Неомения

Эффи приготовила окорок на костре. На углу дома, чуть поодаль от открытой веранды, было выложенное из крупных натуральных камней кострище — простое, но надёжное, словно его строили специально для таких вечеров: вдвоём, в горах, под открытым небом. В технической постройке она отыскала угли и подвесной таганок, и теперь деловито раскладывала на нём порезанное мясо, которое шипело и истекало соком над огнём. Запах стоял дымный, пряный, с примесью горных трав, которые она бросила в угли для аромата. Это был их последний вечер здесь. Завтра утром предстояло возвращаться в Форкс. Эдвард думал о том, чтобы остаться. Ещё на день. Или на неделю. Или навечно — запереться здесь, в этой долине, где нет никого, кроме них, гор и огня. Где она — его, а он — её, и нет ни посторонних, ни прошлого, которое давит на плечи. Но он знал: Эффи не согласится. Она слишком дорожила своей связью с миром — тем, что удерживало её от пустоты. И остаться означало бы запереть её, лишить этой связи. Он бы не стал просить её о таком, даже если бы очень хотел. Они развалились на полу у камина, всё на том же меховом покрывале, которое успело стать их островом посреди горной зимы. Эдвард лежал на боку и всматривался в голубые искры, пляшущие над поленьями, когда Эффи откинулась на кресло позади себя, поглаживая живот через ткань домашней футболки. Она с удовольствием облизала кончики пальцев — неспешно, лениво — и удовлетворённо вздохнула. — Повезло, что мой возможный будущий муж — искусный охотник, — произнесла она и потянулась за ранее отставленной тарелкой. Эдвард замер. Перевёл взгляд с камина на неё и смотрел, как она буднично поднимается и направляется к кухне. Внутри что-то оборвалось и зазвенело одновременно. — Эффи… — позвал он, думая, что ослышался. — М-м? — отозвалась она, не оборачиваясь, и опустила тарелку к остальной посуде в раковине. Эдвард уже был на ногах. Уже рядом — так близко, что видел, как колышется выбившаяся прядь у её виска. — Что ты сказала? — Голос дрогнул, и он не пытался это скрыть. — Что ты — искусный охотник, — ответила она, сохраняя нейтральное выражение лица. Но он видел: в глазах плясали озорные огоньки, и она сдерживала свою хулиганскую улыбку из последних сил. — Эффи… — В голосе прозвучала откровенная мольба. — Ты согласна? Ему необходимо было услышать ответ. Необходимо — как воздух, который он не мог не впустить в лёгкие. — А ты разве что-то предлагал? — невинно поинтересовалась она. Боже, ну что за идиот. Он только сейчас понял: он так и не задал вопроса. Говорил о своём желании — сначала её наставнику, в панике, потом ей самой, в признании — но так и не спросил. По-настоящему. Как положено. Он схватил её за руки. Сердце ударило — раз, другой. — Эффи, ты выйдешь за меня? Она не сводила с него потемневших глаз, в самой глубине которых мерцало едва заметное зелёное свечение. Щёки тронул румянец, пальцы переплелись с его пальцами, и она чуть приблизилась. Он замер, не дыша — в ожидании. — Ты готов подождать до моего «совершеннолетия»? — спросила она тихо. Семь лет. Она просила подождать семь лет. Это могло означать только одно: ей нужна была не человеческая церемония, не бумаги и кольца. Ей нужен был ритуал. Настоящий. Правильный. Чтобы Ковен принял его, чтобы её сёстры считались с ним. А пока она — ребёнок в их глазах, это невозможно. — Готов, — кивнул он без колебаний. Эффи широко улыбнулась. — Я выйду за тебя. Он схватил её и закружил по кухне прежде, чем успел осмыслить. Эффи тут же возмутилась сквозь смех: — Эд, я только поела!.. — Прости, — выпалил он. Улыбка не сходила с его лица, и он не мог — не хотел — её сдерживать. Он поставил Эффи обратно на ноги, но она тут же притянула его к себе и коротко поцеловала. — Дай моему желудку полчаса, — посмеивалась она. — А потом? — спросил он тихо, чувствуя, как внутри всё закипает от одного её взгляда. Она вздохнула, делая вид, что размышляет. — Даже не знаю… Может, расскажешь мне, что было на уроках истории, пока меня не было в школе? Эдвард фыркнул. Нет, они не будут говорить об уроках истории. Они вообще вряд ли будут говорить.