Неомения

Эдвард проснулся от шума в доме: кто-то с энтузиазмом хлопал дверьми, гремел стеклянными бутылками и с грохотом, достойным небольшого оползня, поднимался по деревянной лестнице. На шпильках. Он уже знал, кто сейчас ворвётся в спальню Эффи, и мысленно попрощался с остатками утреннего покоя. Кая резко толкнула дверь — та впечаталась в стену с такой силой, что, кажется, дом вздрогнул. Выглядела лисица как жертва авиакатастрофы, которая каким-то чудом выжила и уже успела найти бар. Длинный топ порван в нескольких местах и свисал с одного плеча, словно его пытались снять без помощи рук. Низкие джинсы расстёгнуты, молния, кажется, вырвана с корнем. Волосы напоминали примятое перекати-поле, только что прошедшее через торнадо. При этом кицунэ казалась чрезмерно, неприлично довольной. А запах текилы, исходивший от неё, был таким густым, что Эдвард едва не опьянел сам. — Эдди-и! — радостно взревела она, вскидывая руки, будто встретила любимого брата после долгой разлуки, и небрежно скинула обувь. — И ты здесь! — Эффи спит. Не шуми, — ровно произнёс он. За всё то прошедшее время, что Кая гостила у его возлюбленной, Эдвард успел привыкнуть к этой ходячей катастрофе и её девяти странным голосам. — Сейчас исправим! — радостно пропела Кая и, недолго думая, разогналась, чтобы прыгнуть сверху на них обоих. Эдвард мог бы с лёгкостью увернуться. Рефлексы позволяли. Но вместо этого он принял стратегическое решение: поймать этот снаряд собой, чтобы Эффи не пострадала. Кая прыгнула поперёк кровати и приземлилась точно на его вытянутые руки, даже не задев спящую ведьму. — Эй, сначала угости меня выпивкой, мальчик! — возмутилась лисица, ничуть не смутившись. Эдвард молча опустил её, оставив на краю кровати, и демонстративно вытер руки об одеяло. Жест был красноречивее любых слов. Эффи закряхтела, лёжа на животе, и отвернулась в другую сторону, даже не проснувшись. Эдвард поражался: у неё что, совсем нет защитных рефлексов? Рядом с ней только что приземлилось пьяное сверхъестественное существо, а она спит как младенец. Кая захихикала и, не теряя времени, перекатилась через Эдварда, втиснувшись между ними. — Что, она всё ещё спит одетая с тобой? — Лиса повернулась к нему и подпёрла голову рукой. — Когда вы уже наедитесь, м? — Может, если бы кто-то постоянно не торчал у неё дома, — процедил Эдвард. — Ой, отговорки, отговорки! — Она театрально взмахнула рукой. — Кстати, Эдди! Эдвард усилием воли запретил глазу дёргаться. — Тебе сколько там сейчас — сто? Ты, выходит, из эпохи «настоящих американских джентльменов»? Эдвард скрестил руки на груди и прищурился, глядя на неё. Он понятия не имел, к чему она клонит, а ее внутренние голоса только хихикали и болтали на японском. — Я спрашиваю — ты ведь обрезан? — буднично пояснила она. — Тебе знакома концепция «стыда»? — скривился он. — Разумеется! — Она картинно плюхнулась на спину и уставилась в потолок. — Эту штуку создали смертные людишки, которые не могли получить то, что хотели. Ну и придумали причину, чтоб никто не мог. Вызывает жалость, если вдуматься. — Хватит орать, умоляю, — сонно простонала Эффи в подушку. — Просыпайся, соня! — Кая тут же переключилась на подругу, обвивая руками. — Нужно устроить вечеринку! Я уезжаю! Эдвард мгновенно оживился. Даже сел ровнее. — Уезжаешь? — В его голосе прозвучала надежда. — К несчастью — да, — грустно сообщила Кая и состроила такое печальное лицо, что ей позавидовал бы любой трагический актёр. — И правда, достойно вечеринки, — кивнул Эдвард. Эффи наконец поднялась на локтях, пытаясь сбросить налипшие к лицу пряди волос. — Я думала, ты дождёшься Рада, — буркнула она, зевнула и начала потягиваться — медленно, выворачивая руки и голову под невозможными углами. — Ты похожа на сову, когда так делаешь, — сообщила Кая. — Согласен, Эдди? Эдвард кивнул. Он не мог не согласиться — это была чистая