Неомения

Эффи разучилась ходить. Вместо этого она порхала — невесомо, словно лепесток, сорванный с цветка любящей и очень осторожной рукой. Каждому встречному в эти дни было очевидно: Эфир Грин счастлива. До неприличия. До скрежета зубов у тех, кто сам не мог похвастаться тем же. На уроке математического анализа, пришедшего на смену прошлогодней тригонометрии, Эффи сияла так, что Джессика, сидевшая рядом, то и дело косилась с лёгким раздражением. — Съешь лимон, — прошипела она. — Зачем? — У тебя лицо слишком довольное. Эффи тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. А потом, прекрасно зная, что это лучший способ переключить внимание подруги, негромко спросила про Майка. И Джессику, разумеется, прорвало: она хотела в колледж в Калифорнии — туда, где солнце, океан и перспективы. А Майк собирался остаться в Форксе, работать в семейном магазине и однажды стать владельцем. В отношения на расстоянии Джессика не верила категорически — и теперь, похоже, их пара оказалась под угрозой. И это после того, как она уже отдала ему самое ценное - свою «Д»! — «Д»? — переспросила Эффи. Джессика закатила глаза, достала телефон и быстро набрала в сообщениях одно слово: «ДЕВСТВЕННОСТЬ». Эффи прыснула. Смех вырвался слишком громким, совершенно не подходящим для математического анализа, и мистер Варнер сделал ей жёсткое замечание, не пожалев сарказма. — Это не смешно… — прошептала Джессика, пихнув подругу плечом. — Джесс, это всё… фигня. — Эффи улыбалась, но взгляд стал мягче. — Хочешь быть с ним — будь. Хоть как. — А вот если бы Эдвард уехал на другой конец страны? — Джессика подалась вперёд с заранее победной ухмылкой. — Ты бы осталась с ним? Эффи спокойно взглянула на девушку. — Я бы осталась, даже будь мы на разных планетах, — без колебаний ответила она просто и пожала плечами. Джессика открыла рот. Закрыла. И лишь насупилась, не найдя, что возразить. Потому что Эффи говорила так, будто это и правда было само собой разумеющимся. Будто расстояние — всего лишь деталь. Будто для неё не существовало сценария, в котором они с Эдвардом не вместе. Как только урок закончился и Эффи выпорхнула в коридор, Эдвард оказался рядом — почти мгновенно. Их пальцы сплелись сами собой, и она тут же заметила лёгкий румянец на его скулах. Он слышал. Конечно, слышал — их тихий диалог с Джессикой долетал до него из соседнего класса. — Если придётся строить ракету — ты платишь, — заявила она игриво, искоса глядя на него. Эдвард только склонил голову и молча улыбнулся. Ни возражений, ни смущённых оправданий — просто тихое «разумеется», написанное в изгибе губ. Они вышли во внутренний двор и направились к корпусу искусств. Эффи не была голодна — по крайней мере, не в том смысле, который мог бы исправить обед в кафетерии. Ей хотелось слушать, как он играет. В последний раз он садился за пианино для неё больше месяца назад, у Калленов дома, в их огромной светлой гостиной. В школе он играл реже: пару раз их бесцеремонно прогоняли из музыкального класса. Но иногда, если он уже начинал играть, их не трогали. Ведь его игра завораживала. Не потому, что он был совершенным умброй с нечеловеческим даром. А потому, что это был он. Эффи привычно примостилась рядом на одну с ним скамеечку — слишком узкую для двоих, но им никогда это не мешало. Он заиграл — что-то своё, написанное недавно, ещё неогранённое, но прекрасное. Он делился с ней тем, что создавал сам. И она каждый раз искренне восхищалась, потому что для неё, по иронии судьбы, именно написание музыки было настоящей магией. Той, на которую она сама была неспособна. В этот раз, наблюдая за его игрой — за длинными бледными пальцами, бегущими по клавишам с непостижимой лёгкостью — её мысли вдруг унеслись на несколько дней назад. Туда, где эти же пальцы касались совсем другой музыки. Где они вытворяли такое, от чего у неё до сих пор подкашивались колени при одном только воспоминании. Она закусила губу, щёки запылали. Внутри всё стянуло горячим, томительным узлом. Эдвард не останавливался — играл сложную партию, написанную впопыхах неделю назад, сырую, но цепляющую за живое. — Эд… — Эффи прильнула горящей щекой к его груди. На нём был тонкий синий джемпер, и даже через ткань она чувствовала каждый изгиб, каждую линию. — М-м? — отозвался он, не отрываясь от клавиш. — Я ведь не говорила тебе, как я