Неомения

Это было забавно. Ещё недавно Эффи создавала своё первое убежище, занималась любовью до потери сознания, случайно дала клятву на языке силы, приняла предложение руки и сердца и своими глазами видела, как её парень становится тем, кого сам считает чудовищем. А сегодня — снова старшеклассница. Домашка по матанализу. Сплетни о том, не изменял ли Тайлер Кроули своей новой девчонке с прошлой. Миссис Гофф, которая по-прежнему вздыхает, когда Эдвард проходит мимо. Забавно, потому что Эффи не скучала. Ей было искренне, по-настоящему хорошо. Самые драгоценные моменты, случившиеся в горах, останутся с ней навсегда — в памяти. Но жизнь идёт дальше, и в этом её прелесть: наслаждаться тем, что есть, даже если это всего лишь школьные слухи и откровенно нудные уроки. Она сама выбрала эту жизнь — среди людей, среди их маленьких драм и больших радостей — и не собиралась от неё отказываться. А вот Эдварду «вернуться в реальность» было сложно. Очень. Катастрофически. Он не мог смириться с тем, что они больше не могут быть наедине круглые сутки, ходить без одежды и трогать друг друга за разные места, когда вздумается. Однажды он чуть не уложил её на заднее сиденье Volvo прямо на школьной парковке — Эффи пришлось легонько стукнуть его по лбу, чтобы он вспомнил, где они. Стукнула. Он замер, моргнул, взглянул на неё с таким искренним недоумением, будто только что очнулся ото сна. Он был ненасытен — до безобразия. Словно дикого зверя целую вечность держали на поводке, а потом отпустили, и он сорвался, не разбирая дороги. Он хотел её почти постоянно. Порой — по нескольку раз подряд. Иногда Эффи приходилось буквально отбиваться, выставляя перед собой раскрытую ладонь, и он тормозил, тяжело дыша, впиваясь в неё потемневшими глазами. А иной раз отбиться не получалось — её собственное тело предавало, и пока губы шептали «нет», оно кричало «да», выгибаясь навстречу, Эдвард это чувствовал, и останавливаться уже не хотел никто. Она не знала, почему так. Потому что он был умброй с неиссякаемым запасом энергии? Потому что его желание подпитывалось её клятвой и остатками силы, что теперь жила в нём? Или просто потому, что он был мужчиной, который полюбил, и который перестал бояться? Спрашивать было особо не у кого. Можно, конечно, обратиться к Радовану: он разбирался и в умбрах, и в клятвах, и сам был мужчиной. Но Эффи вспомнила его вздох — невероятно тяжёлый, двумя голосами — когда при встрече она призналась, что случайно дала клятву. Эдвард тогда стоял рядом, и она почувствовала, как его затрясло от одного этого звука. Он будто выпал из реальности — сознание провалилось куда-то в тёмную бездну. Позже, когда она осторожно спросила, как он — Эдвард с дрожью в голосе ответил, что пока не готов делиться впечатлениями. И это было неудивительно. Второй голос Радована оставался самым жутким, что она когда-либо слышала в своей жизни. В общем, Эффи сильно сомневалась, что наставник захочет обсуждать с ней сексуальную необузданность умбры, которому она дала клятву. Наступили зимние каникулы, и в первые же дни Эффи собрала девичник. Они втроём — она, Анджела и Джессика — засели у неё дома, и это было как раньше: чай, пледы, разговоры. Приближались праздники, Анджела сидела на полу у журнального столика с целой горой материалов для творчества, и вид у неё был такой сосредоточенный, словно она верстала годовой отчёт. Она устроила настоящий рукодельный кружок: купила несколько простых деревянных рамок и теперь вручную украшала их, чтобы подарить самым близким. Родителям, братьям, подругам. И, конечно, Эмбри. Он пригласил её на костёр в резервацию — на празднование дня зимнего солнцестояния. Поэтому для него она взялась за рамку первой, чтобы подарить до