правда. — Там снег пошёл, — добавила лисица и вздохнула, на этот раз без притворства. — Так что мне пора. Я долго думала, и всё-таки, после того раза… я пока не готова встречаться с ним снова. — Что он сделал? — спросил Эдвард. — Сказал ей пару слов голосом силы, — ещё сонным голосом ответила за подругу Эффи, пытаясь до конца проснуться. Каю передёрнуло — всем телом, до кончиков растрёпанных вишнёвых волос. — Поверь, Эдди, ты не готов это услышать. Не зли его… Голоса в голове лисицы дружно зашептали в ужасе: «Как будто смерть шепчет в ухо» — смог вычленить из общего ропота Эдвард. Он напрягся, но виду не подал. Эдвард помнил предупреждение Эффи о втором голосе Радована. Голосе тьмы. Голосе смерти. Даже ей, вис, было тяжело это выносить. Эффи решила не изобретать велосипед и осталась в том же, в чём провела ночь: широкие клетчатые штаны и короткий серый топ на тонких бретелях. Не без труда приведя волосы в порядок, она собрала их в большой пучок. А потом, по относительно недавно выработанной привычке, вытянула одну прядь — ту, что Эдвард часто поправлял за ухо. Он, конечно, не подозревал, что с некоторых пор она намеренно высвобождает её именно для этого. Хотя, справедливости ради, эта прядь всё равно бы выбивалась сама спустя время. Но чего тянуть? — Ну же, Эдди! — донеслось снизу, и Эффи услышала этот голос ещё на лестнице. Эдвард стоял посреди гостиной со скрещёнными на груди руками. Вид у него был задумчивый. Кая мялась перед ним, изображая саму невинность. Получалось скверно. Эффи молча прошла мимо них на кухню. — Что ты хочешь взамен? — хныкала лисица. — От тебя — ничего, — ответил он без эмоций. — Но ты задумался! Может, просто дашь мне? Эффи выглянула из кухни. Их взгляды с Эдвардом встретились. — Она хочет номер Розали, — пояснил он ровно. — Не давай, — так же ровно ответила Эффи и скрылась обратно. — Ну почему?! — взвыла Кая. Эдвард, очевидно, пришёл к тому же выводу, что и Эффи: получи Кая номер Розали, та рано или поздно отыграется — и на нём, и на Эффи, потому что это ведь её подруга, её лиса, её зона ответственности. Впрочем, Эффи подозревала, что какая-то часть Эдварда — та крохотная, которая мрачно ухмылялась страданиям Розали — действительно хотела посмотреть, чем это обернётся. Но здравый смысл в паре с инстинктом самосохранения победили. Эффи остановилась у чайника, моргнула — и вода в нём взбурлила моментально, без единого звука. Она приготовила бодрящий чай и уже потянулась за молоком, но холодильник встретил её лишь пустыми бутылками из-под него. Целых четыре. Все — пустые. На одной из них кто-то нарисовал красным маркером улыбающуюся лисью морду. Всё же, подумала Эффи, хорошо, что Кая наконец собралась уезжать. Она выглянула в окно, за которым кружились мелкие белые снежинки — первые в этом году. До декабря оставалось чуть меньше недели. До возвращения Радована — неизвестно сколько. А до того момента, как этот дом снова наполнится тишиной — ровно столько, сколько потребуется, чтобы одна лисица собрала свои шпильки и убралась восвояси. Кая сквернословила на весь дом из ванной на втором этаже — судя по звукам, она то ли сражалась с водопроводом, то ли пыталась смыть с себя последствия бурной ночи вместе с остатками совести. Эффи, уже взбодренная чаем, прильнула к Эдварду, уткнувшись носом в его грудь. — Завтра вечером вернусь, — сообщил он, легонько поглаживая её голые плечи. Эффи кивнула, обнимая его за талию. — Тебе… что-то нужно? — спросил он неуверенно. Она изумилась. Впервые он сам предложил ей что-то принести с охоты. Обычно она раз в месяц просила «гостинцев» — одну крупную тушу или несколько мелких — и он всегда выполнял просьбу, но никогда не спрашивал первым. А тут — сам. — Зайцев, — ответила она, недолго подумав. — Парочку. Эдвард кивнул и неловко улыбнулся. Эффи знала: он ещё не принял себя. Но крохотные подвижки в нужную сторону уже