Неомения

Они шли сквозь молочный туман ещё какое-то время. Порой он становился настолько густым, что Эдвард едва мог разглядеть даже нос катера. И вдруг — дымка рассеялась. Так же внезапно, как и появилась. Один миг — и перед Эдвардом открылся вид на остров. Не больше полутора миль в диаметре, светлый, скалистый, покрытый зеленью, поднимающийся прямо из моря. В лунном свете он казался почти призрачным — таким неуместным посреди бескрайней водной глади, что на секунду Эдвард усомнился, видит ли он его на самом деле. Но катер уже направлялся прямо в центр острова, туда, где между скалами угадывался узкий проход. Радован значительно сбавил ход. Вскоре они оказались в крошечной галечной бухте с каменным причалом, где уже покачивался на воде другой катер — заметно скромнее их собственного. Эдвард не мог отделаться от ощущения, что вода здесь плескалась как-то иначе — тише, мягче — словно повинуясь другим законам. От бухты вверх уходила длинная тропа — узкие ступени, высеченные прямо в скалистой породе. Вдоль особо крутых участков тянулись верёвочные перила, выцветшие от солнца и соли, но на вид ещё крепкие. Весь подъём Эдвард нервничал всё сильнее. Странное липкое ощущение накрывало с каждым шагом — глубинный инстинкт твердил, что ему здесь не место. Что он вторгся туда, куда таким, как он, хода нет. Эффи, идущая спереди, напротив, едва не лопалась от нетерпения. Она то и дело подгоняла идущего перед ней Радована, и в её голосе звенело почти детское возбуждение. Они поднялись достаточно высоко, чтобы Эдвард наконец увидел: маленький каменный дом, старый, увитый плющом и глицинией так густо, что листья и соцветия скрывали кладку. А за ним, уходя в темноту, простиралась длинная оливковая роща. Деревья стояли недвижимо, будто спали. На пороге дома ждала женская фигура. Руки скрещены на груди. Осанка прямая, как клинок. И глаза — голубые, светящиеся в темноте серьёзным изучающим светом — которые молодая женщина не сводила с Эдварда. Ни на секунду. Ни на миг. Они приблизились. Эффи, не дойдя нескольких шагов, просто сбросила сумку на землю и бросилась вперёд. — Лита! Она кинулась обнимать женщину с непосредственной щенячьей радостью. Лита была чуть выше Эффи, загорелая, с длинной косой выгоревших на солнце каштановых волос. Лёгкий сарафан цвета топлёного молока колыхался от ночного бриза. Она приобняла Эффи одной рукой, но глаз не отвела — по-прежнему впивалась ими в Эдварда, и он чувствовал этот взгляд кожей. Точно океанская бездна заглядывала в самую его суть, готовая поглотить целиком. — Это Эдвард, — выпалила Эффи, отстраняясь, и тут же добавила что-то на языке вис. Эдвард научился отличать этот язык от прочих — по каким-то первобытным гортанным звукам, по особому, ни на что не похожему ритму, по тому, как воздух чуть густел от этих звуков. Лита резко перевела взгляд на Эффи, и в лице её отразилась гремучая смесь неверия и возмущения. Эдвард не нуждался в переводе. Очевидно, Эффи представила его как своего парня — иначе с чего бы такая реакция у ведьмы, которая только что смотрела на него как на диковинного, но терпимого зверя? Сзади ощутился хлопок по плечу — Радован, молчаливый и невозмутимый, как всегда, ободряюще сжал плечо и прошёл мимо, к Лите. Это короткое прикосновение говорило больше слов: «Не боись». Эдвард осторожно приблизился. — Лита, — представилась ведьма, высоко задрав подбородок. Она явно пыталась смотреть на него сверху вниз, что было невозможно при их разнице в росте, но справлялась она с этим великолепно — одним лишь выражением лица. Густые фигурные брови придавали лицу