Неомения

Начало июня выдалось тёплым, но солнце пряталось за плотной пеленой облаков — обычное форксское лето, когда тепло скорее угадывается в воздухе, чем ощущается на коже. После выпуска старшеклассников в школе стало заметно свободнее. А приближающиеся каникулы расслабили даже тех, кто обычно держал марку: самые строгие учителя больше не носили галстуков и оставляли верхние пуговицы расстёгнутыми, словно сдаваясь на милость приближающемуся лету. Дамская половина школы дружно сократила количество надеваемой ткани. Настроение витало двоякое: одни с трудом сдерживали возбуждение в предвкушении скорого конца учебного года, другие пребывали в блаженной полудрёме и мысленно уже покинули стены школы. На уроке политологии Эффи сидела на последней парте у окна. Её нога тряслась под партой в бешеном темпе, а колпачок ручки, который она рассеянно покусывала, уже покрылся глубокими вмятинами. Эдвард наблюдал за ней с лёгкой тревогой. Он вернулся с охоты пару дней назад и не пошёл к ней сразу — дал пространство, как они негласно договорились. Но позволил себе написать короткое: «Я дома». Эффи перезвонила тут же. И без пауз, без приветствий принялась рассказывать, что все выходные закупалась какой-то ерундой и несколько раз переделывала вторую спальню на втором этаже. Она не знала, как лучше — оставить комнату пустой или всё же украсить. Постелить бельё заранее или просто сложить у изножья. Может, поставить цветы? Или не надо? Радовану плевать на цветы. Но это был бы красивый жест с её стороны. Или нет? Или глупый? Она тараторила, перескакивая с мысли на мысль, и Эдвард поймал себя на том, что улыбается, слушая её взволнованный щебет в трубке. Она не боялась Радована. Она ждала его. Так, как ждут строгого, но любимого отца после долгой разлуки. С трепетом, с суетой, с желанием сделать всё идеально — потому что он заслуживал идеального. Потому что она скучала. Впрочем, тонкие, едва уловимые нотки страха тоже проскальзывали в её речи. Вот и сейчас, сидя за партой, она вдруг наклонилась к Эдварду и быстро зашептала: — Если он заговорит с тобой своим вторым голосом… Она замолчала, не зная, как подобрать слова. Пальцы нервно крутили ручку. — Всё хорошо, — мягко перебил Эдвард. — Я справлюсь. Эффи взглянула на него глазами, полными скептицизма. Нет, он не понимал, о чём говорит. — Его голос не такой, как мой… — Она едва заметно вздрогнула. — Даже мне тяжело, когда он говорит им. Эдвард напрягся. Челюсти рефлекторно сжались — так, что на скулах заиграли желваки. Если даже Эффи, с её древней кровью и врождённым ментальным блоком, с трудом выносит этот голос… Ему вдруг стало страшно. И немного интересно. Самую малость. Эффи приблизилась ещё ближе, чтобы шепнуть совсем тихо — хотя в этом не было смысла, он всё равно услышал бы её с другого конца класса. — Просто… вытерпи. Если он сделает это. Ладно? Её нога по-прежнему дёргалась под столом в бешеном ритме и угрожала вот-вот застучать коленкой по парте. На ней был короткий оливковый сарафан с вышитыми чёрной нитью луговыми цветами, и ткань мелко подрагивала в такт нервному движению. Эдвард опустил руку под стол и мягко положил прохладную ладонь на дёргающееся колено. Эффи вздрогнула — но не от холода. От неожиданности. Приятная прохлада коснулась голой кожи, и бешеный танец ноги замедлился, а затем и вовсе стих. Она выдохнула — тихо, почти беззвучно. Эдвард не убрал руку. Вместо этого пальцы чуть сжали колено, и на его скулах проступил едва заметный румянец. Он не смотрел на неё — только в тетрадь, хотя не видел там ни строчки. Его ладонь скользнула выше, самую малость, коснувшись мягкой, тёплой кожи бедра. По телу Эффи пробежали мурашки — от затылка до самых пят. Она быстро шлёпнула его по руке. Звук вышел достаточно громким, чтобы несколько голов повернулись в их сторону. Эдвард мгновенно убрал ладонь. Они замерли, делая вид, что ничего не случилось. Эффи отвернулась к окну и с преувеличенным интересом рассматривала пролетающих мимо птиц. Эдвард прилежно склонился над тетрадью, и только уголки его губ чуть подрагивали. Он не знал, что будет дальше. Не знал, чем обернётся встреча с её наставником. Но сейчас, в этом классе, в этом моменте, он просто