Неомения

В доме Калленов было непривычно тихо. Даже тише, чем в машине Эдварда, пока они ехали сюда под шум ветра и редкие капли начинающегося дождя. За окнами гостиной порывистый ветер гнал серые облака с океана в сторону материка, но здесь, внутри большого белого дома, непогода не имела власти. Здесь царила другая стихия. И она только начинала набирать силу. Эффи скинула с плеч большой чёрный кардиган, отбросив его на спинку дивана быстрым небрежным движением. Под ним оказался короткий сарафан на тонких бретелях — чёрная ткань, по которой распускались крупные цветы тёмных, тёплых оттенков: бордового, терракотового, глубокого пурпурного. Длинные волосы рассыпались по плечам и спине волнами, прикрывая слишком много открытой кожи. За спиной раздался громкий, судорожный глоток. Эффи с трудом сдержала ухмылку и повернулась к Эдварду, ожидая, что он будет делать дальше. Игра уже началась — в ту самую секунду, как они пересекли порог. — Хочешь… воды? — тихо спросил Эдвард, и по тому, как старательно он выдерживал ровный тон, она поняла: он репетировал. Он подготовился к их встрече. Эффи заметила новую серую рубашку — на сгибах, у локтей, виднелись свежие складки. Он по привычке закатал рукава, но рубашка ещё не привыкла к этому движению и топорщилась. Эффи мягко улыбнулась. В глазах заиграли блики. — Не хочу. Она не пила воду, и он это прекрасно знал. Медленно, не оборачиваясь, она двинулась к лестнице. — Все на охоте, значит? Эдвард не смог ответить. Просто кивнул и пошёл за ней — ступенька за ступенькой, как заворожённый. — А ты? — Она уже знала ответ: его яркие янтарные глаза говорили сами за себя. — Вчера вечером, — подтвердил он её догадку. Эффи кивнула, поднимаясь всё выше. Перекусил. Предусмотрительно. Мило. — Чем думал заняться завтра? Они добрались до третьего этажа. — Что? — переспросил он, сбиваясь с шага. — Есть планы на воскресенье? — невинно уточнила она, оглядываясь через плечо. У Эдварда было такое выражение лица, будто она спросила, чем он собирается занять себя после грядущего конца света. Он не думал о завтра. Похоже, он вообще не был уверен, что для него существует хоть что-то после сегодня. Этот догадка развеселила Эффи настолько, что ей пришлось отвернуться и смотреть только вперёд — в конец коридора, на приоткрытую дверь его спальни. В комнате что-то изменилось, и Эффи не сразу поняла, что именно. Книги, которые обычно громоздились стопками на полу у кровати и на кожаном диване, исчезли. Золотистый ковёр лежал подозрительно ровно — идеально параллельно стенам, словно его вымеряли линейкой. Даже покрывало на кровати было натянуто с такой безупречностью, какой позавидовала бы любая горничная пятизвёздочного отеля. Эффи на мгновение прикрыла глаза, и фантазия услужливо нарисовала ей суетящегося Эдварда: он мечется по комнате на вампирской скорости, поправляет подушки, переставляет книги, дышит на ковёр — и она чуть не рассмеялась. Одержимый чистотой умбра, который готовится к свиданию так, будто от расположения мебели зависит исход всего вечера. Она открыла глаза и медленно повернулась к нему. Уголки губ дрогнули, но она сдержалась. Их взгляды встретились — и Эдвард тут же отвёл глаза, привычным движением направляясь к полкам с дисками. Интересно, он ведь заранее выбрал, что поставить? Перебрал десяток вариантов, продумал настроение, темп, жанр? Эффи не узнает, потому что, когда он потянулся к коробочке с диском, она просто взяла его за руку. Он взглянул на неё, и она с лёгкой улыбкой медленно покачала головой. Никакой музыки. Никакого фона. Сегодня он ей нужен был весь, целиком, без пауз между треками. Она неторопливо подвела его к кровати, и в золотистых глазах вдруг блеснуло что-то тёмное, паническое. Ожидаемо. Эффи была готова. — Эд. — Голос её прозвучал ровно. — Ты мне доверяешь? Челюсть сжалась. Он кивнул — резко, коротко, словно боялся, что голос сорвётся. Губы Эффи растянулись в мягкой улыбке. Она двинулась вперёд, вынуждая его отступать. Он попятился. Она не остановилась, когда его ноги упёрлись в край кровати. Не остановилась, когда он, потеряв равновесие, сел. Не остановилась, когда ему пришлось забраться дальше, опираясь на локти, отползая назад, пока отступать стало некуда. Она надвигалась на него, как крохотный, но крайне настойчивый шторм. И вот она уже сидела сверху. На его постели. На нём. Эдвард едва дышал. Эффи видела, как расширились его зрачки, как напряглась каждая мышца. Она осторожно коснулась бледной щеки кончиками пальцев, и тихо заговорила: — Постарайся не двигаться. — Лёгкая улыбка тронула её губы. — Хорошо? Он судорожно выдохнул и снова кивнул. На большее его не хватило. Она поцеловала его — мягко, но настойчиво. Эдвард замер, точно парализованный, и Эффи усмехнулась ему в губы. — Ну, немного двигаться можно, — хихикнула она и снова прильнула к нему, обвивая шею руками. И он поцеловал в ответ. По-настоящему. С готовностью, с голодом, с отчаянием. Эффи сразу