Неомения

Класс Эффи под предводительством миссис Новак отправился в лес — не в самую чащу, как хотелось бы Эффи, а ровно настолько, чтобы между стволами старых деревьев отчётливо виднелись очертания школьного кампуса. Компромисс. Осенние дожди пришли в Форкс, и всему классу выдали дождевики — тяжёлые, пахнущие резиной и чем-то казённым — но Эффи от своего отказалась сразу. — Это просто вода, — пояснила она, и её оставили в покое. Миссис Новак, вооружившись видавшим виды фотоаппаратом, на живом примере показывала, на что обращать внимание при съёмке в природных условиях без специального освещения. Эффи слушала, но то и дело не удерживалась и поправляла учительницу: не «это», а остролистный мох, не «куст», а листья окопника, не «дерево», а ольха. Анджела и некоторые одноклассники хихикали, прикрывая рты. Другие закатывали глаза — мол, опять эта Грин со своими ботаническими замашками. Миссис Новак, чьё терпение таяло с каждой минутой, в какой-то момент раздражённо, на повышенных тонах напомнила, что это не урок ботаники. Эффи послушно кивала — и продолжала поправлять, одновременно делая снимки на телефон. Для Эдварда. С утра мысли были заняты одним: как бы вечером снова вывести Эдварда на шалости по смс. С прошлого раза прошло уже несколько дней, и ей хотелось ещё — до покалывания в кончиках пальцев. От волнения она не могла есть, так что на обед не пошла. Просто не было смысла сидеть с подносом, ковыряя еду. Вместо этого она встретилась с Эдвардом на их месте, за спортзалом. Эдвард был задумчив. Не так, как обычно — не той угрюмой, виноватой задумчивостью, будто он прямо сейчас решает, не он ли лично ответственен за голод в странах третьего мира. Нет, сегодня в его взгляде было что-то другое, рассеянное. Он почти не целовал её. Был сдержан, отстранён — его мысли витали где-то далеко, и Эффи почувствовала лёгкий укол то ли разочарования, то ли тревоги — сама не поняла. — Привет? — спросила она, улыбаясь и заглядывая ему в лицо. — Прости, — он моргнул, возвращаясь к ней, — я задумался. — Вижу. Это из-за движка? Эммет говорил, он уже обдумывает покупку новой машины для Розали. — Да! — ответил он чуть быстрее, чем следовало. — Да… Не знаю, что упускаю… — Уверена, ты найдёшь решение. Она подалась вперёд и поцеловала его в щеку. Эдвард нежно улыбнулся — улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. И Эффи поплыла. Внутри всё закружилось, как в центрифуге, ей невыносимо захотелось запрыгнуть на него, обвить ногами, впиться в эти невозможные, до умопомрачения желанные губы. А потом она снова вспомнила. Треск бревна. Его испуганные глаза. Она просто уткнулась лбом ему в грудь, будто искала укрытия, и приказала себе думать о хорошем. О том, что его телефон выжил. О том, что он пережил ещё несколько её двусмысленных сообщений и не треснул. О том, что сегодня вечером, возможно, всё снова получится. О том, что когда-нибудь — обязательно — этот страх отступит. Впервые за долгое время она осталась одна после школы. Эдвард привёз её домой, но не остался — сослался на какое-то дело для Карлайла в больнице. Анджела укатила на свидание — не в лес и не в резервацию, как обычно, а в кино, прямо как нормальная девушка с нормальным парнем. Радован вышел на связь — по обычному телефону, вау — и сообщил, что вернётся не раньше первых снегов. Эффи осталась одна в старом доме — и обнаружила, что почти забыла, каково это. Тишина. Полная, глубокая, принадлежащая только ей. Тут же она вознамерилась заполнить эту тишину. Включила музыку погромче — «Immigrant Song» от Led Zeppelin — и мощные гитарные риффы с пронзительным вокалом Роберта Планта заполнили звуком весь дом. За большим горшком со стрелицией отыскался разноцветный носок, пропавший неделю назад, и Эффи, недолго думая, схватила его как микрофон и закричала, пританцовывая босиком по каменному полу. Вымыла все полы — кроме комнаты Радована, туда она не совалась из принципа — протёрла пыль и увлажнила каждое растение, шепча им ласковые слова на родном языке. Ужин готовить не