Неомения

Сентябрь пришёл тихо, без драмы — так, как приходит осень в Форксе: в один день ты ещё щуришься от редкого солнца, а в следующий уже обнаруживаешь, что лето молча сдало пост осени. Роса сменилась утренним туманом, облака налились и распухли, обещая скорые дожди с той же неумолимостью, с какой школьные учителя обещают «серьёзный разговор о вашем будущем». Школьные занятия начались как обычно: в первую неделю об учёбе думали только те, у кого не было друзей. Все остальные приветствовали старых приятелей, обсуждая, кто как провёл лето. Одни хвастались, другие жаловались. И лишь те немногие, что перешли в выпускной класс, думали о поступлении в колледж с первых же дней — потому что больше думать было не о чем. Анджела думала, что будет в их числе. Ещё год назад она представляла, как станет одной из тех сосредоточенных старшеклассниц, что ходят с кипой брошюр и говорят только о вступительных экзаменах. Но вместо этого она думала о тихом парне из резервации, который за лето внезапно стал на голову выше, втрое шире и обладал горячими руками, которые были чрезмерно, до нелепости неловкими. И почему-то именно эти неловкие руки занимали её мысли куда больше, чем любой колледж. Она стояла на парковке, вздыхая, и наблюдала, как подъезжает серебристый Volvo, вставая на привычное место — рядом с красным кабриолетом. Из машины вышел Эдвард Каллен — красивый, бледный парень, по которому сходила с ума половина школы. Причём половина эта была не только женской. Одет он был, как обычно, не по погоде — что, впрочем, для Калленов было скорее правилом, чем исключением. Тонкая серая ветровка поверх белого джемпера и простые чёрные джинсы. Анджела машинально поёжилась за него. Он быстро обошёл машину, открыл пассажирскую дверь, и из салона выскочила Эффи — на голову ниже, вдвое громче и, кажется, тоже не знавшая, что такое «одеться теплее». Большой тёмно-зелёный свитер болтался на ней, коричневые шорты-бермуды оставляли голые ноги открытыми всем форксским сквознякам. Анджела стояла в джинсах поверх колготок — и всё равно мёрзла. А этой хоть бы что. Она наблюдала, как парочка делает вид, что никак не может разминуться между машинами, и как Эдвард Каллен, кажется, искренне верит, что никто не замечает, как он лапает свою девушку прямо на парковке. Анджела закатила глаза. Вот только жест этот был адресован не им. А себе. Она почувствовала холодные пальчики зависти на собственных плечах — и это было до ужаса неприятное, отрезвляющее ощущение. Ещё год назад она думала только о вузе Сиэтла. А теперь стояла и пыталась не завидовать подруге из-за того, что та любима. Глупо. Мелочно. Она решила: точно поговорит с Эффи. Ей нужен был не просто совет — нет, с советами она и сама справлялась. Ей нужен был план действий. Чётко проработанная структура, как подготовка к экзаменам. Шаг первый, шаг второй — и далее по списку. Эффи наконец оторвалась от своего парня и, заметив Анджелу, радостно махнула рукой, прежде чем подбежать. Нелепо огромный вельветовый рюкзак мотался за её спиной. — Эй, ты как? Что с лицом? — Знаешь, я как раз хотела спросить, — Анджела набрала воздуха, — хочешь, я тебя сегодня подвезу? Заодно обсудим кое-что… Глаза Эффи загорелись. В них мелькнул странный огонёк, природу которого Анджела никак не могла разгадать. — Какое совпадение, а я как раз хотела тебя попросить об этом! — выпалила она. — И пригласить тебя к себе на чай. Ну так, просто поболтать. Она чуть замешкалась на последнем слове, и Анджела мысленно поставила галочку: вдох — заминка — выдох. Либо врёт, либо недоговаривает. Из-за спины возникла Джессика под руку с Майком, а следом — Эрик и Тайлер. Парни уже вели беседу о вчерашнем матче, Джессика отлипла от Майка и хлопнула обеих подруг по плечам с энергией, которой хватило бы на освещение небольшого города. — Уже почти неделя прошла, а до сих пор не верится, что мы старшеклассницы! Эрик спросил Анджелу про снимки для статьи в первом выпуске школьной газеты, и после небольшой болтовни все направились в школу. Фотография у них с Эффи начинала день, и Анджела была