змей. Кир прыснул, закрывая книгу. -- Влад, я пытаюсь понять, почему этот рецепт зелья требует слезы феникса, если можно обойтись простым отваром из корня мандрагоры. Это же чистая трата ресурсов! --Это Академия 'Лунный Вой", -- я рассмеялся, подвигаясь ближе. -- Тут всё трата ресурсов, кроме нашего умения выживать в этом хаосе. Он положил книгу на стол и повернулся ко мне. В его глазах больше не было того затравленного выражения, с которым он приехал к воротам академии в свой первый день, он стал увереннее, спокойнее. Он нашел здесь друзей, нашел дело, которое ему по-настоящему нравилось, и, кажется, перестал оглядываться на тени своего прошлого. -- А мне отец звонил, -- неожиданно сказал он, -- сказал, что мама бросила их с Артёмом и уехала со своим фитнес тренером на юг Франции, а они скучают. Предлагал вернуться, обещал все забыть и не наказывать за побег. -- А ты что? -- Я внезапно испугался, а вдруг ему надоело жить в дурдоме и он уедет от меня в свой привычный мир богатства и роскоши. -- А что я, -- пожал плечами Кир, -- сказал ему пару ласковых и трубку бросил. Ты ж не думал, что я смогу бросить... Вот это вот все? Я наконец-то то нашел свой дом, Влад. Он там, где ты, и мне совсем не важно, в Академии это будет или где-то ещё. Я облегчённо выдохнул и полез целоваться. Оказывается, самое главное в жизни -- это когда ты нашел среди миллионов человека с такой же ебанцой как и у тебя, и он смотрит на тебя как на самое главное сокровище в своей жизни и не хочет отпускать несмотря ни на что. Блин, как же это приятно! -- Так, парни кончайте обниматься, -- рядом неожиданно появился Аник, -- вы такие милые, что мне завидно... Я вот думаю, может, мне тоже влюбиться? Не, ну а что, по-моему, в самый раз. Мне же уже семнадцать, пора и пару себе присматривать. Мы с Киром мгновенно переглянулись. О, а это очень интересно, кстати, можно и присмотреть нашему волку одиночке пару... Нет, конечно, он и сам справится, но все же лучше не пускать дело на самотек, а немного... Помочь, скажем так. А что, Аник-то парень видный, и проблем с обретением второй половинки у него быть не должно, по нему многие сохнут, только и осталось выбрать подходящего кандидата. -- Эээээ, -- мгновенно уловил наш интерес Аник, -- только не это! Я не хочу, чтобы вы себя возомнили купидонами, сам, если что, себе пару найду, ясно? Мы, естественно, покивали, изображая покорность, но сами-то уже знали, что обязательно поможем Арику найти самую лучшую пару на свете, Кир вот тут недавно рассказывал, что у него в роду были Амуровичи, кому как не ему сводить одинокие сердца... Черт, кажется жить спокойно мы не научимся никогда, да и особо, приключений много не бывает.