рождества, которое он будет праздновать впервые — с ней. Она выбрала самую аккуратную рамку, украсила крохотными сушёными цветами по углам, и теперь задумчиво перебирала стопку фотографий, пытаясь выбрать ту самую. — Ну, очевидно, нужно либо ваше совместное фото… — начала Эффи, пододвигая к себе чашку с чаем. — Либо себя одной — голой, — закончила Джессика с оккупированного дивана таким тоном, будто предлагала самый очевидный вариант в мире. Эффи захихикала, а Анджела промолчала. Подозрительно долго. Так долго, что Эффи переглянулась с Джессикой и приподняла бровь. Анджела, кажется, всерьёз обдумывала эту идею. Во всяком случае, щёки у неё порозовели, а пальцы замерли над фотографиями. Ещё до каникул Анджела шёпотом рассказывала Эффи, как медленно они с Эмбри продвигаются. Потому что он мог обратиться в волка практически от чего угодно: от слишком долгого поцелуя, от слишком жаркого прикосновения, от слишком откровенной мысли. Они только недавно смогли начать нормально, полноценно целоваться — и это уже был огромный прогресс. Эффи поняла подругу как никто другой. Её голос даже слегка дрогнул, когда она советовала проверенное: заходить дальше медленно, шаг за шагом, чтобы Эмбри привыкал постепенно. Не штурмовать крепость, а осаждать её — терпеливо и нежно, давая юному волку время привыкнуть к каждому новому рубежу. Анджела кивнула, согласившись, что план хороший. Эдвард, который, очевидно, подслушивал этот разговор — он всегда подслушивал, Эффи с этим смирилась ещё при их знакомстве — ничего не сказал. Но Эффи заметила в его взгляде что-то, похожее на молчаливое одобрение. Джессика рассуждала о том, что тратиться на подарки парню нет никакого смысла, когда можно просто подарить ему секс. Эффи возразила: мол, если вы и так этим занимаетесь, как из этого сделать подарок? Анджела делала вид, что целиком поглощена рамкой для брата, но клей на кисточке уже засох, а уши снова горели. Джессика взирала на обеих подруг сверху с выражением человека, который собирается открыть великую истину. — Всегда есть что-то особенное, чего парень хочет, — изрекла она с расстановкой, точно зачитывала заголовок статьи из женского журнала. Эффи не поняла. Ей казалось, что Эдвард достаточно открыт в своих желаниях: он брал её так, как ему хотелось, и она не возражала, потому что чаще всего ей и самой это безумно нравилось. А если нет — если хотелось иначе — она просто направляла его, и он охотно поддавался, ловил её ритм, подстраивался. Иными словами, всё и так было идеально. Джессика, заметив искреннее непонимание на лицах обеих подруг — Анджела к тому моменту уже перестала притворяться и глазела в открытую — закатила глаза. А потом для наглядности изобразила жест. Вполне конкретный и весьма бесстыдный: пальцы, сложенные колечком, рядом с приоткрытым ртом. Эффи и Анджела переглянулись. Тревожно. Обе одновременно неловко заёрзали на своих местах. Вот об этом Эдвард не просил. Ни разу. Ни намёком. Может, ему это вообще не нравится? Может, для него это слишком грязно? Слишком… животно? А потом Эффи вспомнила, каким он мог становиться — диким, безудержным — и по телу пробежали мурашки. От этих воспоминаний дыхание сбилось само собой, и ей пришлось сделать глоток уже остывшего чая, чтобы вернуть себя в реальность. Голос Джессики, которая уже переключилась на другой способ порадовать парня — на красивое бельё — вырвал Эффи из опасных фантазий. Но мысль засела. «Всегда есть что-то особенное, чего парень хочет». Мог ли Эдвард хотеть — но молчать? Стесняться? Считать это неправильным, вульгарным, недостойным? Однозначно мог. Сто процентов. Это же Эдвард. Оставался только один способ узнать. Прямой. В лоб. Правда, была ещё одна маленькая проблема. Техническая. Эффи