Неомения

Больше всего на свете Эффи ненавидела ожидание. Время оставалось единственной стихией, которую не могли освоить даже самые искусные вис, и просто ждать чего-то было для неё настоящей пыткой. А если речь шла об ожидании чего-то действительно важного — тут Эффи превращалась в ходячую катастрофу. Она суетилась, забывала слова, путала травы, роняла учебники и однажды попыталась заварить чай, забыв налить воду в чайник. Все мысли пребывали где-то в субботе, а не в настоящем. Окружающие заметили это быстро. Кая просто втянула воздух, едва Эффи переступила порог в понедельник, и всё поняла. Лисица как раз собиралась «на колядки» в город, облачившись в костюм неправильной монашки, которая пошла не в тот монастырь и сильно об этом не жалеет. Наряд был настолько вызывающим, что даже Эффи, погружённая в свои мысли, на секунду вынырнула из них и моргнула. Но Кая лишь хитро хихикнула и ничего не сказала. Только подмигнула, выпорхнув из дома. Впрочем, уже через несколько дней даже Кая устала от чудовищного напряжения, которое нарастало в подруге. Она предложила — без тени иронии, с самым серьёзным лицом — «помочь себе рукой», чтобы хоть немного успокоиться. Эффи запустила в неё подушкой и попала. В четверг утром Сью пришлось развернуть машину и возвращаться, потому что Эффи забыла тетрадь с домашним заданием. К счастью, они проехали совсем недалеко. На уроках фотографии Эффи ничем не делилась — что было на неё совсем не похоже. В основном потому, что единственным, что она снимала все эти дни, было небо. Просто небо. Без композиции или экспозиции. Серое, белое, иногда с размытым пятном вместо птицы. Кадры ради кадров. Лишь бы чем-то занять руки, пока мысли витали совсем в другом месте. Эдвард Каллен был не лучше. Он будто выпал из реальности, появляясь то в одном месте, то в другом, как призрак с очень рассеянным выражением лица. В его темнеющих с каждым днём глазах читалось полное отсутствие сознания — взгляд блуждал где-то далеко за пределами школьной программы и, вероятно, за пределами этого мира вообще. Несколько раз за неделю он проигнорировал учителей, задававших ему вопросы. Просто не услышал. Или услышал, но счёл эти вопросы недостойными того, чтобы отвлекаться от своих мыслей. Мистер Джефферсон однажды даже попытался привлечь внимание отвлечённого ученика хлопками — в опасной близости от бледного лица. Эдвард не шелохнулся. Преподаватель сдался и оставил мистера Каллена в покое, решив, видимо, что связываться с этим конкретным учеником себе дороже. Класс шептался. Одни весело, другие с опаской. Кто-то вспоминал недавние слухи про испорченную парту: говорили, что Каллен разломал её голыми руками прямо посреди урока. Мало кто верил, но теперь, глядя на его отсутствующий, устремлённый в никуда взгляд, даже скептики начали сомневаться. А что, если правда? Эдвард ничего не замечал. Ни шепотков, ни взглядов, ни хлопков перед носом, ни назойливых чужих мыслей. Он был занят. В уме пересчитывал часы до субботы, и цифры никак не хотели сходиться. Каждый раз, когда Эффи и Эдвард встречались взглядами — случайно, в коридоре или на уроке — её плечи мгновенно каменели, а он становился бледнее обычного. Напряжение между ними искрило так, что его было трудно не заметить даже самым невнимательным. Эффи казалось, что воздух вокруг них можно было бы нарезать на кусочки и подать на обед в кафетерии — всем желающим, бесплатно, с гарниром. Они едва касались друг друга. Когда их пальцы случайно соприкасались, обоих словно било током, и Эффи даже не была уверена, не использует ли она случайно силу. А если и использует — то какую? «Молнию неловкости»? «Разряд предвкушения»? За всю неделю они ни разу не были ни за спортзалом, ни в музыкальной комнате. Оказываться наедине стало почти страшно — как будто один неверный шаг мог разнести половину школы. Или, как минимум, ещё одну парту. Казалось, оба пребывали в ужасе от того, что их ждало. Даже при том, что сами толком не знали, что именно. Но сам факт — факт того, что суббота приближалась с неумолимостью поезда — заставлял сердце сжиматься в сладкой, мучительной панике. Эффи думала. Очень много думала — непривычно много для той, кто обычно полагалась на инстинкты, вдохновение и случай. Обычно она была готова отпустить ситуацию, позволить жизни самой сложиться «как надо» — и в девяти случаях из десяти всё действительно складывалось. Иногда — самым неожиданным образом. Иногда — с пожаром. Но складывалось. Однако не в этот