состоялись. Что ж, как говорит Радован — Москва не за один день строилась. Уж он точно знал, о чём говорит. — Может, оставишь у меня пару сменных вещей? — спросила Эффи будничным тоном. — В смысле? — не понял Эдвард, пока бледная ладонь машинально потянулась к её лицу — убрать непослушную прядь за ухо. Эффи вздохнула. — Ты обычно сначала идёшь домой, переодеваешься после охоты, и только потом идёшь ко мне. Мясо портится. — Она сделала паузу. — Ты мог бы просто приходить сразу ко мне. И переодеваться тоже у меня. Эдвард замялся. — Мне нужно смыть запах крови, — тихо произнёс он. Эффи одарила его долгим выразительным взглядом и указала пальцем в потолок. — Слышишь? Сверху доносилось: «It's the eye of the tiger, it's the thrill of the fight...» — Кая перекрикивала шум воды так, что её мощный голос достигал первого этажа. — Это называется «ва-анная», — протянула Эффи. — Там можно мыться. Вода, мыло, всё включено. Эдвард нахмурился, челюсть сжалась. И Эффи тут же поймала его лицо в ладони. — Эд… Ты столько раз помогал мне разделывать дичь. Я уже видела тебя… в крови. — Разделка — это другое. Не то же самое. — Ладно. — Она и бровью не повела. — Значит, возьмёшь меня как-нибудь с собой на охоту и покажешь «то самое». Он уставился на нее, думая, что сошел с ума и поэтому неправильно понял, что она только что сказала. Эффи усмехнулась, наблюдая за его реакцией. — Я ходила на охоту с малых лет, меня это не пугает. Он молчал. Не знал, что ответить. Она не понимала — не могла понять — что для него значило это предложение. Не охота. А то, что стояло за ней. Она снова уткнулась в него лицом, прикрывая глаза и вдыхая любимый запах. — В конце концов, если мы собираемся провести всю вечность вместе, это нормально, что я увижу, как ты охотишься. Да и потом, мне любопытно. Никогда не видела, как умбры охотятся. Эдвард не отвечал. Не шевелился. Эффи показалось — он даже не дышал. Она подняла глаза. Его скулы пылали. Уши — тоже. Рот приоткрылся от изумления, но ни единого звука не вырвалось наружу. Эффи мысленно повторила свои слова, пытаясь понять, что могло вызвать такую реакцию. «Вечность вместе». Она застыла. Её собственное лицо заливалось краской быстрее, чем она могла придумать объяснение, которое бы не звучало жалко. — Эффи… — начал он. Его руки скользнули с её плеч ниже, по спине, и легли на талию — твёрдо, так, словно он только что принял какое-то очень важное решение. Он притянул её ближе, медленно, не сводя с неё взгляда чёрных глаз. Потянулся, и она решила, что он поцелует её в губы. Но Эдвард наклонил голову и коснулся губами шеи — туда, где бился пульс, под самым ухом. Резкий, судорожный вздох сорвался с её губ. За весь месяц, с той самой субботы, у них были интимные моменты. Иногда — украденные за спортзалом, торопливые и жадные. Иногда — долгие, тягучие, в её постели под мерцанием гирлянд. Но они ни разу больше не заходили так далеко, как в тот день. Эдвард касался её почти везде, где ей хотелось бы — прохладные пальцы скользили по её телу, доводя до дрожи — но всегда убирал руки раньше, чем возбуждение переходило в нечто большее. Ровно как и не позволял ей самой слишком распускать руки: перехватывал запястья, прижимал к постели, качал головой с невыносимой полуулыбкой, от которой она готова была выть от бессильной злости. Она могла точно сказать: он стал отпускать контроль всё дальше, чувствуя себя более свободно. Ей казалось, будто он «тренируется» — методично, шаг за шагом, как тренируются в спортзале, только вместо мышц он качал свою треклятую выдержку. А проблема была в том, что его тренировки оставляли её — раскалённую, теряющую рассудок от желания — без разрядки. И за месяц это желание выросло в геометрической прогрессии. Она больше не могла справляться сама, как раньше. Собственные руки казались слишком тёплыми, слишком мягкими, слишком не такими в сравнении с