наслаждался тем, что у него было. Ею — рядом. К концу недели напряжение немного спало, но Эффи продолжала то и дело озираться, проверяя горизонт, будто ждала, что Радован материализуется прямо из воздуха. Особенно это бросалось в глаза, когда Эдвард целовал её на переменах за спортзалом — она отвечала, но периодически отвлекалась, бросая короткие взгляды через плечо. Радован мог приехать в любой день. Или нет. Но Эффи всё равно пребывала на взводе, хоть и старалась держать себя в руках. В конце учебного дня Эдвард не повёз её домой. — Тебе нужно отвлечься, — заявил он в ответ на её вопросительный взгляд, когда они миновали город и выехали на трассу — пустую, как всегда в будние дни. Эффи кивнула. Она и сама устала от этого фонового беспокойства, от того, как быстро теперь накатывала усталость по вечерам, стоило только переступить порог дома. Когда вокруг не осталось ни одной машины, Эдвард отключил звук на магнитоле и отодвинул своё кресло чуть назад. Эффи наблюдала за ним с терпеливым любопытством. — Смотри внимательно, — сказал он и указал вниз, в сторону педалей. — И запоминай. Он начал пояснять, какая педаль за что отвечает: сцепление, газ, тормоз. Поначалу возникла небольшая заминка — Эффи наклонилась ближе, чтобы разглядеть «магию» под приборной панелью, и её пепельно-русые волосы коснулись его живота. Эдвард на секунду прикрыл глаза, но быстро взял себя в руки и продолжил объяснения — твёрдо пообещав себе награду позже, если справится с собой сейчас. С газом и тормозом всё было понятно. Со сцеплением — нет. Эдвард спокойно принялся объяснять основы автомеханики, не вдаваясь в излишние подробности — как он любил делать с преподавателями. Он показывал, как переключаются скорости, акцентируя её внимание сначала на педалях, потом на коробке передач. Длинные пальцы двигали рычаг с такой лёгкостью, что Эффи уставилась как заворожённая — словно впервые видела его за рулём. Он повторил всё несколько раз, каждый раз подбирая новые слова, чтобы информация точно осела в её памяти. Задавал вопросы — не чтобы проверить, а чтобы убедиться: она не просто запоминает, но и понимает, что именно запоминает. Когда она наконец смогла проговорить всё, чему он учил, без единой запинки, он довольно кивнул. — Ты быстро учишься. — Естественно, — без тени смущения отозвалась она. — Я вообще-то очень умная. И быстро учусь. — Поэтому ты категорически отказалась от физики и химии на следующий год, заявив, что это невнятная чушь? — усмехнулся он. — Я отказалась не потому, что не понимаю, — поясняла она таким тоном, будто он не понимал очевидного. — А потому что люди придумали себе законы, нарушение которых я вижу каждый день. Какой в них смысл? Эдвард замолчал. Задумался — всерьёз, нахмурив брови. — Туше, — только и выдал он в итоге. Когда трасса начала уходить в поворот, он развернул Volvo обратно на прямой участок, остановился на обочине и заглушил двигатель. — Теория — это одно, — спокойно произнёс он. — Но на практике запомнить легче. Взгляд Эффи был полон откровенного недоверия. Она прищурилась, ресницы дрогнули. — Ты хочешь, чтобы я села за руль? — Да. — Твоего Volvo… Эдвард сглотнул. Едва заметно. — Да… Зелёные глаза мгновенно вспыхнули огнём. Она взвизгнула — щенячьим восторгом, от которого у Эдварда каждый раз что-то переворачивалось внутри. Он не мог понять: как эта хрупкая ведьма умудряется делать его таким уязвимым? Они поменялись местами. Прежде чем закрыть дверь, он помог ей пододвинуть кресло вперёд — и невольно отметил, что его сиденье никогда ещё не было так близко к рулю. Эффи нетерпеливо заёрзала, вцепилась в руль и забарабанила по нему пальцами в бешеном ритме. Когда ей удалось завести двигатель, она довольно выдохнула, но Эдвард молчал. Ждал. Она вслух напомнила себе, как трогаться. И как только решилась выполнить задуманное, автомобиль издал отвратительный скрежет и заглох. Эффи в панике уставилась на Эдварда. Ему неимоверно трудно было сдержать усмешку. Он знал, что так будет — потому что знал Эффи, как знал и то, что терпение не было её сильной стороной. — Не переживай, — бросил он спокойно, видя, как нарастает паника в её глазах. — Это частая ошибка. Почти у всех такое в первый