стала: она была голодна, но совсем не до еды. Уже затемно она быстро сполоснулась в душе, смывая с себя убранную пыль. Одеваться по-настоящему не хотелось — натянула только нижнее бельё и длинную мятую домашнюю футболку с нарисованными грибами, оставшись босиком. Волосы, ещё влажные после воды, рассыпались по плечам. Она как раз отпивала чай с молоком из большой кружки, второй рукой лениво вытирая волосы полотенцем, когда услышала звук сообщения. Спокойно подняла телефон. И замерла. «Я могу войти?» Эффи резко засуетилась. Обычно Эдвард предупреждал заранее — когда выезжает, когда будет. А не писал вот так, когда уже стоял на пороге. Она быстро выкрутила звук проигрывателя на минимум, отбросила влажное полотенце на диван и на секунду замерла, переводя дыхание. А потом открыла дверь. Эдвард стоял на пороге с таким рассеянным видом, словно явился не по адресу — или вспомнил, что забыл что-то жизненно важное, но не может понять, что именно. Эффи встревоженно впустила его в дом. — Эд? Всё хорошо? Он кивнул — слишком торопливо — и вдруг взял её за руку, будто эта рука была единственным, что удерживало его на месте. — Я думал… — начал он, но замолчал. — Я и не сомневалась, — мягко усмехнулась она. — Постой. Дай мне минуту. Он выглядел озадаченным, даже потерянным, однако ладонь её не выпускал. Пальцы сжимал бережно, но крепко. У Эффи мелькнула совершенно идиотская идея: а вдруг он сейчас сделает предложение? Встанет на одно колено, достанет кольцо… Она тут же отогнала дурацкую мысль. — Я хочу кое-что попробовать, — произнёс он наконец на выдохе. Он взглянул на неё очень серьёзно. Челюсть сжалась — она видела, как заходили желваки на скулах — а сами скулы медленно, предательски порозовели. — О! — вырвалось у Эффи. Она не собиралась ухмыляться — губы сами растянулись в эту хулиганскую улыбочку, а глаза засияли так, будто кто-то включил внутри неё фонарик. Она понятия не имела, что у него на уме, но это выражение лица было… многообещающим. Очень. Может, он хочет пригласить её на ночную прогулку? Или тоже сводить в кино, как нормальную девушку с нормальным парнем? Или — и от этой мысли внутри всё перевернулось — что-то совсем иное? Но Эдвард ничего не предлагал. Не объяснял. Он просто моргнул — раз, другой — а потом решительно двинулся к лестнице. На второй этаж. Всё ещё держа её за руку. — О? — уже совсем неуверенно вырвалось у Эффи. Они стояли в полумраке спальни, рядом с кроватью. Сердце Эффи колотилось так бешено, что ей казалось — он услышал бы и без вампирского слуха. Она глазела на него, стараясь даже не дышать, а он всё стоял — неподвижно, словно решал в уме какую-то сложнейшую задачу, от которой зависело всё. Потом он повернулся к ней. Медленно — так медленно, что воздух между ними, казалось, загустел. Он поцеловал её — совсем невесомо, едва коснувшись губами — и тут же заглянул в глаза, ожидая реакции. Спрашивая разрешения. Эффи сглотнула. И кивнула. Она понятия не имела, на что соглашается, но ей было всё равно. Они оказались на кровати — на зелёном покрывале. Рядом. Лицом друг к другу. Эдвард снова поцеловал её — так же нерешительно, робко. Между бровей залегла тонкая морщинка. Эффи видела его сомнения, видела, как он борется с собой, но смотрела так, будто он собирался открыть ей самый сокровенный секрет на свете. Глаза сияли, а сердце билось в груди, как пойманная птица — громко, часто, готовое выпорхнуть в любую секунду. Она боялась даже пошевелиться. — Эффи… — Голос прозвучал низко, а тон был осторожным. — Что бы ни случилось — не трогай меня. Пожалуйста. Она нервно кивнула. И тут же едва не нарушила уговор: руки сами дёрнулись вверх, к плечам, но она вовремя опомнилась и вцепилась пальцами в покрывало. И ждала. Не зная, чего именно. Но готовая ко всему. Его поцелуи были осторожными. Она отвечала, подаваясь навстречу, и внутри всё трепетало. А когда поцелуи стали глубже — её дыхание сбилось. Он коснулся живота — и она вздрогнула. Совсем чуть-чуть. А потом сама подалась вперёд, прижимаясь к прохладной ладони, ища