И стены падут

      – Профессор, вы не думаете, что нам стоит прогуляться по городу?       Отложив перо, Эльза повела затекшими плечами и с мольбой глянула поверх заваленного свитками и книгами стола. Сидевший по ту сторону Арне, который увлеченно делал заметки, отозвался:       – Что за вздор, милочка. Секретарь Эно ясно дал понять, что нам не стоит покидать стены Чертога. Ты же хочешь вернуться на родину живой? Закончить обучение, нарожать детишек…       Он на миг прервался, чтобы подарить Эльзе многозначительный взгляд поверх стекол своего пенсне, а потом продолжил сосредоточенно скрипеть пером. Девушка со вздохом оглядела аккуратные стеллажи и ниши для свитков, которые высились вокруг, и невольно столкнулась взором с нагом-библиотекарем в темном углу зала. Он без устали бдел над сохранностью переданных ученым документов, будто боялся, что те совершат над ними какое-то непростительное святотатство. Вдалеке, у входа, застыли силуэты двух стражниц с копьями.       – Может, не все так страшно? – неуверенно сказала Эльза, понизив голос. – Если с нами будут Певчие змеи…       – Эти девицы? Ха! – Арне гневно зашелестел бумагами. – Если б не их раболепие перед змееголовой богиней, бьюсь об заклад – они бы первыми насадили нас на вертел. Ты видела, как они пялятся на наши ноги? Будто мы ярморочные уродцы!       Понимая, что ей нечего возразить, Эльза понурилась. Она и сама чувствовала, как атмосфера вокруг, невзирая на безупречную учтивость нагов, пропитана неприязнью к чужеземцам. Иногда ей казалось, что каждый обитатель Чертога перед сном молит Манассу и духов о том, чтобы время пребывания ученых на острове истекло как можно скорее.       Единственным лучиком света в этом мраке стала для нее Кайна. Никто и не подозревал, как добра она была к Эльзе в те редкие минуты, когда они оставались наедине. Несмотря на сильную занятость и усталость, нага неизменно навещала девушку дважды в день. Будила ее утром, приносила ей завтрак и нежно расчесывала волосы; приносила ей ужин вечером и массировала плечи, затекшие от долгого сидения за низким письменным столом. Однажды она сказала:       – Ты прости, что бросила тебя на произвол судьбы. Нам приходится целыми днями разучивать церемонии и танцы. В ги-саарп появилась новенькая – ползучее наказание. Постоянно путает слова и движения, не попадает в ритм...       – О, – сочувственно сказала Эльза.       – Это я, – призналась Кайна.       Целыми днями переводя исторические тексты для Арне, Эльза только в эти короткие встречи могла задать вопросы, которые интересовали ее саму. О шамане-матриархе и ритуалах. О флоре и фауне Махаталы. О быте нагов и их повседневной жизни: о ремеслах, о торговле, о воспитании детей, о погребении умерших, о линьке… Она даже набралась храбрости спросить об их анатомии, и Кайна исполнилась решимости ей все наглядно показать. Эльзе стоило больших трудов убедить ее, что словесного объяснения будет достаточно. Всю ночь потом она маялась без сна, в глубине души жалея, что отказалась.       Эльзе нравилась Кайна, но эти чувства будто обволакивала мыльная пленка. Между ними словно стояла незримая преграда, и Эльза с удивлением обнаружила, что эту преграду возвела она сама. Она всегда считала себя открытой ко всему новому, она бредила нагами с юных лет… Так почему же сейчас, глядя на Кайну, такую искреннюю и честную, она не могла избавиться от навязчивого чувства инаковости?       Она стала думать, что так работает ее защитный биологический механизм. В конце концов, двое из разных рас не могли иметь потомство… И это если позабыть, что они обе женщины.       – Оглядись вокруг, Эльза, – заметив уныние студентки, Арне ободряюще коснулся ее руки. – Тут есть все, что нам нужно, и даже более. Мы не можем тратить время на всякую ерунду. Осталось всего двадцать три дня. Нужно убедиться, что мы собрали достаточно материалов для книги.       Эльза кивнула и покорно взялась за перо, прекрасно понимая, что в этой книге не будет о ней даже упоминания. Пусть так; трудиться, чтобы хоть мельком приоткрыть для мира завесу над жизнью нагов, возбудить у людей интерес к этому народу – этого ей было достаточно. Но работа в самом деле продвигалась очень медленно. Словари, которые имелись в распоряжении Эльзы, были составлены не самым лучшим образом, а ее собственное знание языка было слишком слабо, чтобы переводить тексты без них. К тому же, многие свитки, которые интересовали Арне, были написаны от руки декоративной вязью, и порой девушка часами билась над тем, чтобы расшифровать то или иное слово.       