этому рада. Эффи, как обычно, показывала десятки странных снимков со своей цифровой камеры, и Анджела каждый раз терялась. Часть фотографий была откровенной ерундой — палец в кадре, смазанный пейзаж, нечто, что вообще не поддавалось опознанию. Но некоторые снимки были… невероятными. Живыми. Будто фотография вот-вот задышит и выйдет из рамки. Анджела не могла понять: случайность? Или у Эффи скрытый талант, который та сама не осознаёт? Однажды она спросила, как Эффи решает, что щёлкать, а что — нет. Та не смогла объяснить. «Просто чувствую: это надо сфоткать», — сказала она. Анджела решила, что у подруги есть дар, который пока не пробудился полностью. Миссис Новак, кажется, думала так же. Некоторые работы Эффи она перекидывала себе в компьютер, в заветную папку «работы учеников». Попасть туда было не то, чтобы невозможно — но явно не так просто, как, скажем, получить пятёрку за старание. Анджеле миссис Новак однажды заявила, что той нужно «научиться отпускать себя». Что её снимки часто слишком «зажаты в рамках». Она не совсем поняла, что это значит, но попыталась действовать по методу Эффи — фотографировать всё подряд. Поняла быстро: для неё это не рабочий метод. Слишком много «всего», слишком мало «подряд». На биологии Анджела села с Донной — как обычно, когда Эффи оккупировала последнюю парту вместе с Эдвардом. Они с Донной давно заключили молчаливый союз: сидеть подальше от «сладкой парочки» и не смотреть в их сторону без крайней необходимости. Анджела усвоила этот урок в один особенно неловкий день, когда случайно услышала, как Эдвард целует руку Эффи. Не увидела — именно услышала: тихий, почти невесомый звук, который почему-то накрыл её такой волной смущения, что она готова была провалиться сквозь лабораторный стол. С тех пор она садилась на безопасном расстоянии и старательно делала вид, что её интересует исключительно строение клеточной мембраны. Она вспомнила слова Джессики, сказанные тогда у Эффи дома: про «Мистера Идеального». И то, что Эффи на это ничего не ответила. Вообще. И перевела тему так ловко, что Джессика даже не заметила, что ей не дали ни крошки информации. В этом они с Эффи были похожи: обе умели держать своё при себе. Анджела уважала это качество — молчание было её родной стихией. Но иногда, когда эмоции накатывали особенно сильно, хотелось хоть с кем-то поделиться. С кем-то, кто не превратит твои слова в утренний выпуск школьных новостей. Поделиться с Джессикой означало поделиться со всей школой, включая учителей, пару выпускников и, кажется, чью-то бабушку из Порт-Анджелеса. Джессика не была плохим человеком — вовсе нет. Она была просто… вот такой. Обед прошёл как обычно — шумно, сумбурно и с неизменным ритуалом на раздаче. Сотрудница столовой, чья дочь ходила в младший класс и иногда болтала с Анджелой, приветливо улыбнулась и незаметно подложила на поднос лишнее печенье. Жест был крошечный, но Анджела каждый раз искренне благодарила — и каждый раз чувствовала себя немного лучше. Маленькие радости, маленькие привилегии: кажется, именно из этого и состояла взрослая жизнь. В середине перемены Эффи вдруг оглянулась в сторону двора, который просматривался через огромные окна от пола до потолка. Губы расплылись в улыбке, которую все за столом уже научились узнавать — и засобиралась. Никто не задавал вопросов. Все знали: сейчас она пойдёт за спортзал, и там будут происходить вещи, за которые в пуританском обществе прошлого века сжигали на костре. Или как минимум заставляли срочно жениться. Однажды Анджела случайно подслушала компанию девочек из младших классов. Те, хихикая и переглядываясь, обсуждали план: заложить «голубков» руководству школы. Видимо, романтические сцены за спортзалом мешали им сосредоточиться на физкультуре. Анджела, не медля ни секунды, вышла из-за угла и очень, очень серьёзно сообщила, что стукачей здесь никто не уважает. И что им стоит серьёзно обдумать, как именно они собираются поступить — потому что последствия могут быть самыми неожиданными. Девочки перепугались, закивали и пообещали никому ничего не рассказывать. Анджела