большего. Она не знала, считается ли это за «трогать» с её стороны, но он не остановился, и она приняла это за верный знак. Его губы спустились ниже — к шее. Пальцы Эффи сжали покрывало так, что костяшки побелели. Не трогать его сейчас — он поставил слишком жестокое условие. Когда он скользнул ладонью под футболку и коснулся тёплого обнажённого тела — на миг замер и резко, прерывисто выдохнул ей в шею. У Эффи перехватило дыхание, но она заставила себя оставаться неподвижной. Его пальцы нашли грудь, осторожно сжали, и она прикусила губу, боясь застонать. Её дрожащая рука сама потянулась к лицу — заглушить голос. Но Эдвард оторвался от шеи и поцеловал — прямо в прижатые к губам пальцы. — Не нужно… — прошептал он. — Не сдерживай. Он мягко улыбнулся, и от этой улыбки у Эффи по всему телу пробежали мурашки, а внизу живота запульсировало — горячо и требовательно. Она снова вцепилась в покрывало, как если бы от этого зависела её жизнь. Он ласкал её грудь, медленно перекатывая сосок между пальцев, и она больше не могла молчать. Стоны становились громче, чаще, и каждый звук, казалось, только подталкивал его продолжать. А потом его рука начала спускаться вниз — и Эффи задохнулась. Ей казалось, что это происходит не с ней. Или что она спит и видит самый невероятный, самый сладкий сон в своей жизни. Он коснулся хлопковой ткани белья — и она задрожала от предвкушения. Эдвард тяжело дышал ей в шею, его дыхание должно было бы остужать её горящую кожу, но наоборот — лишь усиливало жар. Длинные пальцы скользнули под ткань. Медленно. Мучительно медленно. Из её груди вырвался требовательный, почти болезненный стон. Эдвард глухо зарычал у самого её уха. Время остановилось. Он ласкал её — медленно, осторожно. Эффи чувствовала его прохладные пальцы внутри и больше не могла сдерживать ни стонов, ни криков. Она хваталась за подушку, за собственную футболку, потом снова за покрывало — всё, что попадалось под руку. Бёдра двигались сами, насаживаясь на его ладонь, и Эдвард следовал за ней, ускоряя ритм, доводя её до исступления. Она извивалась, выгибалась, а большой палец его руки нащупал чувствительную точку и начал поглаживать — в такт толчкам внутри. Волны наслаждения накатывали на неё одна за другой — живот напрягся до сладкой боли, в глазах плыло, крики становились всё выше и короче. Эдвард оторвался от её плеча и прильнул к шее — поцеловал жёстко, требовательно. Зубы коснулись кожи, и мир взорвался — ярко, ослепительно, до звёзд перед глазами. Тело выгнулось дугой. Бёдра сжались вокруг его руки. Её накрыло такое ослепительное наслаждение, что на мгновение она перестала дышать. В голове не осталось ни единой мысли — только он. Она едва дышала, тело дрожало и не слушалось. — Эд… — Голос был таким тихим, что она сама едва разобрала собственные слова. — Обнять… Прошу… Она выговорила это по слогам, задыхаясь, и Эдвард, сглотнув, кивнул. Эффи обняла его — осторожно, будто он был хрупким, будто одно неверное движение могло разрушить всё, что только что случилось. Он был напряжён — каждой мышцей, каждым позвонком — и она чувствовала это. Ей хотелось передать ему всё, что она испытала. Всю нежность, которая душила её изнутри. Когда мир вокруг наконец проступил из тумана, первое, что она различила — белое перо. Оно плавно опускалось в воздухе. Потом ещё одно — на его плече. Она хихикнула. — Эд… Он не ответил, но она слышала, как его дыхание почти выровнялось. — Я порвала подушку, — сообщила она и снова захихикала, на этот раз громче. Эдвард резко поднялся на локте. Взволнованно огляделся. Подушка и правда была порвана — с другой от него стороны — там, где она в исступлении хваталась за неё. Из разрыва торчали белые перья, и несколько уже разлетелись по покрывалу. Он замер. Уставился на подушку. Это сделала она. Не он. Он ничего не сломал. Ничего. Эффи лежала рядом — раскрасневшаяся, растрёпанная и очень счастливая. Она улыбалась — самой искренней улыбкой. И в её глазах не было ни страха, ни сожаления. Только тепло. И Эдвард улыбнулся в ответ.