суровый и немного надменный вид. Акцент у неё был южноевропейский, мягкий, но каждое слово звенело как натянутая струна. Эдвард уловил запах — резкий, как порыв ветра над штормовым морем: соль и озон. Её связь с водной стихией стала ему очевидна. Внезапно из дома позади неё донёсся детский голос, звонко вопрошающий на языке вис. И спустя секунду из дверей выбежала девочка. Крохотная. На вид — не больше четырёх лет. Оливковая кожа, густые волнистые волосы чёрного цвета до самого пояса, крупный круглый нос, светлые карие глаза — огромные, распахнутые. Босая, в длинной синей тунике. На шее — тонкая цепочка с подвеской из мутного белого камушка, похожего на лунный камень. Первым, кого она увидела, был Эдвард. Девочка застыла. Мгновение — и она сделала два маленьких медленных шага назад и спряталась за бёдрами Литы, вцепившись пальцами в ткань сарафана. Эдвард осторожно, стараясь не делать лишних движений, улыбнулся и поздоровался: — Привет. Он не мог вспомнить, когда в последний раз общался с маленькими детьми. Но от Розали он знал — она иногда говорила об этом с какой-то щемящей нежностью — что первое впечатление для них решает всё. Напугаешь при первой встрече — доверие потом не завоюешь. Радован, Лита и Эффи переглянулись. — Ты её видишь? — изумлённо спросила Лита. Эдвард заметил, как все трое выжидающе уставились на него. — Да, — осторожно ответил он. — Полагаю, не должен был? — Не должен был, — подтвердил Радован. Девочка тем временем что-то прошептала Лите, и в её голосе уже слышались хнычущие нотки. Эффи бросила на Эдварда тревожный взгляд. — Что? — не понял он. — Ей больно… от твоего дара. Эдвард напрягся. Мышцы лица свело, но он заставил себя не хмуриться — только не сейчас, только не при ребёнке. Он помнил: детей пугают не слова, а выражения лиц. — Прости, — произнёс он тихо, глядя на девочку. — Я не могу это отключить. Мне жаль. — Сейчас исправим, — отозвался Радован. Он кивком пригласил их в дом: нужно было провести ритуал — такой же, как проведённый когда-то Эффи — чтобы его дар перестал причинять боль. Все, кроме Эдварда и Эффи, скрылись в доме. Ветер на вершине острова притих, и повисла тишина — только далёкий плеск волн где-то внизу напоминал, что они всё ещё в море. — Мне правда жаль, — обронил Эдвард негромко. — Знаю. — Эффи обняла его, притянув к себе, и на мгновение прижалась щекой к прохладной груди. — Зато теперь мы точно знаем. — Мы приехали сюда ради этой девочки? — Да. — Она чуть отстранилась, но рук не разжала. — Обереги носят только юные вис. А детей сейчас в Ковене не так много. Каждую берегут как хрустальную вазу на вечеринке пьяных гномов. Эдвард прыснул и тихо рассмеялся. Слишком живо представил себе эту картинку: крохотные вис, окружённые кольцом суровых ведьм, и низкие гномы в красных колпаках, спотыкающиеся о каждую вазу. Но главное — если Эффи шутит, значит, всё не так ужасно, как ему казалось. — Лита одна согласилась, — продолжала она уже серьёзнее. — Она доверяет Радовану. Талиа — её дитя. Эдвард кивнул. — Лита — стихийная вис, водная. Мы однажды встречались, учили друг друга пониманию наших стихий. Она… хорошая. — Эффи помедлила, подбирая слово, и заглянула в янтарные глаза. — Я не могу обещать, что она примет тебя. Но она хотя бы готова попробовать. Радован вышел из дома и молча указал им в сторону гостевого домика — такого же старого каменного строения, но намного меньше, приютившегося поодаль, в окружении скалистой породы и приморских сосен. Они оставили там вещи и вернулись в главный дом — на ужин. За небольшим столом посреди кухни было тесно, но