понятия не имела, как это делается. Она всегда доверяла своим инстинктам — и они ни разу её не подводили. Но почему-то сейчас ей казалось, что в таком деле одних инстинктов может не хватить. Тут нужна была как минимум консультация. И, желательно, не у Джессики. И уж точно не у Радована. Оставалась одна надежда. Эффи встала, собрала пустые кружки и направилась на кухню — под предлогом заварить свежего чая. На самом деле повод был чуть более… деликатный. Она достала телефон из кармана домашних штанов и быстро набрала сообщение контакту, подписанному японским иероглифом «茅». «мне нужна пара советов». Телефон отозвался практически мгновенно — переливчатый звук колокольчика суйкин, мелодичный и совершенно невинный, раздался раз, другой, третий. Вопросы и предложения от Каи посыпались как из рога изобилия — очень развратного рога изобилия. Эффи пришлось задержаться на кухне дольше, чем она планировала: лиса засыпала её сообщениями одно откровеннее другого. Эффи краснела, перечитывая полученное, и набирала главный вопрос — «как?» — чувствуя, как горят щёки. Она практически услышала хитрый лисий смешок, когда нажала кнопку «ОТПРАВИТЬ». Потом предусмотрительно отключила звук на телефоне и захлопнула раскладушку с характерным металлическим щелчком. Всё. Дело сделано. Путь к знанию открыт. Обратной дороги нет. Она вернулась в гостиную с полными кружками ароматного чая, и девочки ещё долго обсуждали праздничные планы и подарки. Анджела попыталась было завести разговор о подготовке к поступлению, но Джессика наложила на эту тему строжайшее табу, взмахнув рукой, как королева, отменяющая налоги. Эффи рассмеялась, и поймала себя на мысли, что ей хорошо. Просто хорошо. Сидеть здесь, на полу, с подругами, слушать их болтовню. Завтра ей исполнится сто девяносто три года. Элис просто сошла с ума. Она настаивала на вечеринке, на празднике, на чём угодно — хоть на маленьком собрании, хоть на большом балу — и в золотистых глазах крохотной умбры горел тот самый огонь, который обычно предвещал либо грандиозное торжество, либо тотальный хаос. Но Эффи была непреклонна. Она готова принять поздравления — искренне, с благодарностью — но не отмечать. Для вис отмечать каждый год — моветон. На самом деле это было не совсем правдой. Вернее, правдой, но с оговоркой: так поступали юные вис, те, кто ещё считал свои годы и радовался каждой новой цифре. А Эффи хотелось верить, что она уже не маленькая девочка. Почти взрослая. Почти — но пока не совсем. До полного «расцвета» оставалось меньше декады — всего несколько лет. Тогда она станет полностью взрослой и сможет заявить Ковену на равных о своём союзе. О том, что связала себя с умброй — не по ошибке, не по глупости, а по осознанному выбору. У Эффи давно зрел план. Она пока не знала, как именно привести его в действие и с чего вообще начать, но она собиралась найти все потерянные записи — те, что вис раскидали по миру, забыли, забросили. Отыскать живущих вис крови, и попытаться понять, можно ли помочь умбрам. С их голодом. С их вечной войной с собственной природой. Для этого ей точно понадобится полноценная поддержка Ковена. А рассчитывать на неё, покажи она себя ветреной соплячкой — просто глупо. Конечно, эти планы казались утопическими даже ей — при всём её воодушевлении, при всей вере в то, что невозможное возможно. Это было одной из причин, почему она ещё ни с кем ими не делилась. Слишком уж грандиозно, слишком похоже на мечту, которая рассыплется, стоит только произнести её вслух. Да и других причин держать идею при себе хватало… Но она всё равно попытается. Однажды — обязательно. А пока что: ей почти сто девяносто три, и где-то на кухне, в телефоне с отключённым звуком, её ждут советы от развратной лисицы.