никогда раньше никому не угрожала. Это было странное, новое ощущение. Но ей понравилось. Не угрожать, конечно. А то, что она смогла защитить подругу. Пусть в такой мелочи, пусть от каких-то глупых сплетен, но она сделала то, что считала правильным. И, кажется, открыла в себе скрытый талант к запугиванию десятиклассниц. Что ж, в колледже наверняка пригодится. Половина школы пялилась на то, как прощаются Эффи Грин и Эдвард Каллен. Раньше они хотя бы пытались изображать приличия, делали вид, что просто разговаривают — но, видимо, каникулы что-то сломали в их конспирации. Теперь они целовались прямо на парковке, на виду у всех, включая группу хихикающих десятиклассниц, пару завистливых одиннадцатиклассниц и школьного уборщика, который старательно отводил глаза. Брат Эдварда, Эммет Каллен — неестественно огромный, будто его собирали из запчастей, оставшихся от других Калленов — кричал что-то ободряющее из окна внедорожника, и это подозрительно напоминало спортивные кричалки. Эффи наконец отлипла от своего парня и добежала до машины Анджелы, вид у неё был совершенно неприличный: губы красные, щёки пылают, а улыбка — такая счастливая, что хоть солнечные очки надевай. Анджела снова мысленно застонала и пообещала себе поработать над собой. Зависть — неприятное чувство. В супермаркете по пути они закупились вкусняшками для чайного вечера — печенье с арахисовой пастой, какая-то невероятно дорогая паста из лесных орехов и виноград, потому что Эффи заявила, что «чай без винограда — не чай». Анджела не стала спорить. Она терпеливо ждала, когда хозяйка супермаркета, которая сама там и работала, поговорит с Эффи об изменении расписания поставок молока. Казалось, её подруга общается вообще со всеми, кто встречается ей на пути. Они поехали дальше, и Анджела начала аккуратно прощупывать почву — насколько Эффи готова разговаривать на личные темы. — У вас всё хорошо, да? — Очень, — довольно кивнула та. — Во всяком случае, сейчас. — А бывает, что не очень? Голос Анджелы дрогнул — самую малость, но Эффи, кажется, заметила. — У всех пар так бывает. — Она пожала плечами. — Но мы работаем над этим вместе. Анджела кивнула, переваривая. — Думаешь… лучший способ решить проблему — поговорить об этом и решить вместе? — Конечно! Иногда это нелегко и может показаться страшным. — Эффи вдруг заёрзала на сиденье. — Ну, знаешь, когда нужно открыть какой-то секрет, скажем… Анджела понимала. У неё тоже был «секрет». Только вот рассказать его нужно было не Эффи, а совсем другому человеку. Например, тихому парню, который восхищался её стихами, краснел, когда она смотрела на него слишком долго, и до сих пор не сделал ни одного шага в сторону её губ. Что, признаться, начинало слегка раздражать. Она крепче сжала руль. — А как понять, что парень хочет тебя поцеловать? Как это было у тебя? Эффи захихикала — смущённо, но с явным удовольствием от воспоминаний. — Не знаю… просто чувство. Оно витает где-то рядом, в момент, когда вы просто смотрите и молчите. — Она вздохнула. — Как будто воздух становится гуще, и ты понимаешь: ещё секунда — и либо он, либо ты. Либо оба. Анджела тоже вспомнила. Как Эмбри неловко улыбнулся, провожая её до дома. Как на выдохе произнёс «пока» и замер. Просто стоял и смотрел на неё — и она смотрела в ответ. Воздух вокруг них и правда стал плотнее, словно само мироздание намекало: «Ну давай же». А потом он развернулся и ушёл. — А если… этот момент есть, но парень уходит? Эффи взглянула на Анджелу с выражением человека, который не понимает, почему кто-то ждёт, когда можно просто взять. — Ты же в курсе, что можешь поцеловать первой, да? Анджела нервно поправила ремень безопасности. С Беном у них были полностью платонические отношения — теперь-то она понимала, почему. Он редко предпринимал шаги, и слава богу, что не предпринимал. А больше она ни с кем не встречалась и понятия не имела, как «должно быть». — А это не слишком? Ну, первой делать шаг, и всё такое… Эффи одарила её ухмылкой, которая обычно предшествовала чему-то, за что потом бывает немножко стыдно. — Ой, да брось! Ну