уютно. Аромат запечённой рыбы смешивался с запахом солёной воды и сухих трав, развешанных пучками вдоль стен. Пока остальные ели морского окуня с побегами спаржи, тарелка Эдварда оставалась пустой. Он из вежливости отпивал воду из стакана, создавая видимость движения. Лита и Талиа пялились на него не отрываясь, хотя взгляды их явно отличались по настроению: в отличие от Литы, которая сурово буравила его взглядом — прямо в глаза — Талиа рассматривала его целиком. Она изучала. Внезапно Эдвард опустил взгляд и замер. В его тарелке лежала рыбина. Красивая, запечённая до золотистой корочки, с веточками зелени — совсем как у остальных. Он таращился на блюдо, в котором секунду назад не было ничего, а Талиа заливалась тихим, переливчатым смехом. — О! — Эффи просияла. — Тали, это ты сделала? — Да! — ответила девочка с выраженным акцентом на английском. — Талиа создаёт визуальные иллюзии, — пояснила Лита. Эдвард осторожно коснулся рыбы пальцем, но ощутил лишь прохладу пустой керамики. Глаза говорили одно, руки — совсем другое. Это было невероятно. — Здорово! — восхитилась Эффи. — Я тоже это вижу. Очень красивая рыба. Малышка закивала, явно гордая тем, что её иллюзия удалась на славу. А потом она моргнула — и её глаза стали того же цвета, что у Эффи. Лесная зелень в обрамлении детских ресниц. Эдвард глазел на ребёнка с изумлением, но, почувствовав тяжёлый взгляд Литы, быстро отвёл глаза. Не стоило провоцировать ту, что и так едва терпела его присутствие. Этой девочке, как он понял, было около сорока лет. И она умела обманывать зрение, показывая всё, что захочет. Это было удивительно. Где-то глубоко внутри просыпалось почти детское любопытство. Но он не хотел навлекать на себя гнев её матери, поэтому просто отметил: — Она прямо как настоящая. Талиа просияла — умбра похвалил её работу! В гостевом доме оказалось две простые кровати и видавший виды широкий диван. Эдвард, едва переступив порог, сразу предложил занять диван сам. Радован не стал спорить — только бросил короткий взгляд и молча кивнул. Эффи хотела было возразить, предложить ему лечь с ней, но слова застряли на языке. Она знала: при Радоване он ни за что не согласится. Радован объяснил, что они пробудут здесь какое-то время — ровно столько, сколько понадобится, чтобы понять, как улучшить оберег. Нужно было сделать так, чтобы даже умбры-телепаты не могли обойти его защиту. Потом, помолчав, добавил: раз в неделю Лита ходит на материк за провизией, так что, если они задержатся, Эдвард сможет отправляться на охоту вместе с ней. Эдвард тогда ответил, что умеет управлять лодками, и может ходить к большой земле сам, если, конечно, туман пропустит его обратно. Позже, уже укладываясь спать, Радован снова обратился к нему. — Кстати, на острове не суйся к воде один без предупреждения. Это не было угрозой, но посыл прозвучал предельно ясно. Сила Литы защищала этот остров так же, как лес защищал Эффи в тот страшный день, когда Джеймс пытался до неё добраться. Эдвард помнил тот лес. Помнил корни, которые держали мёртвой хваткой, помнил тишину, которая была страшнее любого рыка. И спорить не стал. Они легли спать. Радован — на одной кровати, Эффи — на другой. Эдвард честно попытался уснуть на диване, застеленном свежим, пахнущим морем и сушёными травами бельём. Он не ожидал, что у него получится — но, к собственному удивлению, провалился в сон почти сразу. Может быть, дело было в магии, или в банальной усталости. А может — в странном, непривычном чувстве безопасности, которое дарил этот маленький каменный дом на крошечном острове посреди чужого моря.