Неомения

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые оттенки ржавчины. Воздух стоял тяжёлый, влажный, пропитанный сладковатым запахом болотных трав и нагретой за день воды. Где-то вдалеке, в зелёном лабиринте кипарисов и увитых мхом дубов, лениво перекликались лягушки, и ни души вокруг — только бескрайняя, дышащая зноем тишина. Маленькая девочка в коротком коричневом платьице и кожаных босоножках быстро вышагивала по узкой протоптанной тропе рядом с молодым мужчиной. Его льняная рубаха промокла на спине и под мышками, но лицо не выражало ни капли дискомфорта. Впрочем, оно вообще ничего не выражало. Они шли бок о бок, не торопясь. Эфир то и дело тыкала пальцем в какую-нибудь невиданную траву или цветок и спрашивала, как называется. На Аляске таких растений не водилось, и её маленькое висовское сердечко трепетало всякий раз, когда перед ней открывался новый вид — яркий и причудливый. — А это?! — воскликнула она, приближаясь к огромному дереву с мощными раскидистыми ветвями, с которых свисали густые гроздья бледных нитей. — Южный живой дуб, — спокойно ответил Радован. — А светлые лианы — испанский мох. — Как красиво! Он не ответил. Просто медленно пошёл дальше, давая ей время. Эффи уже обнималась со стволом, вставала на цыпочки, пытаясь дотянуться до бледных прядей, и что-то доверительно шептала дереву. Радован был тёмным вис. Он не мог почувствовать силу жизни в траве или деревьях. Его стихией была смерть. А Эфир, напротив, была зелёной — сама её суть заключалась в земле, в росте, в бесконечном круговороте жизни. Она чувствовала эту зелень иначе, чем большинство других вис. Она говорила с ней на родном языке, обнимала стволы, хихикала, слушая что-то, слышимое только ей одной. Их контраст поражал его самого. Он никогда не сможет почувствовать то же, что и она — ни силой, ни духом. Когда Власта предложила ему стать наставником Эфир, он колебался. Слишком большими казались их различия. Он не понимал, как объяснять что-то ребёнку, чей мир так разительно отличался от его собственного. Там, где Эффи слышала голоса листвы, Радован слышал шёпот — того, что ушло и никогда не вернётся. Он чувствовал отголоски смерти повсюду, особенно в таких местах, как болота Нового Орлеана, где каждый день, каждый час природа сражалась сама с собой, пожирая, поглощая, уничтожая. И всё же он согласился. Принял её в качестве подопечной — не потому, что она была ему родной по крови. Собственные кровные узы для него никогда не имели значения. Но он успел привязаться к этому ребёнку за те короткие визиты в родовое гнездо, где Эфир и Власта ждали, пока девочка станет достаточно взрослой, чтобы покинуть то место навсегда. Она очаровывала его каждый раз. Своими рассказами о том, как ходила в человеческую церковь — просто чтобы послушать хоровое пение. О том, как сама смогла освежевать зайца — хоть и едва не лишилась пальца в процессе. О том, как трава у дома по секрету шепнула ей, что Радован ей нравится — а потом ужасно жалела, что сболтнула лишнего. А когда она впервые назвала его «Радом» — что-то дрогнуло внутри. Впервые за многие годы. Он знал, что будет непросто. Но был готов. Его не пугали ни вызовы судьбы, ни жизненные испытания. Разумеется, он справится с маленькой дурной вис. Справлялся и не с таким. Мысль не успела оформиться до конца, когда он услышал её голос. — Смотри, Рад! Он обернулся — и замер. Она стояла у самой воды, среди камышей и болотного аира. Её руки были вытянуты вперёд, а в маленьких ладонях копошились четыре крошечных существа. Они издавали хриплый, беспомощный писк, вертели узкими головами, полностью дезориентированные. — Правда миленькие? — Она подняла на него сияющие глаза. — Они съедобные? Радован не мог пошевелиться. Эфир рассматривала детёнышей миссисипского аллигатора с таким же выражением, с каким минуту назад разглядывала испанский мох — с чистым, незамутнённым восторгом исследователя. Он в ужасе огляделся. И быстро нашёл то, чего боялся. Самка. Огромная — не менее девяти футов — рептилия выползла из воды чуть поодаль и медленно, бесшумно приближалась к ребёнку. Её тяжёлое тело скользило по влажной земле с той древней, отточенной миллионами лет грацией, от которой кровь стыла в жилах. Эффи тоже её заметила. И очаровательно улыбнулась. Радован судорожно перебирал варианты слов, когда самка издала низкий, утробный рык. Звук прокатился по болоту, и в его вибрации слышались миллионы лет выживания, эволюции, совершенства природы. Эффи осторожно опустилась на корточки и положила детёнышей на землю перед аллигатором. — У вас чудные детки! — пропела она высоко. И просто… ушла дальше по тропе. Радован стоял столбом. Он не мог поверить в то, чему только что стал свидетелем. Рептилия бросила на него короткий, оценивающий взгляд, и мужчина медленно попятился — плавно, чтобы не провоцировать. Когда он нагнал Эфир на тропе, его накрыло запоздалое, ледяное осознание. Кажется, он переоценил свои способности. Эти сто пятьдесят лет наставничества окажутся намного, намного сложнее, чем он предполагал. В полумраке чистого гостиничного номера Радован заканчивал собирать большую дорожную сумку. Такси уже ждало у входа — оно должно было отвезти его в аэропорт Будё, откуда он прямиком направится в штат Вашингтон. Туда, где сейчас жила его подопечная. Он прокручивал в голове всё, что она рассказала ему во время их «звонка» — обо всём, что произошло за последние месяцы — и не мог поверить, что когда-то всерьёз думал, будто она сдержит слово и будет осторожна. «Духи, — подумал он, выходя из номера, — лучше бы аллигаторы».