Неомения

Внутри дом оказался ещё прекраснее, чем снаружи. Никаких стен — только санузел был отделён тёмным деревом — и крошечное, но удивительно продуманное пространство, залитое естественным светом из больших окон. Полы, стены, потолок — всё из тёмного дерева, отчего дом казался одновременно суровым и уютным, как и полагает горному шале, в котором пережидаешь снежную бурю. В центре — сердце дома — возвышался массивный камин, выложенный из диких камней. Перед ним стояли два массивных низких кресла, с наброшенными пледами из грубой шерсти. В одной стороне притулилась маленькая кухня, пара полок, небольшой столик и два стула. Ничего лишнего — только то, что нужно, чтобы заварить чай и не отвлекаться от главного. В противоположной стороне — постель. Широкая, высокая, покрытая толстым покрывалом из натурального меха — серебристого с тёмными подпалинами. У стены рядом — простой деревянный комод. Над камином, венчая всё это уютное великолепие, красовались оленьи рога. Не трофей — скорее дань уважения дому, горам, всему этому месту. Пахло деревом и холодным камнем. Эффи осматривала помещение с явным восхищением. Она трогала деревянные стены, проводила пальцами по каменной кладке камина, заглядывала в окна, словно в каждое из них можно было увидеть что-то особенное. Эдвард же любовался Эффи — не видел ничего вокруг. Только её. Её блестящие зелёные глаза, её широкую улыбку, её растрёпанные после их подъема волосы. Дом был прекрасен, но он восхищался только ею. Оставив сумки у порога, и как только Эффи завязала волосы в высокий хвост, они отправились к технической пристройке. Запаса топлива оказалось предостаточно — хватило бы на несколько недель, если не больше. Пока Эдвард оживлял генератор, знающим движением проверяя подачу энергии, Эффи уже вырезала первые символы прямо в деревянных стенах — у самого пола. Но в этот раз она не просто наносила защиту. Она рассказывала. Негромко, спокойно, как рассказывают только о том, что действительно любят. О значении каждого символа: как он читается, как произносится, что означает сам по себе и что — в связке с другими. — Это как математическое уравнение, — поясняла она, вычерчивая угловатую линию и тут же, рядом, закруглённую. — Результат зависит от порядка «слагаемых» и от того, какие связующие знаки между ними. Поменяешь два символа местами — смысл изменится. Иногда на противоположный. Эдвард слушал очень внимательно. Раньше он думал, что магия работает иначе: просто напиши знак, влей в него силу — и готово. Как в детской сказке, где фея взмахивает палочкой и всё случается само собой. А теперь выяснилось, что это сложная, продуманная система. Как нотная грамота: переставь две ноты — и мелодия станет другой. Ошибёшься в ключе — и всё рассыплется. Они переместились в дом, где проверили работу генератора и подачу воды. Свет загорелся, из крана потекла чистая горная вода. Эффи удовлетворённо кивнула и приступила к защите внутренних стен, продолжая лекцию. Она рассказала о составе «пыльцы», которую использовала здесь и в доме его семьи — той, что переливалась в воздухе, как волшебная пыль из мультфильма. Эдвард наконец узнал, что заставляло смесь мерцать: растёртая до тончайшего красноватого порошка шпинель. Магниевая соль алюминия. Твёрдость — восемь по шкале Мооса. Она произнесла это так буднично, будто не стирала драгоценный камень в пыль ради того, чтобы втереть его в оконные рамы. Когда солнце уже перебралось за зенит и залило долину холодным декабрьским светом, они вышли на улицу. Эффи разбрасывала вокруг дома маленькие разноцветные камешки, едва заметные в жухлой траве, и поясняла, для чего нужен каждый из них. Этот — на защиту. Этот — на привлечение добрых духов. Этот — на отпугивание хищников. — У твоего дома такие тоже есть? — спросил Эдвард. — Конечно. — Странно. А волки всё равно ошиваются рядом… Эффи громко расхохоталась, и эхо её смеха разнеслось по горной долине, отражаясь от скал. Они обошли дом по периметру, захватывая и техническую пристройку с резервуаром — Эффи рассыпала порошок тонкой, едва заметной линией, похожей на серебристую нить. Рассказывала, какие слова при этом мысленно произносит и что они означают. У неё ушло три мешочка. Четвёртый остался — запасной — и она выдохнула с явным облегчением: значит, всё рассчитала верно. А потом вдруг оживилась, и глаза её сверкнули особенным огнём. — Мне нужно сделать ещё кое-что. Она отбросила рюкзак в сторону, уселась по-турецки прямо на каменистую, присыпанную снегом, и жестом пригласила Эдварда присоединиться. Он опустился напротив без колебаний. Эффи прижала ладони к земле и кивнула ему, чтобы он сделал то же самое. Он приложил. Холодная шероховатая каменная поверхность. Обычная. Он не чувствовал того, что чувствовала она — не мог. А потом всё изменилось. Гул. Сначала — едва заметный, где-то на границе