Неомения

Тридцать первое октября выпало на понедельник. И по давней, ставшей священной традиции форксской старшей школы, в последний понедельник октября старшеклассников увозили на полдня в Сиэтл — на экскурсию по трём общественным колледжам. Так звучала официальная версия. Неофициальная же гласила: это легальный повод прогулять весь школьный день, а заодно — последняя выездная экскурсия в старшей школе. Неудивительно, что записывались практически все, включая тех, кто колледж в глаза не видел и видеть не собирался. Эффи не поехала. Причина была проста и звалась Каей: она боялась уезжать слишком далеко от дома, в котором эта лисица, возможно, прямо сейчас взламывает замок гостевой комнаты, негласно принадлежащей Радовану. Или вытворяет ещё чего похуже. Эдвард тоже не поехал. Как и Элис. В Сиэтле сегодня обещали солнце на весь день — редкое, почти издевательское явление для конца октября. Не то что здесь, в Форксе: низкое тёмное небо нависало над городом, готовое в любой момент разразиться ливнем, который при поддержке порывистого ветра грозил превратиться в настоящий шторм. Помимо Эдварда и Эффи, сидящих на своём уже законном месте — за последней партой у окна — и скучающего мистера Мейсона, в классе английского присутствовали всего четыре человека. Учитель, очевидно, решил, что проводить полноценный урок для такой горстки — бессмысленная трата времени, и включил документалку об истории Хэллоуина. Пузатый телевизор с кассетником негромко бубнил что-то про друидов и тыквы, свет был приглушён, шторы опущены, и в кабинете царил уютный полумрак. Никто из присутствующих даже не пытался притворяться, что смотрит или слушает. Единственное, о чём попросил мистер Мейсон — хотя бы не шуметь. И, надо признать, ученики с пониманием отнеслись к этой просьбе. В конце концов, они тоже были при деле: кто-то дремал, кто-то переписывался, а кто-то просто пялился в потолок в ожидании перемены. Эдвард нервно заёрзал на стуле, бросил быстрый взгляд на телевизор — ряженые в друидов актёры как раз раскладывали на экране какие-то веточки — и тихо спросил: — Как вис относятся к Хэллоуину? Эффи взглянула на него с абсолютно бесстрастным лицом. Таким, какое бывает у человека, который ждал подобного вопроса с самого утра. Знала ведь, что спросит. И дождалась. — Это праздник урожая, — спокойно ответила она. — Вис такое не празднуют. — Знаю, но… друиды? — не унимался он. — Они не были вис? Уголки губ Эффи поползли вверх. Она придвинулась ближе и прильнула к Эдварду — плечом к плечу, грудью к его руке. Тот мгновенно напрягся, и она почувствовала это. — Расслабься. Никого нет, никто не смотрит. — Она сделала паузу и лукаво добавила: — Или не хочешь, чтобы я рассказала? — Хочу, — выпалил он слишком быстро. Эффи сдержала смешок: сейчас он походил на ребёнка, которому пообещали рассказать самую потрясающую городскую легенду. Она устроилась поудобнее, заглянула в янтарные глаза и начала шёпотом: — Друидами были обычные учёные мужи того времени. Они изучали законы природы в одном чужом лесу. Это был лес зелёной вис. — Как ты? — уточнил он. Эффи хитро улыбнулась. — Как я. Они встретили её, и она просто болтала с ними — о том, о сём. Делилась тем, что знает сама, и много шутила, хотя они не всегда понимали. — Прямо как ты, — серьёзно добавил Эдвард. Она сдержала смешок и продолжила: — Однажды она пошутила, что если они будут достаточно молиться и удовлетворять духов леса, то смогут колдовать, как она. И запретила записывать знания — только передавать из уст в уста. А потом они ей надоели, и она просто перестала приходить. — Эффи выдержала театральную паузу. — И эти ребята, передавая друг другу то, что запомнили, постоянно коверкали передаваемую информацию. Как в «испорченном телефоне». Но всем подряд говорили, что они — лесные волшебники. Она едва не смеялась в голос, а Эдвард просто уставился на неё, с трудом сдерживая челюсть от падения — и не мог понять, гениально это или ужасно. Одна-единственная вис, которой стало скучно, породила целую мифологию. Люди веками передавали искажённую шутку, строили на ней религию, праздники, ритуалы — а в основе лежала лишь скука одной зелёной ведьмы и её нежелание продолжать разговор. Таким образом, выходило, что ничему нельзя верить. Вообще. Ни единому слову… Эффи глядела на изумлённого Эдварда и наслаждалась каждой секундой. Она знала много историй — десятки, если не сотни — которые могли бы заинтересовать его, удивить, заставить