Эльза обнаружила, что вновь отвлеклась – на этот раз на мелькание огонька за стеклом причудливой масляной лампы с ручкой в виде кобры. К землистому запаху книг примешивался сладковато-пряный, все еще непривычный ей запах пергаментов из змеиной кожи и далекий аромат благовоний. Она любила проводить время в библиотеках, но никогда не хотела становиться кабинетным ученым, как Арне. Душой она жаждала ощутить, испытать, увидеть все воочию…       – Это довольно странно, – вырвал ее из грез голос профессора. – Ты уверена, что все правильно перевела?       Эльза склонилась над листком бумаги, который он к ней повернул. Она не без труда отыскала на захламленном столе свиток-оригинал и бережно развернула его. Профессор указал на строку в ее переводе, и она, внимательно сверившись со словарем и разбросанными по столу записями, кивнула:       – Да, я уверена, что все так. «Иссеп» – это переправа, «арр» – железо, что в сочетании с префиксом «кес» дает прилагательное «железный», а «нат» – большой ручей или река…       – А что насчет «черного солнца» и «трех корон»?       Эльза спустилась глазами ниже.       – Черное солнце… Скорее всего, речь идет о затмении. А вот что касается корон – это слово, кажется, позаимствовано из старого эльфийского наречия. Вероятно, речь идет не столько о короне как предмете, сколько о символе власти – или ее представителе…       Профессор стянул пенсне и откинулся в кресле, задумчиво потирая переносицу.       – Переправа через «железную реку», солнечное затмение, ущелье Трех королей… Готов поспорить, что речь идет о Вирнанском завоевательном походе. – Поймав непонимающий взгляд ученицы, он пояснил: – Этот поход был темой моей научной работы, милочка. И если бы в нем участвовали наги, то я бы об этом знал.       Он снова нацепил очки и принялся рыться в своих записях.       – Все это очень, очень странно. Согласно летописям, цивилизации нагов на острове четыре сотни лет, и я, как и все научное сообщество, был уверен, что именно тут она зародилась и расцвела. Но все эти тексты утверждают, будто наги участвовали во многих исторических событиях задолго до этого. Они как будто взяли и перекроили мировую историю, добавив в нее… себя?       Арне поскреб в затылке, а потом искоса глянул на библиотекаря. Его озадаченность была понятна Эльзе. Хотя ее саму больше интересовало настоящее нагов, чем их прошлое, она предложила:       – Может, стоит поговорить об этом с секретарем Эно?        

***

      Молодой наг, как обычно, корпел над бумагами в тишине своего кабинета. Он с неизменной вежливостью встретил гостей и велел слуге подать масала-чай и сладости, а потом старательно нацепил маску заинтересованности в предстоящем диалоге. Весь он напоминал Эльзе ожившую статую – завораживающе красивую, пугающе бесстрастную.       Последний раз они видели Эно два дня назад, когда он препровождал их на встречу с шаманом-матриархом. Лицо правительницы нагов, восседавшей на троне в зале для приемов, было скрыто за ритуальной маской в виде высунувшей язык змеи, но по скрипучему голосу и изрядно выцветшему хвосту наги Эльза заключила, что ее возраст близок к преклонному. Кайна рассказывала ей, что избранницы духов занимают свой пост пожизненно, и Эльза невольно подумала о том, что не за горами явление нового матриарха. Встреча, на которую молодая ученая возлагала большие надежды, оказалась до обидного короткой и бессодержательной: через Эно матриарх поинтересовалась, довольны ли гости пребыванием в Чертоге и есть ли у них все необходимое для работы, а получив утвердительный ответ – тут же их выпроводила.       Секретарь, с присущей ему внимательностью выслушав рассказ Арне об исторических нестыковках, плавно повел рукой:       – События многовековой давности всегда подернуты дымкой. И мы можем лишь догадываться, что в действительности происходило в то далекое время. Эра, которая предшествовала переселению племени нагов на Махаталу, была суровой и полной испытаний…       – Простите, но вы говорите с профессором истории, господин секретарь, – перебил Арне, и его сутулые плечи напряглись. – Для таких людей, как я, события многовековой давности – это не досужие мифы, а прямой объект изучения. Все факты, которые мы признаем действительными, всесторонне подтверждены письменными свидетельствами разных рас… И ничто на свете не оскорбляет нас больше, чем их фальсификация.       