расслабилась: первый рубеж был пройден, можно было больше не думать, не планировать — просто наслаждаться. Она быстро перешла от мягких дразнящих поцелуев к глубоким и жадным. Напряжение, что они копили шесть дней, избегая друг друга, не смея коснуться, теперь вырывалось наружу, требуя выхода. Холод его рук лежал по бокам от её бёдер — он не касался её, сжав кулаки на покрывале, но она знала: хочет. До дрожи. Голова закружилась, и пальцы сами скользнули к пуговицам новой рубашки. Какое счастье, что пуговицы оказались заклёпками — её пальцы подрагивали, и она не была уверена, что справилась бы с обычными. Она расстёгивала их одну за другой, не прерывая поцелуев, спускаясь губами ниже — по острой челюсти, к шее. Её язык скользнул по прохладной коже, и Эдвард издал низкий, глухой стон, от которого у неё внутри всё перевернулось. Она почувствовала движение под собой. Волна жара прокатилась по телу сверху вниз и осела тянущей пульсацией внизу живота. Тёплые ладони скользили по рельефной груди, и она ощущала, как его сжатые кулаки упираются ей в ноги. Он не смел шелохнуться. Всё ещё нет. Она двинула бёдрами. Самую малость. И этого хватило. Эдвард зарычал ей в плечо — совершенно по-звериному. Шевеление под ней усилилось, и теперь Эффи отчётливо ощущала сквозь ткань — его желание было очевидным, твёрдым, готовым. Подол сарафана давно задрался, и она чувствовала его через немногочисленные слои одежды. Ей пришлось прервать поцелуи — воздуха не хватало — и она задышала часто, сбивчиво, прямо ему в шею. Она качнулась снова. Сильнее. Вслушиваясь в то, как его дыхание сбивается, как напрягается каждая мышца под её ладонями. Он оставался на месте, касаясь её только костяшками сжатых кулаков. Тогда она задвигалась. Плавно, методично, нащупывая ритм. Её бёдра скользили по нему, притираясь, и она больше не сдерживала голос. Протяжный стон сорвался с губ, когда она нашла нужный угол. Голова запрокинулась, волосы рассыпались по спине. Эдвард дышал тяжело, сбивчиво, осекаясь на каждом выдохе, словно до сих пор боролся с собой. И Эффи это не понравилось. Она толкнула его в грудь — упёрлась всей ладонью, вынуждая откинуться на спину. Он подчинился, упал на подушки, и его глаза — тёмные, как дикий мёд — впились с неё снизу вверх. Рот приоткрылся в немой мольбе. Он смотрел так, точно перед ним была святыня, к которой страшно прикоснуться. Эффи прикусила губу, наслаждаясь видом: полураздетый Эдвард, грудь вздымается, рубашка распахнута, а в глазах — мука и обожание в равных долях. Она перестала двигаться, спустилась чуть ниже и потянулась дрожащими пальцами к поясу его джинсов. — Эффи, не… — выдохнул он хрипло, но она лишь быстро шикнула. — Тсс… Заклёпка поддалась. Джинсы расстегнулись. Руки Эдварда метнулись к лицу, и он закрылся — спрятал глаза за дрожащими ладонями, будто это могло спасти его от происходящего. Эффи не сдержала восхищённого вздоха, высвобождая его. Она инстинктивно облизнулась — почти по-животному — и быстро забралась обратно, чувствуя, как её саму трясёт от возбуждения. Ноги едва слушались, но она снова начала свой медленный, раскачивающийся танец. Сверху она видела, как напрягается его рельефный живот, как отчётливо проступили вены снизу, как тело выгибается и содрогается от удовольствия, и этот вид захлестнул её нестерпимым, обжигающим жаром. Она наращивала темп, упираясь ладонями в его грудь, и чувствовала, как твёрдая плоть вдавливается в неё через тонкий, промокший насквозь хлопок. Она застонала, вжимаясь сильнее. И вскоре почувствовала, как он сам не может удержаться на месте. Его бёдра подались ей навстречу — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: он уже не контролирует себя полностью. Руки, прикрывавшие лицо сжались в кулаки. Она снисходительно улыбнулась: так и быть, пусть немного нарушит правила. Её рука скользнула вниз, пальцы обвили пульсирующую плоть. С губ Эдварда сорвался громкий, невыносимо сладкий стон — и у Эффи потемнело в глазах. Он никогда не звучал так. Никогда. Всегда сдерживался — в движениях, в голосе, в желании. И теперь, услышав этот звук, она обязана была услышать ещё. Она двигалась на нём, скользила, извивалась, помогая рукой. Перед глазами всё плыло, пульс оглушал, и единственным, что существовало в этом мире, был его голос — громкие, опьяняющие стоны, которые вели её за собой, заставляя терять связь с реальностью. Она чувствовала его пульсацию под пальцами, видела, как его живот стал твёрже мрамора, как стоны становились короче и ниже. Она чувствовала, что он уже на грани — и это чувство лишило её остатков рассудка. Короткий, громкий вздох. Он замер под ней. И когда она ощутила его кульминацию, её собственное наслаждение накрыло её с головой. Она не слышала своих криков. Не помнила, как выгнулась на нём, содрогаясь всем телом. Десятки световых вспышек взорвались перед глазами, и она обессиленно рухнула на него, дрожа всем телом. Мир исчез. Остался только он и она.