забыть обо всём на свете. Но она предпочитала придерживать их, как эксклюзивный чай для особого случая: растягивать удовольствие, дожидаться подходящего момента. А потом — рассказать. И наблюдать. За его лицом, за тем, как расширяются глаза, как хмурятся и вздрагивают брови, как уголки губ то ползут вверх, то вниз. Как открывается рот в безмолвном вопросе. Это было лучше любого, самого захватывающего сериала. Лёгкий прищур и победная ухмылка выдавали с головой — она была довольна собой, как ребёнок, безнаказанно стащивший печенье. Ручка, которую она крутила от скуки, лениво вращалась между пальцев. Внезапно та чуть не выскользнула. Эффи успела перехватить её в последний момент. И замерла. Пальцы сжали пластик. В голове вспыхнула идея. Зловещая. Дьявольская. Как раз в духе Самайна — каким его придумали смертные. Эффи медленно выдохнула. Главное сейчас — ничем себя не выдать. Ни единым мускулом. Ни единым взглядом. Она должна была сохранить сверх-спокойствие, и сдержать сердце от бешеного адреналинового ритма. Чтобы её внезапный, абсолютно чудовищный план сработал. Эффи едва заметно разжала пальцы. Ручка выскользнула, упала за край парты и с оглушительным стуком покатилась на пару рядов вперёд. В почти полной тишине звук показался громче грозового раската, и несколько голов лениво повернулись в её сторону. — Упс, извиняюсь, — невинно произнесла Эффи, поднимаясь. — Сейчас подниму. Головы отвернулись обратно. Все, кроме одной. Пара глубоких янтарных глаз не сводила с неё взгляда. Она медленно прошла вперёд по ряду и остановилась. Могла бы присесть на корточки — нормальные люди так и делают. Но не стала. Сегодня на ней были скинни-джинсы. Те самые, что облегали чуть плотнее, чем нужно. Чуть откровеннее, чем позволяли школьные правила. Чуть более… вдохновляюще. И Эффи, вместо того чтобы присесть, нагнулась вперёд. Медленно. Очень медленно. Коричневая толстовка поползла вверх. Она знала, что Эдвард смотрит. Внимательно смотрит. Эффи потянулась за ручкой, но та, коварная, «никак не давалась». Пришлось подвинуться. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Она плавно качнула бёдрами и тянулась к ручке добрых пять секунд, когда на весь класс раздался оглушительный треск — точно выстрел. Эффи мгновенно выпрямилась. Все головы теперь были обращены к Эдварду. Красному. С тёмными, почти чёрными глазами. С отломанным углом парты, зажатым в побелевших пальцах. Эффи резко отвернулась и едва не отключилась от того, как сильно ей пришлось сдерживать смех. Плечи беззвучно затряслись. Глаза наполнились слезами. Горло заболело, а голова закружилась. — Мистер Каллен… — озадаченно протянул мистер Мейсон. — Это кусок парты у вас в руках? И от его рассеянного, совершенно не приспособленного к подобным ситуациям голоса Эффи пришлось опереться о ближайшую парту, чтобы не сползти на пол от беззвучного хохота. — Да, — хрипло выдавил Эдвард. — Там… была трещина. Я просто надавил. Извините. Мистер Мейсон обречённо вздохнул — так, будто на его уроках школьники каждый день ломают мебель — и попросил Эдварда написать краткую объяснительную и занести в школьный офис на перемене. Вытирая глаза, Эффи быстро присела на корточки и всё-таки достала злосчастную ручку. Вернувшись на место, она увидела Эдварда, сидящего прямо как палка, с закрытыми глазами, и старающегося дышать ровно. Очень ровно. Почти по-человечески. Кусок парты лежал перед ним как вещественное доказательство её выходки. Она легонько коснулась его плеча ручкой. Эдвард вздрогнул, едва не отскочив, и уставился на неё — с выражением того, кто понял: он в руках абсолютно непредсказуемой стихии. Эффи невинно протянула ему ручку. — Для объяснительной. Если бы в словаре рядом со словом «лукавый» можно было оставить фотографию, там должна была бы быть фотография улыбающейся Эффи в этот самый момент. Никаких сомнений. Эффи ждала Эдварда у входа в офис, перекатываясь с носочков на пятки и обратно. Энергия распирала изнутри, и она едва сдерживалась, чтобы не начать напевать что-нибудь победное. Элис, порхавшая по коридору по своим загадочным делам — в реальности всего лишь меняла кабинеты — притормозила рядом. — Я слышала громкий звук с вашей стороны, — сообщила она с нескрываемым любопытством. Эффи опустила глаза и прикусила язык. Выдохнула через нос — медленно, сосредоточенно, как человек, который пытается не рассмеяться на похоронах. — Эдвард сломал парту, — выдала она наконец срывающимся голосом. Элис