Эно подождал, пока удалится слуга, принесший поднос с чаем, а потом встал, заложил руки за спину и отвернулся к окну.       – Поправьте меня, если я ошибаюсь… Но в вашем языке есть такое выражение – «вертеться, как уж на сковородке»?       Арне переглянулся с Эльзой. На его лице было написано непонимание и недовольство.       – К чему вы клоните?       – По долгу службы я общаюсь со множеством нагов, господин профессор, и потому могу позволить себе составить характерный портрет моего народа. Да, наги бывают угрюмыми, злыми и вспыльчивыми, но они на редкость прямодушны. И я не могу вспомнить, когда в последний раз хоть кто-то из сородичей мне лгал.       Он повернулся и холодно продолжил:       – Зато веками со всех сторон света на этот остров устремляются те, кто презрительно называет нас змеелюдами. Они жаждут получить ресурсы, которые им не принадлежат, или узнать секреты, которых они недостойны. Каждый из них свято верит в правоту своего намерения… и каждый готов сочинить самую невероятную ложь, когда наги-часовые приставляют к их шеям смазанные ядом кинжалы. Люди, эльфы, гномы, орки… Все те, в чьей культуре змея ассоциируется с ложью и коварством, вертятся на сковородке похлеще любого ужа.       Арне побагровел, едва держа себя в руках.       – И что вы хотите сказать вашим примером? Что все народы лгут – и лишь ваш говорит правду? Вы всерьез думаете, что летописцы, писатели и простые люди, никак не связанные друг с другом, веками тайно объединялись, чтобы исключить нагов из всемирной истории?! Это сущий абсурд!       – Я говорю лишь о том, – мягко сказал Эно, – что я доверяю своему народу. И в равной степени я не имею оснований доверять вашему.       Он спокойно проследил за тем, как профессор покидает кабинет, разгневанно хлопнув дверью. Затем взгляд темных глаз скользнул на Эльзу. Девушка смутилась, косясь на чай, к которому так никто и не притронулся. Сердце подсказывало ей уйти вслед за Арне, но жадный до знаний ум настаивал на ином.       Собравшись с духом, она спросила:       – Вы можете рассказать о том, что было с вашими предками до переселения на остров, секретарь Эно?       Наг вернулся за стол и задумчиво покрутил костяную шкатулку для писчих принадлежностей.       – Мне мало что известно об этом. Если вас, как и вашего наставника, интересуют только подтвержденные факты… боюсь, я ничем не могу помочь.       – Я этнолог, а не историк. – Эльза несмело улыбнулась. – Я могу довольствоваться и мифами.       Эно поднял лицо – и улыбка, которая тронула тонкие губы, впервые показалась Эльзе теплой.       – Большинство моих соплеменников считает, что наги появились на свет вследствие массовой магической мутации. Это было в те времена, когда истинная, примордиальная магия еще не покинула этот мир. Первые наги образовали несколько племен, которые постепенно расползлись по разным уголкам света. Они слыли сильным народом, хорошо владеющим оружием, и их часто нанимали для охраны, для налетов… для войн.       Он сделал паузу, чтобы глотнуть чая.       – А потом появилось Тайное знание. Мнения о том, как это случилось, разнятся. Кто-то считает, что наги обнаружили его во время экспедиции в заброшенные земли. Иные верят, что оно было с нами всегда – просто требовалось время, чтобы его постичь… Вы удивлены, – вдруг оборвал он сам себя, – что я говорю об этом с вами, госпожа Эльза?       Девушка заметила в отражении в чашке свои круглые, как два медяка, глаза и нервно хохотнула.       – Еще как!       – Для меня не секрет, – хмыкнул Эно, облокотившись на стол, – что внешнему миру известно о существовании Тайного знания. Скажу больше: две трети из тех, кто пытается вторгнуться сюда, делает это исключительно ради него.       Эльза потрясенно покачала головой.       – Мир впервые услышал о Тайном знании еще в те далекие времена, о которых я вам рассказываю. Слухи о нем распространились стремительно, как лесной пожар. И тогда на нагов открыли настоящую охоту. Другие народы верили, что Тайное знание – ключ к абсолютному могуществу, но никто из моих предков не соглашался раскрыть им его. Многие наги умерли в страшных мучениях в процессе пыток, но все равно унесли в могилу свой секрет… Одновременно с этим стал расползаться иной слух – о бесстрашной нажьей воительнице, которая своей силой и ловкостью превосходила самых могучих гладиаторов. Она объединяла разрозненные племена нагов, чтобы дать отпор преследовавшим их варварам… Догадываетесь, как ее звали?       – Манасса, – прошептала Эльза. Эно одобрительно кивнул.       – Ей удалось добиться своей цели – отчасти. Она собрала всех выживших нагов под одним знаменем и вдохнула в них веру в то, что перемены грядут. Но как бы она ни старалась, силы остальных рас значительно превосходили ее народ по численности. В развязавшейся войне наги все время несли потери... Пока в одно из ожесточенных сражений не вмешались высшие силы. Тонкий мир даровал Манассе божественность.       Эльза слушала, затаив дыхание, стараясь запечатлеть в памяти каждое слово Эно.       – Манасса могла воспользоваться новообретенными способностями, чтобы стереть своих противников с лица земли. Но такой же великой, как ее сила, была ее доброта. Богиня решила, что с нее довольно кровопролития. Она избрала для своего народа иной путь и направила божественную силу на то, чтобы создать далекий остров, который стал бы для нагов раем, а для их врагов – неприступной крепостью. Ударом кулака она возвела вокруг острова стены и призвала на его защиту мстительных духов, среди которых были и те, кого до смерти замучили охотники за Тайным знанием… А само знание Манасса запечатала в недрах острова и повелела, чтобы отныне оно было открыто только правительнице – матриарху.       Эно уважительно посмотрел на статуэтку четырехрукой богини-воительницы, и Эльза с трепетом осознала, что он ни на секунду не сомневается в истинности событий, о которых идет речь.       – После всех своих великих деяний богиня очень ослабла, – завершил он свой рассказ. – Вскоре ей пришлось удалиться в Пантеон. Но даже там она продолжала присматривать за Махаталой через тонкий мир, и доказательство тому – само наше существование. Нам предрекали гибель много раз; нам сулили медленно чахнуть на этом острове, страдая от дефицита ресурсов, культурного застоя и последствий близкородственных связей... Но мы живы и мы процветаем, госпожа Эльза. И мы каждый день восславляем Манассу и духов предков за их жертву и их дар.       Девушка прищурилась, гадая, знает ли он о пророчестве. Не может не знать... Ей так сильно хотелось спросить, что он думает об этом, но Кайна ясно дала понять: пророчество о гибели Манассы – болезненная тема для всего нажьего народа. Эльза решила, что лучше будет закончить разговор на оптимистичной ноте.       Она поднялась и поклонилась:       – Благодарю вас за эту беседу, секретарь Эно. – Уже у двери она обернулась и отметила: – Вы очень хорошо говорите на общем наречии.       Эно закинул в рот ломтик рахат-лукума и усмехнулся.       – Должно быть, из моих слов вы сделали вывод, что нагов окружают одни сплошные враги. Но у нас есть и друзья, госпожа Эльза. И мне всегда нравилось думать, что вторых больше, чем первых.       

***

      Эльза знала, что название Золотого города было всего лишь метафорой, отсылавшей к чему-то благородному, уникальному, бесценному. Но в те краткие минуты, когда лучи закатного солнца озаряли обелиски с медными верхушками, блестящие пальмовые листья и плоские крыши домов из песчаника, город наполнялся удивительным сиянием и поистине становился «золотым». Девушка невольно задержалась у окна на верхнем ярусе Чертога, завороженная открывшимся ей зрелищем. В голове все еще звучали слова Эно о процветании, и Эльза подумала, что ничто не подкрепляет их лучше, чем этот величественный пейзаж.       Вернувшись в свою келью, она застала там Кайну. Нага тоже стояла у окна, но взгляд ее изумрудных, широко распахнутых глаз был устремлен, казалось, куда-то вне материального мира. На столе стыл поднос с ужином, а в кровати-гнезде лежал неизвестный сверток. Эльза неуверенно окликнула:       – Кайна?..       – Т-с-с, – нага приложила палец к ее губам, и выражение ее побледневшего лица испугало Эльзу. – Я слышу голоса духов. Духи говорят мне... Духи говорят мне…       Она склонила голову, будто прислушиваясь.       – Духи говорят мне: время бедокурить!       