Неомения

За несколько дней до начала учебного года Радован сообщил Эффи, что ему нужно уехать. Он собирался встретиться с Колем, светлым вис — из-за оберега. С того самого момента, как они покинули остров, он не мог думать ни о чём другом. Неразрешённая загадка глодала его изнутри, как ржавчина — железо, и он не находил себе места оттого, что не справился сам. Эффи скривилась при звучании неприятного имени. Напомнила, что упоминание «этого» в её доме недопустимо. Впрочем, настроение её быстро изменилось. Она задавала уточняющие вопросы — «Когда вернёшься?», «Может, позвонишь заранее?» — и голос звучал слишком ровно, а глаза слишком очевидно блестели. Радован прекрасно понимал: она собирается пригласить Эдварда в ту же минуту, как за ним закроется дверь. Поэтому просто ответил, что месяц его не будет точно, а дальше — как пойдёт. Эффи взлетела по лестнице в спальню и схватила телефон. Нашла контакт, который раньше был записан как «ЭД», а теперь значился просто «<3». Это было до невозможности глупо и совсем не по-висовски, но она ничего не могла с собой поделать. Её чувства к Эдварду, казалось, росли с каждым днём, поднимаясь по нарастающей, как волна перед штормом. А когда она вспоминала пляж — то, как он стянул футболку — ей буквально приходилось медленно выдыхать, чтобы снова начать соображать. Получалось не всегда. Пикап Радована отъехал меньше двух минут назад, а Эдвард уже стоял на крыльце каменного коттеджа. Желваки на лице ходили ходуном, между бровей залегла тонкая морщинка — след бесконечного самобичевания за собственную несдержанность. Он знал, что ведёт себя как одержимый. И ничего не мог с этим поделать. Эффи открыла дверь резко — будто и сама стояла с той стороны, прижавшись ладонями к дереву, ожидая его визита. Она не думала. Просто прыгнула на него — буквально, всем телом. Он подхватил её мгновенно, и она обхватила ногами его талию с такой лёгкостью, словно делала это сотни раз. Эдвард за секунду оказался у дивана. Дверь осталась открытой, но это было не страшно. Она тихо закрылась сама — мягко, деликатно — чтобы не тревожить тех, кто был внутри. Он осторожно уложил её на диван, пока она жадно цеплялась за широкие плечи. Когда он нетерпеливо устроился сверху, накрывая собой миниатюрную фигуру, его губы нашли её. Они целовались взахлёб — так, будто она встречала его с многолетней, страшной войны, с которой он мог не вернуться. Она хваталась за него, запустила ладонь в бронзовые волосы — сжала пряди. Впрочем, руки так тряслись, что она не смогла бы сжать и в половину своей силы. Эдвард опустился ниже, целуя шею, и припухшие губы Эффи остались одни. Но чувство покинутости тут же сменилось чем-то совсем иным, и её отрывистые вздохи наполнили гостиную. Он обхватил её снизу, сжимая ягодицу через тонкую ткань домашних льняных шароваров, а второй рукой придерживал на месте — от переизбытка ощущений она начала бесконтрольно извиваться под ним. Он опустился к плечам, небрежно смахнул щекой с пути тонкую бретельку домашнего топа. Эффи запрокинула голову, и на лице расцвела пьяная полуулыбка. Она не помнила, когда в последний раз ей было так хорошо. Каждое его прикосновение отзывалось мурашками, рассыпалось по коже искрами. Его губы и пальцы были, как всегда, прохладными — но ей казалось, что это самое горячее, самое обжигающее прикосновение, какое она могла бы испытать. Порой она почти ненавидела эту прохладу — в те моменты, когда оставалась одна и касалась себя, пытаясь представить его. Но её собственные руки были слишком тёплыми. Иллюзия всегда рушилась. Эдвард провёл губами по ключице, слегка задевая зубами, и Эффи выгнулась навстречу — всем телом, беззвучно умоляя не останавливаться. Его ладонь легла на открытую талию, прошлась по животу и скользнула под топ. Она чувствовала, как дрожат его пальцы, поднимаясь всё выше под тканью. Воздуха катастрофически не хватало. Ей начало казаться, что сознание покинет её в любой момент, и она молила духов лишь об одном — продержаться ещё немного, ещё чуть-чуть. Она безуспешно впивалась ногтями в напряжённую твёрдую спину — не то в попытке ухватиться, не то в отчаянном желании прижать его ближе, чтобы между ними не осталось ни дюйма. Когда его холодные пальцы добрались до груди и сразу нащупали очевидное уплотнение, Эффи вскрикнула. Громко. Высоко. Эдвард замер. Всё его тело окаменело. Он уставился на неё в ужасе — глаза распахнуты, челюсть сжата до скрежета. Он испугался. Конечно, он испугался. Эффи всегда сдерживала голос — именно потому, что знала: он может неверно истолковать её вскрики. И она оказалась права. Он остановился в страхе, что навредил. Она обхватила его лицо дрожащими ладонями. — Прости, — прошептала она, улыбаясь. Голос прозвучал тихо, едва слышно. Глаза — тёмные, как лесное озеро в полночь, и в их глубине плескался свет ночного таинства. — Я не хотела тебя напугать. Она задыхалась и едва могла говорить внятно, но её сладкий тягучий тон сказал ему всё, что он должен был знать. Это не был крик боли. Вовсе нет. Эдвард не мог вымолвить ни слова — он забыл, как. Лишь сжал челюсть сильнее, пытаясь не сойти с ума, задыхаясь от собственного сбитого дыхания. Его рука двинулась снова — медленно, нерешительно — а сам он не сводил с неё глаз. Потемневших, медовых, полных голода и страха. Он осторожно сжал грудь, и она вскрикнула снова — громче, чем прежде, не в силах больше сдерживаться. Голова метнулась в сторону, волосы рассыпались по дивану веером. Эдвард не прекращал смотреть. Его взгляд был взглядом зверя, готового напасть, но сдерживающего себя из последних сил. И она не понимала — почему. Она хотела этого. Она желала его нападения больше всего на свете. Она пыталась сказать ему это глазами, потому что голос больше ей не принадлежал. Эдвард зарычал. Он бросился к её шее — жадно, исступлённо целуя. Его рука продолжала дразнить грудь. Он поднялся выше, к лицу, и их губы снова слились. Но Эффи с трудом отвечала на поцелуи — тело не слушалось, и губы то и дело открывались лишь для того, чтобы очередной стон сорвался с них прямо в его рот. Он поглощал эти звуки, будто они были единственной субстанцией, способной утолить его бескрайний голод. А потом он остановился. Медленно убрал руку из-под ткани. Поцелуи стали короче, тише и сошли на нет. Он задыхался, его трясло всем телом. Эффи понимала. Она хотела бы, чтобы это не прекращалось, но она понимала. Она старалась не касаться его слишком интимно — просто осторожно притянула к своему плечу. Не для того, чтобы соблазнить. Для опоры. Медленно гладила по волосам, пока сама с трудом восстанавливала дыхание. Внезапно она почувствовала улыбку на собственном лице. Счастливую, дурацкую. Он был ещё не готов. Но они зашли намного дальше, чем когда-либо. И она знала, что будет позже. Не сразу, не скоро — но это случится. Она подождёт. Ещё немного — точно.