изумилась. Искренне. Это было совершенно не в характере её брата — терять контроль настолько, чтобы разносить школьную собственность. Эффи молча кивнула на дверь офиса. — Сдаёт объяснительную. Элис попыталась выведать подробности, но Эффи только пожала плечами с самым невинным видом. В этот момент вампирша вдруг замерла — точно статуя. Эффи вздохнула, наблюдая за взглядом, устремлённым куда-то сквозь стены, сквозь время. В который раз становясь свидетельницей, Эффи всё равно заворожённо следила за Элис, будто сама могла увидеть то же видение, если будет достаточно внимательной. В эти моменты она даже немного завидовала Эдварду. Знала, что тот видит то же самое, что и сестра. Элис ожила и мелодично захихикала — переливчато, как колокольчик. — Ну, пока! — пропела она и упорхнула прежде, чем Эффи успела открыть рот и спросить что-то. Эффи давно привыкла, что Элис редко вела себя «нормально». Зачастую та была словно не от мира сего. Однажды, во время снятия мерок с Эффи в доме Калленов крохотная умбра тихо поведала Эффи, что при жизни была пациенткой психиатрической клиники. Сама она ничего не помнила о том, что было с ней до обращения, но видела свои старые — человеческие — медицинские записи. Судя по их содержимому, её дар был настолько силён, что она видела образы будущего ещё будучи смертной, за что и попала в лечебницу. А возможно — и от этой мысли у Эффи каждый раз пробегали мурашки — её реальное безумие переросло в настоящий дар. Кто мог сказать наверняка? Даже сама Элис не знала. И, кажется, не слишком переживала по этому поводу. Из размышлений Эффи вырвал звук резко распахнувшейся двери офиса. Эдвард — волосы растрёпаны сильнее обычного, лицо мрачнее грозовой тучи — стремительно шёл прямо на неё. Эффи успела только пискнуть, когда он схватил её за локоть и потащил по пустеющему коридору. — Ауч… — застонала она, пытаясь высвободить руку. Хватка не ослабла ни на йоту. Они завернули за угол, где не было ни души, и Эдвард толкнул дверь с табличкой «КЛАДОВАЯ». Втащил Эффи внутрь, развернул — и она упёрлась спиной в дверь, которую он держал одной рукой. Даже если бы она захотела сбежать, то не смогла бы. Ловушка захлопнулась. Он нависал над ней в полумраке, пахнущем резиной и химикатами — как змея над мышью. Только мышь эта совсем не боялась. — Ты знала. Что делаешь. — Голос его был угрожающе низким, а дыхание тяжелым и сбивчивым. У Эффи затряслись колени, а сердце предательски ускорилось — но вовсе не от страха. Приложив усилия, она выпрямилась и уверенно задрала голову. — Я просто уронила ручку. — Я сломал парту. — Увидел что-то, что тебе понравилось? — ухмыльнулась она. Он прижался к ней, и от его утробного рыка у Эффи по всему телу пробежали мурашки, а внизу живота стало горячо. Пришлось закусить губу, чтобы не выдать себя. Хотя, кого она обманывала… Он знал. Слышал её сердце. Сбивчивое дыхание у её уха обожгло кожу. — Я не могу думать, когда ты… — Он осёкся, не в силах закончить. Эффи не смогла скрыть улыбки. — Знаю, — проворковала она и слегка наклонила голову. Собранные в хвост волосы перекинулись на другую сторону, открывая беззащитную шею. Он не спросил. Не предупредил. Губы впились в тонкую горячую кожу. Эффи захотела откинуть голову назад, но стукнулась затылком о дверь. — Ауч! — вырвалось у неё — на этот раз громче, и она поморщилась. Эдвард тут же оторвался от неё и хмуро осмотрел — цела ли? Не навредил ли? — Эд. — Она подняла на него взгляд. — Мы в школе. В вонючей кладовке. Он замер. Только сейчас, кажется, до него дошло, что всё происходящее — реальность, а не очередное наваждение, рождённое слишком долгим воздержанием и чересчур короткой фантазией. Он молчал. Взгляд ушёл куда-то внутрь себя — он думал. Усердно. Сосредоточенно. А потом заговорил — так тихо и плавно, словно ему пришлось продать душу за право звучать спокойно: — В субботу. Все будут на охоте. У меня дома. Повисла тишина. Он давал ей время осознать. Эдвард пригласил её к себе домой — в пустой дом, где не будет ни Эсми с чаем, ни Эммета с шуточками, ни Элис с туфлями. Только он и она. Сердце сорвалось в галоп. Щёки запылали. Эффи не могла вымолвить ни слова — только торопливо, отчаянно закивала. Они постояли так ещё пару минут, переводя дыхание. Когда Эдвард наконец убедился, что за дверью никого нет, они осторожно выскользнули из кладовки. Оба опоздали на свои занятия, но из-за полупустых классов, в которых ничего не происходило никто им ничего не сказал.