раз. Она знала Эдварда. Знала, что страшнее всего для него — то, что она сама делала с такой лёгкостью: потерять контроль. Отпустить вожжи. Позволить событиям идти своим чередом. Он так не умел. Стало быть, им нужны правила. Жёсткие стальные рамки, за которые они не переступят ни при каких обстоятельствах. Что-то вроде свода законов для двоих: чётко, ясно, без двусмысленностей. Тогда, когда он поймёт, что ничего страшного не случилось — что мир не рухнул — они смогут заходить всё дальше. И однажды он позволит себе отпустить. По-настоящему. Замечательный план, думала Эффи. Гениальный. Одна только проблема: что это значило на практике? В чём эти правила должны заключаться? В четверг Эффи погрузилась в почти медитативный транс. Почти — потому что полного погружения не вышло. Они с Каей сидели на полу гостиной, скрестив ноги, под заунывные восточные мелодии, которые должны были помочь «постичь дзен». Журнальный столик с ковром Эффи предусмотрительно отодвинула к стене. И достала пледы, подушки, ароматные травы — всё как полагается. Обстановка способствовала глубокому самосозерцанию. По крайней мере, так утверждала Эффи. Кая, впрочем, была категорически не согласна. Пол — твёрдый и холодный. Плед колет «нежные места». Мелодия — чудовищно безвкусная. Она сообщала об этом с завидной регулярностью, каждый раз добавляя новую деталь. На четвёртой жалобе Эффи не выдержала. — Может, займёшься чем-нибудь полезным?! — рявкнула она, выходя из образа просветлённой вис и возвращаясь к образу ведьмы на грани нервного срыва. Кая только по-лисьи рассмеялась, явно довольная тем, что смогла вывести подругу из равновесия. Кажется, именно это и было её целью с самого начала. Дзен не задался. Но напряжение, скопившееся за неделю, немного отпустило — хотя бы потому, что злиться на Каю было проще, чем бояться субботы. Эффи знала: им нельзя идти до конца. Несмотря на очевидное желание обоих — от которого у неё перехватывало дыхание, а у него трескались телефоны — Эдвард всё ещё был слишком зажат. Слишком напуган. Слишком готов в любой момент сбежать в леса замаливать грехи, как средневековый монах, которого случайно коснулась женская лодыжка. И именно этого она боялась больше всего. Что он сорвётся — как раз в том самом смысле, в каком ей отчаянно хотелось. Что потеряет контроль, поддастся, позволит себе то, чего они оба так желали — а потом, осознав это, возненавидит себя. Что решит, будто снова едва не навредил ей, не сдержался, поддался животному началу. И откатится назад на несколько месяцев. Запрётся в своей комнате, завернётся в чувство вины, как в кокон, и перестанет к ней прикасаться. Нет. Этого она не могла позволить. Ни за что. Значит, ей предстояло серьёзное испытание. Поистине эпическое. Достойное древнегреческой трагедии. Она должна была не позволить своему парню пересечь черту — ту, которую она очень, отчаянно, до умопомрачения хотела, чтобы он пересёк. Вот такая вот ирония. Прямо по учебнику: «Как свести с ума умбру, но не дать ему сойти с ума». Автор — Эфир Грин. Издание первое, дополненное. Тираж — одна штука. Медитативная музыка, призванная помочь, только действовала на нервы. Заунывные восточные мотивы больше не успокаивали — они гудели, как комар, застрявший между штор. Эффи раздражённо потёрла переносицу, быстро поднялась, резкими движениями извлекла диск из проигрывателя и отправила его прямо в мусорное ведро на кухне. Без церемоний. Без прощания. Кая, наблюдавшая всю сцену с дивана, хмыкнула. — Дзен отменяется? — Дзен откладывается, — отрезала Эффи. А потом наступил вечер пятницы. Эффи сидела на диване, бесцельно перебирая кристаллы для порошков — просто чтобы занять руки — когда в голове вдруг стало пусто. Не «тихо», не «спокойно» — именно пусто. Точно кто-то разом выключил все мысли, страхи, планы, тревоги, расчёты и тот бесконечный внутренний монолог, который не прекращался с самого понедельника. Затем пришло понимание. Простое. Чистое. Кристально ясное. А за ним — неестественное спокойствие. Она не знала, откуда оно взялось и почему именно сейчас. Возможно, её сила наконец перестала биться о стену и сказала: «Хватит. Ты всё знаешь. Ты справишься». Она не стала анализировать. Просто глубоко выдохнула, и почувствовала, как опустились плечи . Теперь она знала, что будет делать. И знала, чем всё закончится. Не гадала — знала. Ночью Эффи засыпала с улыбкой на лице и спала крепким, глубоким сном, набираясь сил за всю прошедшую неделю. Завтра наступит суббота.