счастлива? На полсекунды ритм сбился — она услышала это — но он тут же выровнялся. Эдвард покосился на неё, ожидая продолжения. — Ты сделал меня очень, очень счастливой. Она медленно провела пальцем по его бедру, выводя невидимый узор на ткани джинсов. Эдвард перестал играть. Пальцы застыли над клавишами. Он осторожно взял её за запястье, и она подняла на него недовольный взгляд — ей не понравилось, что её остановили. — Я тоже хочу. Сделать тебя счастливым. — Я счастлив, — мягко улыбнулся он. Его янтарные глаза не лгали. — Ты знаешь, о чём я. Её голос стал сладким, мурлыкающим. Глаза потемнели, и в их глубине зажглось едва заметное свечение. Она обняла его за шею и практически повисла на нём. Эдвард вздохнул. Тяжело. Прерывисто. — Мы будем осторожны… и остановимся, если захочешь. — Она приблизилась к губам, но не коснулась. Ждала. И он потянулся сам. Поцелуй был глубоким, чувственным — от него по всему телу Эффи пробежали мурашки, заструились вниз, к кончикам пальцев. Они оба держали руки при себе — негласный уговор, рождённый не словами, а пониманием. Если один прикоснётся — второй не сдержится. А начинать то, что потом будет трудно остановить, не хотелось ни ему, ни ей. Эффи первой прервала поцелуй. Дыхание сбилось, но она смогла заговорить — хоть и тише обычного: — Только тогда уже тебе нельзя будет трогать… — прошептала она ему в губы. Эдвард издал сдавленный звук. — Эффи… — Если собираешься меня отговаривать, то не произноси моё имя так. Она уже собиралась поцеловать его снова, когда в коридоре послышались множественные шаги. Перемена заканчивалась. Эффи вздохнула и поднялась со скамьи. Эдвард не отрывал от неё взгляда — потемневшие тёмно-медовые глаза следили за каждым движением. Он всё ещё сидел у пианино, когда она не спеша, немного лениво направилась к двери. У порога остановилась и обернулась. Её лучезарная улыбка едва не ослепила его. — Всё равно это случится, Эд. Я не собираюсь тебя отпускать. Она вышла, не закрывая за собой дверь. В коридоре Эффи тут же наткнулась на Элис, которая спешила на рисование, и они сразу непринуждённо разболтались. Крохотная вампирша хитро ухмылялась, пока Эффи делала вид, что не замечает этого. А Эдвард остался сидеть на скамье у пианино в пустом музыкальном классе. С сердцем, отбивающим глухие, тяжёлые удары, с алыми от смущения скулами и её словами, звенящими в голове. После занятий Эффи шла под руку с Элис в сторону парковки, Эдвард держался чуть позади, перебрасываясь словами с Анджелой. День клонился к своему привычному финалу — пока на всю парковку не раздался голос. Терпкий, мощный и раскатистый. — Эфир-р-р! Не было ни одного человека, кто не обернулся бы на этот рык. Даже птицы на клёнах притихли. Эффи застыла как вкопанная. Лицо резко побледнело, потом покрылось румянцем. — Мать моя вис… — выдохнула она. Посреди парковки, перегородив дорогу доброй половине автомобилей, стоял ультрамариновый маслкар. На капоте, закинув ногу на ногу, сидела красавица-азиатка в чёрной приталенной кожаной куртке поверх белого топа и голубых заниженных джинсах. На ногах красовались ботильоны-гладиаторы на экстремально высокой шпильке. Растрёпанные волосы цвета спелой вишни отливали на свету то бордовым, то алым, подчёркивая точеную форму лица. Она улыбалась — хитро, хищно. Эффи сорвалась с места и понеслась к ней через всю парковку. — Какого хрена, Кая?! Девушка легко соскользнула с капота и бросилась обнимать подругу. — Я тоже очень-очень по тебе соскучилась! Поехали в бар! — Ты обещала, что будешь предупреждать! — возмутилась Эффи, но на объятие ответила крепко и не раздумывая. Кая отпустила её и обречённо застонала, глядя в затянутое октябрьскими тучами небо. — Но тогда не было бы весело! Сюрприз! За маслкаром уже начала скапливаться вереница недовольных школьников, желавших поскорее выехать с парковки. Правда, парни из них, завидев Каю, резко передумывали — и ругаться, и уезжать. — Ты задерживаешь людей, — заметила Эффи. — Я сожру любого, кто попробует мне хоть слово сказать, — лукаво растянула губы девушка. Эффи обернулась к Эдварду и остальным, которые так и стояли на краю парковки, молча наблюдая за происходящим с выражением глубокого недоумения. Она коротко махнула им и тихо, одними губами произнесла для Эдварда: «Я напишу». Он напрягся, на мгновение сжал челюсть, но кивнул.