ладно: не хочешь делать первый шаг сама — просто подтолкни его. Берёшь уверенно за руку и держишь, пока до него не дойдёт! Анджела кивнула. Запомнила. Отныне это был Пункт Первый её личного плана действий. У Эффи дома было как всегда — уютно. Так, что само пространство обещало: здесь тебя пригреют, накормят и помогут решить любую проблему, включая ту, которую ты ещё не успела сформулировать. Анджеле нравилось бывать здесь. Иногда, возвращаясь домой — в хаос, творимый младшими детьми, в шум, в бесконечное «мам, а где мои носки» — она слышала от матери один и тот же вопрос: «Чем от тебя так вкусно пахнет?» А это был аромат дома Эффи. Травяной чай, тёплый камин, растения со странными названиями в больших горшках и старые книги, которые пахли временем. Сегодня Эффи нервничала. Анджела замечала это по тому, как подруга суетилась, поправляла чашки, подвинула вазочку с виноградом на полтора дюйма и тут же вернула обратно. Но чай… чай был странным. В хорошем смысле. Анджела сделала глоток, и сразу почувствовала, как дневное напряжение — всё, что копилось с утра, с парковки, с мыслей об Эмбри — начало потихоньку покидать её тело. — Волшебный чай, — прошептала она. — Ага, зачарованный! На спокойствие, — отозвалась Эффи. Анджела захихикала. Эффи часто шутила про ведьмовские штучки, но в этот момент это показалось особенно забавным. Может, из-за чая. Может, из-за того, что она наконец расслабилась. Она уже собиралась начать разговор, как вдруг Эффи, глядя куда-то в сад через стеклянные двери, хлопнула в ладоши: — О! Анджела, смотри, какое совпадение! Анджела встала с дивана и на слегка ватных ногах прошла к двери. Снаружи, в саду, стоял Эмбри. В одних джинсах и футболке. Пальцы его сжимались в кулак и разжимались — раз, другой, третий. Анджела моргнула. Эффи открыла дверь, и они вышли к парню. Краем глаза Анджела заметила Эдварда, шедшего к ним с угла дома. Она даже не слышала, как он подъехал. И вот, он уже стоял рядом с Эффи — бледный и, кажется, слегка смущённый. Ситуация была, мягко говоря, странной. В голове у Анджелы всё немного поплыло. — Ты в порядке, Анджела? — спросил Эмбри с тревогой, заметив, как её взгляд на секунду потерял фокус. — Кажется, она была очень напряжена, обычно чай действует соразмерно состоянию… — пробормотала Эффи. — Что? — Анджела уставилась на подругу. — Ты что, опоила меня? — Это просто чай, Андж. Успокаивающий. — Я и так спокойна. — Ну теперь-то точно… — подал голос Эдвард Каллен. Анджела перевела взгляд на него. Он всё ещё стоял здесь. Зачем? Почему? — Анджела, мне нужно тебе кое-что рассказать. Обо мне. — вдруг нервно начал Эмбри. — О боже, только не это… — Я давно хотел сказать… Это случилось уже после нашего знакомства. — Только не снова. — Анджела прикрыла глаза. — Если ты тоже гей, то я, честное слово, рехнусь. Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как ветер шелестит листьями хмеля на изгороди. — Что? — выдавил Эмбри. — Нет! Я не… — Пожалуйста, не будь геем! — выпалила Анджела, и это прозвучало так, будто она была слегка пьяна. — Ты мне нравишься! Эмбри остолбенел. За долю секунды его лицо из обычного смуглого оттенка превратилось в ярко-алый — кажется, даже уши запылали. Эффи увидела, как он набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но было поздно. Произошло то, что они с Эмбри и Эдвардом планировали сделать совсем, совсем не так. Эмбри обратился. Прямо в саду. На глазах у Анджелы. Мгновение — и перед ними стоял огромный, красивый пятнистый волк с чёрными отметинами на морде и боках. Анджела зависла. Потом медленно, очень медленно повернулась к Эффи. — Что ты подмешала в чай? — спросила она невозмутимо. Эдвард, стоявший чуть поодаль, издал сдавленный звук — нечто среднее между кашлем и смехом. Эффи пришлось незаметно двинуть его локтем. Двинула от души. Эдвард даже не поморщился, только усмешка стала чуть заметнее. — Мне привиделось, будто Эмбри только что превратился в огромную собаку, — сообщила Анджела, глядя в одну точку. — Это волк, — поправила Эффи. — Волка… Она уставилась на Эмбри. Гигантский зверь стоял