тем, чего она жаждала на самом деле: его прохлады, его сдержанной, но такой очевидной силы. А после того, что она увидела там, под слоями его одежды… Она очень старалась делать вид, что не думает об этом. Но думала. Много. Его плоть — такая же бледная, как и всё его тело. Она помнила стоны, которые вырвала у Эдварда в тот вечер и которые теперь звучали в голове по ночам, как самая непристойная мелодия. Помнила, как он вздрагивал от её прикосновений. И помнила ту пульсацию в руке. Однажды ночью он приснился ей. Целиком. И во сне она могла трогать его сколько угодно, без ограничений, без его сжатых кулаков. Проснулась она резко, с бешено колотящимся сердцем и простынями, которые пришлось срочно менять, пока внизу живота пульсировало. И сейчас ей хватило одного-единственного прикосновения его губ к шее, чтобы вспыхнуть мгновенно — как сухой мох от искры. Тело отозвалось раньше, чем разум успел что-либо осознать: жар прокатился по позвоночнику вниз, оседая болезненным тянущим ощущением. Она не стала медлить. Одна рука тут же скользнула под его чёрный приталенный пуловер, что сидел на нём, по мнению Эффи, чрезмерно, преступно хорошо. Ладонь легла на прохладную кожу живота, чувствуя, как напряглись мышцы под её тёплыми пальцами. Вторая рука отправилась в противоположном направлении — вниз, к заднему карману его джинсов. Она нащупала плотную ткань и сжала — требовательно, вложив в этот жест всё, что не могла высказать словами. Эдвард издал смешок, прижимаясь ближе. Ей показалось, что они поменялись местами. Теперь она не могла контролировать себя, а он — просто наслаждался. Принимал её голод с той же спокойной готовностью, с какой она когда-то принимала его страх. И от этого было ещё мучительнее. — Эд… — выдохнула она отрывисто, и голос её дрогнул. — М-м? — отозвался он, не отрываясь от её уха. Прохладное дыхание коснулось кожи, и плечи Эффи вздрогнули, по всему телу пробежали мурашки. — Пожалуйста… — Она всхлипнула, вцепившись пальцами в пуловер. — Не мучай меня… Эдвард замер. Тяжело дыша, он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на неё. Эффи трясло. Она едва стояла на ногах, цепляясь за него, как за единственную опору. Затвердевшие соски отчётливо проступали через тонкую ткань топа. Потемневшие глаза, полные отчаяния, наполнились слезами. — Прости, — прошептал он, придерживая её за талию, чтобы не упала. — Мне не стоило… — Стоило, — перебила она, и голос её надломился. — Просто… Она припала к его груди, спрятала лицо — от бессилия. — Я так сильно тебя хочу, что не могу больше терпеть. Мне кажется, я схожу с ума. Как будто ещё немного — и я просто… взорвусь. Она не видела его лица, но услышала — отрывистый сдавленный выдох, в котором смешались и желание, и досада, и что-то ещё. Он держал её крепко, не разжимая рук, и она чувствовала, как прохладные пальцы чуть подрагивают на её талии — он тоже балансировал на грани. Они простояли так, казалось, целую вечность. Сердце Эффи постепенно замедлялось, дыхание выравнивалось. Эдвард сделал резкий вдох, чтобы что-то сказать — и в этот самый момент сверху раздался громкий жизнерадостный голос: — Эффи, нам нужно в магазин! Кажется, у нас кончилось молоко! И текила! К тому моменту, как Кая спустилась по лестнице — уже в новом наряде, пахнущая мылом и абсолютным бесстыдством — Эффи сидела на диване, отвернувшись к окну. Эдвард бесследно исчез на кухне, и только тихий скрип деревянного стула выдавал его присутствие. Кая замерла на последней ступеньке. Принюхалась. Ноздри затрепетали, улавливая в воздухе тот самый, ни с чем не сравнимый аромат «голода». Густого, острого, почти осязаемого. — Ух ты… — протянула она, и её глаза загорелись нездоровым любопытством. — Я что-то пропустила? Эффи не повернулась. Даже не шелохнулась. Только воздух вокруг неё сгустился. — Заткнись, — бросила она, и её второй голос вторил ей в унисон.