Расхохотавшись, она подхватила Эльзу и закружила по комнате. На своих хвостах наги двигались в три, а то и в пять раз быстрее человека. Эльза замолотила кулачками по загорелым плечам:       – Отпусти, не то меня стошнит!       Та неохотно вернула ее на землю. Эльза поправила разметавшиеся волосы и потянулась к свертку на кровати:       – Что это такое?       – Узнаешь, – Кайна перехватила ее руку, – но сперва послушай сказку. Жила-была на большом материке одна красавица. Решила она отправиться в путешествие на далекий-предалекий остров. Взяла она большую сумку и стала складывать в нее... что вы думаете, платья? Сменную одежду, без которой не обойдешься в долгом странствии? Черта с два! – Нага скользнула к столу и провела ногтем по аккуратным рядам переплетов. – Она забила сумку книжками, да так, что для одежды места не осталось!       – У меня есть сменная одежда, – засмеялась Эльза. – Но книги всегда были для меня важней.       Кайна вздохнула и покачала головой, а потом протянула ей сверток.       – Держи, маленькая всезнайка.       Внутри оказалось простое, но изящное льняное платье. Эльза развернула его, держа за тонкие бретели.       – Как красиво... Это для меня?       – А тут есть кто-то еще? – фыркнула Кайна. – Духи не в счет – они платья не носят.       – Тогда я примерю его?       Подарок оказался ей впору. Воздушный материал приятно лег к телу, фасон с завышенной талией выгодно подчеркнул стройную фигуру с аккуратной маленькой грудью. Эльза вышла из-за ширмы и покрутилась перед зеркалом:       – Ну как?       – Неплохо. – Кайна волшебным движением извлекла откуда-то клипсы из жемчуга и аккуратно добавила ей на уши. – А вот так – идеально.       Эльза улыбнулась, казалось, впервые открывая в себе какую-то новую, женственную сторону. Она перевела взгляд в зеркале с себя на Кайну, стоявшую за ее спиной. Руки наги скользнули вверх, чтобы нежно рассыпать медовые волосы по оголенным плечам, и от этого прикосновения Эльзу словно пронзила молния. Отскочив, она с чрезмерным энтузиазмом поинтересовалась:       – И что будем делать теперь? Отправимся на бал?       – Ну, я бы не назвала это балом… Так, небольшая гулянка в кабаке. – Увидев, как Эльза помрачнела, Кайна скрестила руки. – Да брось. Неужто Эно настолько вас запугал?       Девушка понуро опустилась на край гнезда.       – Дело ведь не только в Эно. Здесь есть и другие наги. Певчие змеи, слуги, стражники... Все, кого я встречала – все, кроме тебя, – смотрят на нас, как на что-то отвратительное.       Кайна крутанулась вокруг оси, садясь на сложенный спиралью хвост, и подперла кулаками щеки.       – В твоем городе есть базарная площадь?       – Да, – отозвалась Эльза, не понимая, к чему она ведет.       – Представь ее себе – в то время, когда она наиболее всего оживлена. В разгар дня, когда по ней снуют покупатели и ездят телеги, у прилавков горланят торговцы... Представила? А теперь представь, что по этой площади ползу я.       Эльза растерянно моргнула, а потом издала неловкий смешок.       – Сложно такое представить…       – Мне тоже. Я понятия не имею, как станут себя вести все эти люди. Будут ли они на меня таращиться? Возможно. Будут ли тыкать пальцем и смеяться? Не исключено. Но знаешь, что самое главное? Я не могу повлиять на то, как они отреагируют. Но я знаю, что буду в это время делать я. Буду гордо держать голову, улыбаться и махать всем рукой. Если столкнусь с откровенной враждебностью – просто проигнорирую. Ну а если кто-то попытается мне навредить...       Она покинула комнату – и вскоре вернулась, держа в руках сабли, одолженные у стражника. Подцепила кончиками клинков кокос с тарелки, подкинула его в воздух… Изящное, как танец, почти неуловимое для взгляда движение – и вниз упали восемь одинаковых ореховых долек. Кайна взяла одну и вгрызлась зубами в сочную мякоть.       – Ну? – Она самодовольно изогнула бровь. – Все еще думаешь, что я позволю кому-то тебя обидеть, всезнайка?       Эльза с сожалением посмотрела на свои книги, надеясь, что их не забрызгало кокосовой водой. Кайна настойчиво заглянула ей в лицо:       – Ну так что, ты в деле?       До чего же странно… Эльза весь день мечтала выбраться в город, но сейчас, когда ее мечта должна была воплотиться в явь, в голове крутились бесчисленные отговорки. Собрав волю в кулак, она взглянула на Кайну и решительно ответила:       – Скашш!       