перед ней, поджав хвост и опустив уши — всем своим видом выражая крайнюю степень собачьего раскаяния. Он был напуган тем, что натворил. Кажется, больше, чем сама Анджела. — Я очень хочу закричать, — произнесла она спокойно, хмуро разглядывая оборотня. — Но почему-то не могу. — Да, это чай… — Эффи виновато пожала плечами. — Завтра сможешь кричать сколько захочешь. Обещаю. Она подошла к Анджеле и осторожно взяла подругу за локоть. Лицо застыло в явном шоке, но тело вело себя на удивление спокойно. Спасибо зачарованному чаю. — Эмбри, может, вернёшься? — Эффи кивнула в сторону изгороди, увитой хмелем и виргинским виноградом. — Там шорты и майка. Волк бросил на Анджелу последний, полный паники взгляд черных глаз и скрылся за зеленью. Секунда тишины — и они услышали, как Эмбри вернулся в человеческую форму. Потом донеслось шуршание одежды. — Он там что, одевается? — уточнила Анджела. — Ага, — кивнула Эффи. — Когда он превращается, одежда рвётся. — Ужас. Это сколько же денег нужно на гардероб… Эдварду вновь пришлось подавить смешок, замаскировав его под деликатное покашливание. Получилось не очень убедительно. Эмбри вышел из-за изгороди. Вид у него был такой, точно он готовился к самому страшному разговору в своей жизни. Голова опущена, плечи осунулись, а на лице застыла смесь отчаяния и паники. — Прости, Анджела. Я правда хотел рассказать раньше. Он медленно приближался — осторожно, без резких движений, словно к дикому зверю, которого боится спугнуть. Эффи деликатно отошла назад, к Эдварду, и встала рядом, готовая наблюдать за развитием событий с безопасного расстояния. Анджела долго вглядывалась в лицо Эмбри. Очень долго. А потом кивнула — сама себе, как человек, принявший важное стратегическое решение — и произнесла вслух, как если бы зачитывала инструкцию: — Взять за руку и держать… Она потянулась к ладони — огромной, горячей и чуть дрожащей — и сжала. Крепко. И не отпускала. Эмбри замер, уставившись на неё. Он заранее приготовился к расставанию, а получил, кажется, совсем другой сценарий. Эффи изумлённо прикрыла рот рукой. — О, моя школа! — прошептала она с гордостью, и в голосе зазвенели весёлые нотки. Потом потянула Эдварда за рукав. — Пойдём. Они с Эдвардом зашли в дом, оставив дверь приоткрытой — на всякий случай. Анджела с Эмбри переместились на старую скамью у изгороди, которую Эмбри притащил несколько дней назад из резервации, потому что «её всё равно собирались выбросить». Сейчас эта скамья, видавшая виды и явно помнившая лучшие времена, стала местом важных переговоров. Эффи время от времени выглядывала в окно, как заправский шпион. Анджела, надо признать, хорошо усвоила урок: его руку она не выпускала. Вообще. Эдвард, в отличие от Эффи, сохранял полную невозмутимость и смотрел в телевизор, по которому шёл фильм «В джазе только девушки» 1959 года, который Эдвард почему-то знал практически наизусть. Через время Эффи в очередной раз безуспешно попыталась разобрать, что происходит в саду, и сдалась. — Ты подслушиваешь? Эдвард взглянул на неё, пытаясь вычислить, какой ответ будет считаться наименее осуждаемым. — У них всё нормально? — спросила она чуть встревоженно. Он замер на мгновение, прислушиваясь. — Они целуются. — Да ладно?! — Эффи развернулась к окну, вскакивая на колени с такой скоростью, что её волосы хлестнули Эдварда по лицу. Эмбри целовал Анджелу так нежно, что, казалось, едва вообще касался её губ. Эффи просияла. — Круто! — Ты плутовка, — заметил Эдвард, тихо усмехаясь. — И мне идёт, — парировала она, усаживаясь обратно. Он улыбнулся шире и потянулся к ней, быстро поцеловав в макушку. — Осталось отвезти её домой, когда они закончат, — напомнила Эффи. — Ты не передумал? — Без проблем. — Спасибо, что помогаешь. Я знаю, что ты не в восторге от Эмбри. — Я не в восторге от его запаха, — поправил Эдвард с лёгкой гримасой. — Сам он, вроде, ничего. — Так и есть. Он хороший парень. Эффи прильнула к его груди, и он машинально накрутил прядь её волос на палец — жест, ставший таким же привычным, как дыхание. Она вздохнула. — Надеюсь, у них всё будет хорошо…