Неомения

Атмосфера в доме Калленов была странной. Эдвард заранее предупредил семью о неизбежной встрече с тёмным вис, а по настоянию Эффи вся техника из гостиной была временно перенесена в рабочий кабинет за стеной — подальше от вредоносного воздействия силы Радована. Теперь комната выглядела непривычно пустой. В воздухе не было ни враждебности, ни радости. Лишь лёгкое, едва уловимое напряжение, которое в основном исходило от Эффи и Эдварда: они нервничали больше всех. Джаспер почувствовал это отчётливо, и Эдвард прочёл его мысли — брату это показалось забавным и даже милым, заставив Эдварда смутиться. Кроме того, Джаспер чувствовал ещё кое-что. Невероятное, почти неестественное спокойствие Радована. Настолько глубокое, что вампир едва мог различить хоть что-то за этой непроницаемой стеной. Пребывание в доме, полном вампиров, при явном численном преимуществе хозяев абсолютно не напрягало ведьмака. И это вызывало не столько восхищение, сколько тревогу: на что же он способен? Радован говорил с Карлайлом. Они знакомились, и Карлайл представлял членов семьи. Их манеры различались кардинально: Радован бросал быстрые, чуть небрежные и прямые реплики, тогда как Карлайл — как всегда — был безупречно вежлив и тщательно подбирал слова. Его уверенное спокойствие оставалось непоколебимым. Эдвард читал в нём тотальную убеждённость: Радован — не угроза их семье. Он не понимал, откуда у Карлайла такая уверенность, но безоговорочно доверился интуиции отца. Эсми подала чай — один из тех, что однажды принесла Эффи. Женщина была сама любезность, словно встречала самого дорогого гостя. Радован бросил короткое «спасибо» и подвинул кружку к себе, но пить не стал. В момент, когда повисла недолгая пауза, Эммет шумно вдохнул, явно собираясь что-то сказать. Взгляды Эдварда и Эффи метнулись к нему мгновенно, и оба, не сговариваясь, медленно покачали головой — твёрдое, безмолвное «Эммет, нет». Тот закрыл рот и обиженно откинулся на спинку дивана. — Так куда вы планируете отправиться? — спросил Карлайл. — Я не стану отвечать. — Могу узнать — почему? — Безопасность. Карлайл кивнул. Стало очевидно: место, куда они направляются, как-то связано с вис, и Радован не раскроет подробностей ни при каких обстоятельствах. Эдвард почувствовал лёгкий укол совести. Он знал, куда они полетят, но Эффи попросила не рассказывать ничего родным — чтобы не усложнять ситуацию и не подрывать доверие Радована. И он промолчал. — Не волнуйтесь, — произнёс Радован. — Верну вашего сородича в целости и сохранности. Если не будет глупить. — Он наш сын, — вдруг поправила Эсми. В её словах не было ни злобы, ни вызова. Просто её материнская сущность вырвалась наружу, мягко, но непреклонно указывая гостю: «Мы — семья». Карлайл даже не шелохнулся, всем своим видом выражая полное согласие с женой. Следом отозвалась Элис: — И наш брат. Радован промолчал, позволив словам повиснуть в воздухе. А потом кивнул. — Ясно. Только и сказал. Но в этом простом, коротком слове сквозило нечто большее. Он понял. И принял к сведению. Они говорили ещё какое-то время. В основном спрашивал Радован. Его интересовал их образ жизни — их «диета», и то, как она на них влияет. Чем их нынешнее существование отличалось от тех времён, когда они пили человеческую кровь. Узнав, что некоторые из Калленов даже не пробовали её, он слегка склонил голову, осмысливая. А когда Эммет с гордостью сообщил, что Розали даже не нужна была помощь семьи — она безупречно контролировала себя — Радован уставился на белокурую вампиршу. Та лишь молча выдержала тяжёлый взгляд, вскинув подбородок. К удивлению Эдварда, все Каллены заметно оживились. Он понял почему — из их мыслей то и дело всплывали одни и те же сравнения. С Эффи. С той лишь разницей, что её наставник задавал вопросы куда прямее: не фильтровал слова, не искал нейтральных выражений, называл вещи своими именами. Но сам факт — то, как сверкали тёмные глаза, пусть и страшные, пусть и чужие — был до боли знаком. И от этого сходства отвечать ему было даже приятно. О себе и о других вис Радован не рассказывал почти ничего. Лишь изредка ронял пару незначительных деталей — вроде привычного способа передвижения и бывших мест жительства — и Эдвард заметил странную закономерность. На такие вопросы он отвечал только если их задавала Эсми. И вообще, у него сложилось отчётливое впечатление, что именно её Радован воспринимает как главу семьи, а вовсе не Карлайла. Эдвард медленно, но понял — почему. Он вспомнил, как однажды, ещё в середине весны, они лежали на покрывале у Эффи во дворе. Ночь тогда выдалась прохладной, и пока он оставался в одной рубашке, Эффи укуталась в светлый плед, устроив голову у него на груди. Луна висела низко, заливая сад серебром, и в этом свете её волосы казались белыми. Пальцами она рассеянно выводила причудливые узоры поверх хлопковой ткани рубашки, а голос звучал тихо и задумчиво. Она объясняла устройство Ковена — то, как устроена их община изнутри, без прикрас и без оглядки на чужие представления о мире. — У вис матриархат? — уточнил он тогда. — Наверное, это можно так назвать, — кивнула она. — У женщин зачастую потенциал силы выше, чем у мужчин. И именно женщина решает, когда и с кем создать новую жизнь. Думаю, Ковен можно сравнить с львиным прайдом. — Погоди, — он чуть приподнял голову, — но ведь там вожак — самец… Эффи молча подняла на него взгляд — исподлобья. И просто смотрела, проверяя, серьёзен ли он. Убедившись, что да, серьёзен, заговорила — всё тем же спокойным, терпеливым тоном, каким объясняла когда-то разницу между ядовитыми и съедобными грибами: — Эд. Львицы охотятся. Они защищают территорию. Они воспитывают детёнышей. Лев приходит и уходит — по решению львиц. Они решают, какой самец останется в прайде. Прайд — это самки. Самцы — рядом. На равных, но не главные. Эдвард задумался. Он привык к другому. С детства впитывал образ льва как «царя зверей». Привык невольно ловить фантазии мужчин, что порой мелькали в их мыслях — о том, как потрясающе было бы быть «львом»: иметь прайд женщин, которые тебя кормят и остаются с тобой на ночь. А теперь Эффи парой фраз перевернула всё, что казалось ему очевидным. В который раз. Тут же он задумался о том, что всё это означает для них с Эффи. Его родители родились и выросли в викторианскую эпоху. Это не могло не отразиться на его собственном воспитании. Главенство мужчины в семье было для него чем-то самим собой разумеющимся — как гравитация, как смена дня и ночи. Даже вторая семья, какой стали для него Каллены, не отличалась от первой: Карлайл и Эсми являли собой тот эталон отношений, который Эдварду всегда казался единственно правильным. Но потом он подумал о братьях и сёстрах. Он знал их динамику. Розали и Эммет существовали в идеальном симбиозе: они принимали решения на равных, и их различия не разъединяли, а помогали найти идеальный компромисс. Джаспер же был полностью ведомым Элис. Её дар предвидения — а значит, и способность понимать, куда двигаться дальше — в сочетании с его солдатским складом ума, привычкой подчиняться, делали их союз на удивление удачной партией. А что же он сам? И Эффи? Она была дикой. Необузданной. Её стремление к свободе являлось неотъемлемой частью её сути — как и у всех вис. Он же придерживался взглядов, которые предполагали ведущую роль мужчины в принятии решений. Но, осознав это, он вдруг понял: он не испытывал настоящих терзаний, когда Эффи отказывалась делать по-его. Да, поначалу он сходил с ума, когда она просто шла туда, куда он не хотел её пускать. Ему казалось, что это говорит о нём как о мужчине, неспособном защитить свою женщину. Ведь именно это всегда было для него главным — не власть, а забота. Защита. Но если заботу Эффи принимала с благодарностью, то защита, нарушающая её собственные границы, была ей не нужна. И ситуация с Джеймсом — далеко не единственный случай, когда она доказала, что способна позаботиться о себе без необходимости поступать против её воли. Эффи заметила его долгую молчаливую дуэль с самим собой. — Дай угадаю, — произнесла она. — Думаешь о том, подходим ли мы друг другу? Эдвард замер. Её безошибочная догадливость иногда казалась слегка зловещей — при том, что телепатом из них двоих был он. — Как ты… — Потому что знаю: ты любишь придумывать себе причины для переживаний. — Она улыбнулась и тихо вздохнула. — Как будто не хочешь позволять себе наслаждаться тем, что у тебя уже есть. Конечно, она была права. Эдвард отогнал мысли о львиных прайдах и викторианских правилах и просто прижал её к себе крепче. В настоящем Радован покидал кабинет Карлайла, где два наставника уединились для приватного разговора. Каллены опешили: они не смогли подслушать. Звук их диалога доносился странными приглушёнными звуками. Очень похоже на то, что слышат люди, когда соседи за стеной говорят на повышенных тонах — звук громкий, но звучит будто через вату, не разобрать ни слова. Эдвард уже слышал это — когда Радован переговаривался с Эффи на втором этаже, а сам он ждал в гостиной. Тогда он был в таком же недоумении, как вся его родня. Эффи спокойно пояснила: защитные символы «на приватность». Такие же она нанесла ему и остальным Калленам строительным маркером под мартовским ливнем — укрыть их разговоры от Джеймса по пути в ведьмин дом. Только у Радована они были перманентными, выжженными особым раствором под кожей. Радован направился к выходу. Эдвард не смог узнать, о чём они говорили с Карлайлом. Тот давно научился скрывать от Эдварда мысли, которые считал нужным оставить при себе. Это немного тревожило, однако, Карлайл не стал бы прятать что-то просто так. А Карлайлу Эдвард доверял всецело. У самого порога Радован обернулся к Эдварду и вместо прощания бросил коротко: — Отправляйся на охоту. Не могу обещать, что там, куда мы поедем, у тебя будет такая возможность. Эффи уезжала вместе с дядей. Она попрощалась со всеми, а потом подошла к Эдварду. Ухватила за ткань футболки, притянула к себе и украдкой поцеловала в щёку. — До встречи, — улыбнулась она и, не оглядываясь, зашагала вслед за Радованом. Эдвард наблюдал через окно. Смотрел, как Эффи обогнала наставника и первой запрыгнула на сиденье старого пикапа, с силой хлопнув дверью. Видел, как Радован обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Как пикап, дребезжа, выехал с подъездной дорожки и растворился среди вековых пихт. Так и стоял у окна, пытаясь вспомнить, куда дел свои плавки. Осознание накрыло внезапно: плавки. Пляж. Эффи в купальнике. Сердце качнуло кровь быстрее, скулы потеплели. А потом рядом с образом Эффи возникла фигура Радована, сверлящего взглядом наглого вампира. Эдвард поморщился, дёрнув плечом. Он почти физически ощутил, как его пыл сдуло ледяным сквозняком. Кажется, его ждёт испытание. Во всех смыслах.