***

      В просторном сумеречном зале, украшенном цветами, лозами и лианами, висел терпкий, щекочущий ноздри запах. Его источником были фигурные кальяны, стоявшие на низких восьмиугольных столах. Должно быть, в них марх, подумала Эльза; Кайна рассказывала ей об этом махатальском растении, обладающем легким наркотическим свойством. Вокруг столов сидели на хвостах и возлежали на подушках красиво разодетые наги. Прислужники и прислужницы подавали напитки и блюда, владелица таверны хлопотала за каменной стойкой у дальней стены, а музыканты на угловом помосте наигрывали чарующую музыку.       Вернее, Эльза могла лишь догадываться, что все было именно так. Ведь стоило ей появиться в дверях, как музыка, смех, галдеж – все стихло. И работники, и гости замерли в тех позах, в которых их застало врасплох появление необычной посетительницы. В воцарившейся тишине лишь побрякивали нитяные шторы над ведущим на кухню проемом, да тихонько катилась по мозаичному полу упавшая игральная кость.       Кайна взяла уверенный курс к столику, за которым сидел наг с рыжими волосами и открытым, простоватым лицом. По мере их приближения он все сильнее вжимал голову в плечи, словно ждал, что из него начнут выбивать долги. Эльза чувствовала на себе множество взглядов – пристальных, недоверчивых, препарирующих. Некоторые наги на ее пути отшатывались, будто она была разносчиком смертельной болезни. Она старалась держать голову прямо, как учила Кайна, но в глубине души жалела, что покинула Чертог. Может, Арне был прав в своих опасениях?       Тишину рассекли громогласные приветствия Кайны, произнесенные на отрывистом нажьем языке. Как ни в чем не бывало она сжала остолбеневшего рыжего нага в объятиях и похлопала по спине. Продолжая стискивать его плечо не то для ободрения, не то для устрашения, она повернулась к Эльзе и с гордостью представила:       – Эльза, это Руур, мой друг из городской стражи.       Девушка только сейчас заметила, что наг облачен в легкий чешуйчатый доспех, а на его поясе болтаются петли для оружия. Он был атлетичен, высок, и его испуг перед хрупкой Эльзой выглядел слегка комично. Кайна представила ее по-нажьи, охарактеризовав как «ученую с большой земли». Наг продолжал отупело моргать, и Эльза поклонилась первая:       – Э'ракри.       Его челюсть медленно отвисла, словно он меньше всего ожидал, что это бесхвостое существо заговорит на змеином наречии. Кайна осуждающе пихнула его локтем, и он, спохватившись, склонился и с чудовищным акцентом выдавил:       – П-п-р… при-ветт.       – «Привет», – показательно артикулируя, повторила Кайна. – «Привет», «привет». У тебя получается уже лучше, дружище, кор шши хаан! Руур тут на днях пытался учить человечий язык, – подмигнула она Эльзе. – И он сделал совершенно невероятный вывод. Ну, давай же, скажи ей.       Она шепнула ему что-то. Он повернулся к девушке и, указав на свой хвост, а потом на тело, с расстановкой произнес:       – Я – змее-люд.       – Так, – настороженно ответила Эльза. Он перевел палец на нее.       – Ты... людо-люд?       Кайна огласила таверну громким заразительным смехом. Эльза заметила в зале несколько неуверенных улыбок и осознала, что улыбается сама. Кайна повернулась к публике и бойко затараторила что-то.       – Я им сказала, – пояснила она Эльзе, – что ты ученая и что тебя интересует, как у нас, ну, все устроено. Спросила, есть ли добровольцы – показать.       Эльза залилась краской, готовая провалиться под землю, а Кайна с прищуром глянула на своего друга:       – Будешь добровольцем, Руур?       Рыжий наг протестующе замахал руками, зато голос вдруг подал другой, стоявший в тени у стойки – с пятнистым хвостом и суровыми чертами лица. Эльза вдруг с удивлением узнала в нем проводника, который неделю назад доставил их с наставником в Чертог. Он что-то весело рыкнул и начал приоткрывать край змеиной кожи, за которой у нагов скрывались детородные органы. Хозяйка, увидев это, принялась хлестать его тряпкой и браниться. По залу пронеслись смешки и улюлюканья.       Наблюдая за этой сценой, Эльза не сразу заметила, что к ней приблизилась незнакомая нага, совсем молоденькая. Она робко протягивала ладони, на которых лежал украшенный ракушками гребень.       – Это... мне? – удивилась Эльза, коснувшись своей груди.       Нага кивнула. Эльза деликатно взяла гребень. Под выжидающим взглядом больших блестящих глаз она собрала обрамлявшие лицо пряди и заколола их на затылке. Нага расплылась в счастливой улыбке, и Эльза решила, что должна преподнести ей ответный подарок. Она сняла с шеи кулон в виде колеса судьбы – символа богини Фортэ.       Нага неуверенно приняла дар и поднесла к глазам, внимательно рассматривая. А потом повернулась к остальным и воздела над головой, как трофей.       