раз. Её плечи чуть расслабились. — Даже у тебя? — Нет, — просто ответил он. Эффи закатила глаза. — Хвастун. Со второго раза у неё получилось. Машина плавно тронулась и покатилась вперёд. Эффи крутанула руль слишком резко — Volvo вильнул, но Эдвард мягко поправил его, возвращая в нужную полосу. Он был предельно спокоен, тогда как Эффи, казалось, искрила от переполнявших её эмоций. — Смотри, Эд! Я еду! — просияла она и от восторга дёрнула ногой. Педаль газа ушла вниз под резким движением, машина рванула, и Эффи замерла, боясь лишний раз пошевелиться. Эдвард тихо усмехнулся. — Теперь ускоряйся, — сказал он, стараясь не выдать веселья в голосе. — Плавно. Она послушалась. Очень скоро двигатель издал звук, который Эдвард демонстрировал ей ранее — требовательный гул, означавший, что пора переключать передачу. Он положил свою ладонь поверх её руки на рычаге, и Эффи бросила туда короткий взгляд. Эффи всегда замечала его руки: длинные пальцы пианиста — но широкие ладони охотника. С рисунком вен на тыльной стороне, что становился отчётливее, чем сильнее был голод или внутренний накал. В старых книгах не было ничего о венах, об их изменении, там писали только о влиянии голода на цвет глаз. Это стало её личным открытием, и она следила за ним с жадным любопытством, как за редким природным явлением. Она подумывала, не индивидуальная ли это особенность Эдварда, раз об этом не писалось в книгах. И если так — её открытие становилось для неё ещё более ценным. Однажды она приложила свою ладонь к его — кончики её пальцев едва доставали до середины его. А потом она вспомнила, как эти же руки обхватывали её талию — полностью — и вздохнула, уплывая в воспоминания. — Не отвлекайся, — прошептал он. Сердце пропустило удар. На мгновение она забыла всё, чему он так терпеливо её учил: как работает сцепление, какую передачу включать, куда смотреть. В голове остались только уверенная ладонь на её руке и этот глубокий бархатный голос. — Готова? Она не была готова, но кивнула. Выжала сцепление, и Эдвард, мягко направляя её ладонь, переключил передачу. Двигатель перестал надрывно гудеть, и машина послушно ускорилась. — Круто! — выдохнула Эффи, стараясь лишний раз не шевелиться, но не в силах сдерживать радость. Эдвард рассматривал её и молчал. Его план сработал. Она больше не озиралась, не вздрагивала от каждого шороха, не грызла колпачок ручки. Она сияла. И даже страшные рывки и виляния драгоценного Volvo, оказывается, были не так уж страшны. Но когда на третьей скорости у Эффи возникли проблемы, Эдвард решил, что с мучениями — её и его автомобиля — всё же пора заканчивать. Он показал Эффи, как на его S60R коробка переключается в автоматический режим, чтобы дальше она могла ехать без сцепления. — Так можно было сделать с самого начала?! — возмутилась она. В этот раз Эдвард не выдержал и рассмеялся в голос. — Я серьёзно! — Она развернулась к нему всем корпусом. — Зачем вообще мучиться с передачами, если можно просто ехать? — На автомате машина решает, когда переключить передачу, — пояснил он. — На механике водитель контролирует это сам. Она бросила на него тот самый взгляд. Когда слова были не нужны, потому что всё читалось в глазах: лукавый прищур, чуть приподнятая бровь, искорки смеха в зелёной глубине. «Контроль-фрик». Она не произнесла этого вслух. Но он услышал. Просто знал её достаточно, чтобы прочесть. И не стал спорить. В том, что касалось вождения, он действительно ничего не мог с собой поделать. Эффи оставалась за рулём, пока они не доехали до узкого съезда, где появились другие машины. Тогда они снова поменялись местами, и Эдвард повёл Volvo к её дому. Эффи светилась — раскрасневшаяся, взбудораженная, взахлёб рассказывающая о том, как ей понравилось, и что она раньше зря говорила, будто это не интересно. Видимо, Эдварду удалось не только отвлечь её, но и зажечь в ней какой-то новый, крошечный огонёк. Они подъехали к дому, когда оба замерли. На подъездной дорожке, у самого крыльца, стоял незнакомый старый пикап. Потрёпанный, пыльный, явно проделавший долгий путь. Эдвард услышал, как резко оборвалось дыхание Эффи. — Это он? — осторожно спросил он, замедляя ход. — Не знаю… — Её голос дрогнул. — Думаю, да.