восприятия, но с каждой секундой он нарастал, наполнял собой воздух, землю, тело. Эдвард взглянул на Эффи. Лицо было полностью расслабленным, глаза потемнели, как мох в ночи. В них светилось что-то древнее, но уже знакомое ему. Сначала её губы шевелились беззвучно — выпуская только клубы пара — но потом слова полились. Тихие, на языке вис, двумя голосами сразу. Второй голос не звучал угрожающе, как раньше. Не было в нём ни приказа, ни гнева, ни той силы, что заставляла мир замирать. Оба голоса звучали как нежное нашёптывание — будто она разговаривала с кем-то очень близким. С кем-то, кто любил её. И земля отвечала: бурно, радостно, с готовностью. Гул нарастал, дрожь под ладонями становилась всё сильнее, всё громче, а потом — резкая тишина. Как если бы кто-то выдохнул и закрыл дверь. Глаза Эффи тут же просветлели, возвращаясь к знакомому, родному — лесному оттенку. Она широко улыбалась, и в уголках глаз блестела влага. — Круто! — выдохнула она. — Впервые получилось! Эдвард пялился как заворожённый. Он понятия не имел, что именно она сделала, но это было… невероятно. Величественно. И нежно. Как колыбельная. — Что ты сделала? — Помнишь остров Литы? Он кивнул, начиная понимать. — Ты сделала такую же защиту? Чтобы это место не могли найти? — Да! — Она вскочила на ноги и оглядела долину с таким видом, словно лично построила эти горы. — Теперь это официально убежище вис! Даже если кто-то попытается прийти сюда без моего желания — он будет петлять кругами по скалам, но не сможет найти вход! Она практически прыгала на месте от восторга. Эдвард просто улыбался, сидя на земле, чувствуя, как остывает камень под ладонями. Вдруг Эффи замерла. — О, точно… Забыла. И умчалась в дом, оставив его одного. Эдвард тихо рассмеялся, покачал головой. Её бешеный энтузиазм был заразительным. Если бы кто-то год назад сказал ему, что он будет сидеть по-турецки на мёрзлой земле и с удовольствием наблюдать за бесконечной суетой улыбчивой ведьмы — он бы ни за что не поверил. Когда он вошёл в дом, ветровка и высокие ботинки Эффи уже лежали на полу — просто сброшенные, как ненужная чешуя. Так что Эдвард сделал то же самое, оставив уличную одежду и обувь рядом с её. Сама Эффи обнаружилась под кроватью: верхняя половина туловища исчезла под массивным деревянным каркасом, и только ноги в мешковатых штанах-карго торчали наружу, выдавая её присутствие. — Эффи? — осторожно позвал он. — Секунду! Он услышал характерный звук: встряхнули строительный маркер. Чёрт. Она делала защиту для кровати. Для их кровати. Для того, что должно было произойти на этой кровати. Сегодня. Сейчас. Острая мысль ударила под дых — горячо, сладко. Сердце стукнуло в груди. Потом ещё раз. Он почувствовал, как медленно теплеет лицо, и ничего не мог с этим поделать. — Эд! На помощь! Он оказался рядом в ту же секунду. — Что случилось? — Вытащи меня, а то сама я два года буду выползать. Эдвард резко выдохнул — громче, чем собирался — и поднял глаза к потолку. — Ты закатил глаза? — донеслось из-под кровати. Он усмехнулся и ничего не ответил. Вместо этого осторожно нащупал её голени — мешковатая ткань штанов немного мешала — и, стараясь не сжимать слишком сильно, потянул на себя. Эффи выскользнула из-под кровати. — Привет, — улыбнулась она, оказавшись с ним лицом к лицу. Довольная. Нереальная. Эдвард захотел поцеловать её — прямо сейчас, без промедлений. Потянулся, но она ловко перекатилась в сторону, вскочила на ноги и уже бежала к камину. Рядом с массивной каменной кладкой лежали поленья, пахнущие смолой. Она закинула несколько внутрь, уложила их аккуратной горкой и на секунду замерла. Просто моргнула — поленья вспыхнули. Сначала зелёным пламенем — её собственным — а потом цвет выровнялся, стал обычным, тёплым, но с мелкими голубыми искорками, пляшущими у самого основания. Она стояла у камина, глядя на огонь, и перекатывалась с носочков на пятки. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Пальцы теребили край полосатого свитера. Плечи были напряжены. Кажется, она нервничала. Очень сильно. Его ведьма, только что подчинившая себе целую долину, сейчас стояла у камина и не знала, куда деть руки. Эдвард сдержал смешок. Эффи перестала раскачиваться. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на её лицо тёплые блики, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко, за стенами дома, ветер гуляет по горной долине. Она взглянула через плечо — на него. Не произнесла ни слова. Но Эдварду и не нужно было слов. Её потемневшие глаза говорили за неё. Она приглашала. Звала его. Он неторопливо поднялся — не потому, что медлил, а потому, что хотел запомнить этот момент. Каждую секунду. Каждый отблеск огня на её щеке. Каждый свой шаг к ней. Эффи повернулась, встречая его лицом к лицу. — Поцелуй меня, — прошептала она. И тишина вокруг, казалось, стала ещё глубже.