И тут случилось что-то невообразимое.       Почти вся таверна ринулась к Эльзе. Обступив ее плотным кольцом, наги наперебой принялись говорить и спрашивать что-то. Кто-то осторожно трогал ее волосы, руки и платье; кто-то, склонившись, изучал ее ноги в потертых дорожных сандалиях. Какой-то наг, выпрыгивая из-за спин остальных, сотрясал непонятно откуда взявшейся кипой бумажных листов: кажется, он хотел ее нарисовать.       Кайна рявкнула, призывая их успокоиться и говорить по очереди. Она начала переводить Эльзе их вопросы, и та вдруг с удивлением обнаружила, что не ей одной было интересно, как живут наги. Нагам было не менее интересно, как живут люди. Они хотели знать, сбрасывают ли люди кожу. Всегда ли они носят странные штуки, «обувь», на своих отростках, «ногах». Есть ли у них шаманы. Играют ли они в игры. Пьют ли алкоголь. Возделывают ли поля. Умеют ли плавать. Способны ли видеть в темноте… Она принялась отвечать – через Кайну или сама, на ломаном нажьем; они внимали с неподдельным интересом, возбужденно перешептываясь между собой.       – Она слышала, – озвучила ей Кайна вопрос бритоголовой наги с алым хвостом, – есть места, где с неба сыплется белая холодная соль.       – Ах... Должно быть, вы говорите про снег?       – Сснекк? – растерянно переспросила нага. На ее языке так обозначался «котелок» или «кастрюля». Руур наморщил лоб, напрягая извилины, и спросил:       – Где ты шшить... ессть... сснекк?       – Да, – кивнула Эльза. – Но снег – это не соль. И не «сснекк», не кастрюля. Снег – это...       Покопавшись в памяти, она смогла вспомнить слова для «холодный» и «вода». Наги оживились:       – Т'чук?       Эльза поняла, что они говорят про лед, и покачала головой:       – Нет, снег это немного другое.       Осмотревшись, она протянула руку к нагу-художнику, и он с готовностью отдал ей грифель и бумагу. Очень стараясь, Эльза нарисовала красивую снежинку и обратилась к Кайне:       – Можешь сказать им, что снег состоит из таких вот крохотных частиц? Они все разные, каждый узор уникален. И когда наступают холода, они укрывают землю, как пушистое одеяло, и тогда все становится белым.       Та воздела рисунок над головой и пустилась в объяснения. Слушая ее зычный, уверенный голос, Эльза невольно подумала, что из нее бы вышел хороший лектор в Академии... или талантливый лидер отряда, что больше соответствовало облику Кайны.       – О-о, – протянули собравшиеся.       Они стали предавать рисунок из рук в руки. Некоторые прикладывали его к груди и к ушам, обсуждая, как сделают необычные украшения в виде «сснекк». Эльза наблюдала за этим с растущей в душе теплотой, но тут прозвучал новый вопрос, и все вдруг притихли. Помешкав, Кайна перевела:       – Правда ли, что люди воюют с теми, кто не похож на них?       Эльза впервые не нашлась с ответом. Она растерянно обвела взглядом десятки обращенных к ней лиц. Сказать «да» – укрепить в этих прекрасных созданиях недоверие к человеческой расе; сказать «нет» – жестоко солгать. Девушка почувствовала на своих плечах тяжелое бремя…       Кайна вдруг скользнула вперед и заговорила – медленно и необычайно серьезно, повторяя каждую фразу на обоих языках.       – Ненависть, алчность, жестокость, невежество… Они существовали испокон веков, и, увы, будут существовать всегда. Просто там, на большой земле, их больше, чем тут, на маленьком острове. Однако и тех, кто борется с ними, – она выразительно посмотрела на Эльзу, – там, за океаном, значительно больше. И каждый из них сказал бы вам то же, что скажу сейчас я: бояться зла означает позволить ему одержать верх.       Толпа переглянулась. Последовали одобрительные кивки. Взяв со стола медный кубок, Кайна продолжила:       – Когда нам грустно, мы плачем. Когда нам весело, мы смеемся. Когда нам любопытно, мы ищем ответы. Вне зависимости от того, как мы выглядим, во что верим, на каком говорим языке... Над нашими головами одни звезды, и души наши суть одно. Мечты и стремления. Разочарования и надежды. Страдания и любовь. Мы можем и дальше жить, позволяя недоверию к чужеземцам держать нас изолированными и разрозненными… А можем преодолеть его – и стать силой, с которой злу придется считаться!       Она воздела кубок, и наги, заскользив к столикам, последовали ее примеру. Эльза не заметила, как в ее руках тоже оказалась чарка со сладковато пахнущим напитком.       – Давайте же есть, пить и танцевать, друзья мои! Давайте прославлять эту жизнь и радоваться ей! И пусть духи предков с гордостью увидят, что их потомки смотрят вперед без страха перед неизведанным!       Конец ее речи потонул в ликующих возгласах. Наги пригубили напитки, музыканты вернулись на помост – и грянула музыка.

***

      На родине Эльза почти никогда не ходила по тавернам. А если и ходила – за компанию, с сокурсниками – то обычно ютилась в углу, потягивая какой-нибудь безалкогольный напиток. Она никогда не понимала, в чем смысл этих сборищ – болтовня, выпивка, танцы. Куда продуктивнее было провести это время в библиотеке…       Теперь, когда она плясала среди разгоряченных тел, ей и в голову не приходили такие мысли. Запах марха, который она решилась попробовать, щекотал горло, пальмовое вино горячило юную кровь. Она чувствовала себя так легко и волшебно… Она смеялась и болтала со всеми подряд, и в ее сознании всплывали слова на нажьем языке, которые она и не подозревала, что помнит. За один вечер она узнала столько, сколько не узнала бы за месяц в окружении книг.       Она отошла в сторону, чтобы перевести дух, замутненным взглядом любуясь гибкими движениями тел и хвостов. Пляски нагов были поистине гипнотическим зрелищем. Под звуки флейт и перкуссий они кружились, покачивались, извивались и выгибались, словно их заклинал незримый факир. Если у людей танец был навыком, которым владел далеко не каждый, то у нагов он был с рождения в крови. Эльза знала, что ритм и музыка – одно из ключевых средств, которые приближали этот народ к тонкому миру и духам, и сейчас ей показалось, что она ощущает в зале присутствие незримых, могущественных сил. Дыхание сперло, руки покрылись гусиной кожей… Или причиной тому было вино?       Эльза огляделась в поисках Кайны и увидела, как та играет в манкалу с Рууром. Она увлеченно перемещала камешки по лункам, в изумрудных глазах блестел азарт. Наблюдавший за игрой наг сказал ей что-то, и она залилась искренним, жизнерадостным смехом. Эльза вдруг осознала, что граница, которую она выстроила внутри себя, стерлась без следа. Ее переполнили чувства, такие сильные, что стало тесно в груди…       Она протолкалась к задней двери и выскочила в заросший садик, наполненный дурманящими ароматами жасмина и гибискуса. По щекам градом струились слезы. Эльза запрокинула лицо и увидела в бескрайнем темном небе россыпь огоньков.       «Над нашими головами одни звезды, и души наши суть одно».       – Эльза?       Голос, который она слышала каждый день, вдруг прозвучал совсем иначе – жгуче, волнующе. Девушка едва совладала с соблазном спрятаться в тени деревьев или сбежать. Она торопливо утерла лицо.       – Что такое? Тебя кто-то обидел?       Не поворачиваясь, Эльза покачала головой, разминая в пальцах бутон жасмина. Шелест травы под упругим тяжелым хвостом становился все ближе, пока не раздался прямо за ее спиной.       – Посмотри на меня.       Кайна мягко развернула ее за плечи. Чуть вздрогнув, Эльза потупилась. Против ее воли слезы снова предательски побежали по щекам.       – Эй. Все хорошо. – Нага сгребла ее в охапку в своей добродушной, слегка грубоватой манере, и погладила по волосам. – Не стоило мне, наверное, подливать тебе еще вина…       – Нет, я…       Эльза отстранилась, наконец набравшись смелости взглянуть Кайне в лицо. Все то, что она не решалась высказать, повисло в густых сумерках смутным, томящим предчувствием. Горечь и сладость, как как яд и противоядие, сплелись в тугой узел у нее в животе.       Затаив дыхание, она поднялась на цыпочки и приникла к манящим губам.       И Кайна ответила ей – жадно, нетерпеливо. Так, как она и мечтала. Поцелуй стал жарким и влажным, как воздух тропиков. Эльзе показалось, что она воспарила высоко над островом, над океаном, над всем этим миром, застывшим в одном чудесном моменте, как в янтаре. Ноги у нее подкосились, но надежные руки, сильные и одновременно нежные, удержали ее, вновь прижали к груди.       – Лири, – выдохнула Кайна ей в макушку.       На языке нагов это означало «сокровище».