Неомения

— Стало быть, — промурчала Эффи и пробежалась пальцами по чёрным пуговицам его рубашки, — я теперь не твоя девушка, а невеста? Эдвард просиял так искренне, что ей пришлось чуть зажмуриться — как в тот раз, когда она впервые увидела его без одежды на пляже под солнцем Греции. — Моя невеста, — выдохнул он и притянул её выше, устраивая поудобнее. Эффи ожидала страстного поцелуя, но он лишь нежно коснулся губами её лба и прижался щекой. Эффи замерла. Внутри у неё всё кипело, сердце колотилось где-то в горле, а он... целомудренно обнимался. Нет, так не пойдёт. Он не мог быть таким бесконечно милым — дарить ей своё сердце, а потом просто лежать и обниматься. Это было нечестно. Даже немного жестоко. Эффи потянулась и поцеловала его — легонько, совсем невинно, просто чтобы привлечь внимание. Эдвард ответил машинально, таким же лёгким касанием губ, без задней мысли. Тогда она приподнялась выше — и поцелуй стал требовательнее, глубже. А пальцы скользнули между пуговицами рубашки, едва касаясь прохладной кожи, подразнивая и обещая большее. Он завёлся мгновенно. Её заигрывания сработали безотказно: уже через несколько секунд он сам тянулся к ней губами, а ладони поглаживали оголённые ноги, поднимаясь всё выше, забираясь под ткань сарафана. Его дыхание стало глубже, тяжелее, и Эффи улыбнулась, чувствуя знакомую горячую волну где-то внизу живота. Как же легко его завести — и как трудно остановиться самой. Она продолжила подниматься, вынуждая его следовать за ней, пока он не оказался полусидя, упёршись затылком в изголовье кровати. Позиция была именно та, что она запланировала. Эффи выдохнула. Она нервничала — понятия не имела, получится ли у неё то, что она задумала. Но попробовать было почти жизненно необходимо. Его руки уже жили своей жизнью — скользили куда-то вверх, к тонкой хлопковой ткани на её бёдрах, и это было до дрожи приятно, но чертовски отвлекало от плана. Ей нужно было срочно отвлечь его — и заодно себя. — Помоги мне, — прошептала она сбивчиво и беспомощно дёрнула чёрные пуговицы рубашки, всем видом показывая: не справляюсь. Пока она возилась с одной, он уже справился с остальными, и прохладные руки тут же вернулись обратно — под сарафан, к внутренней стороне бедра, и выше. Крупная дрожь пробрала её всю, от затылка до пяток, но Эффи, запрещая себе поддаваться на его ласку, стиснула зубы. Держаться. Не сдаваться. Она поймала его руку и заставила убрать. Эдвард поднял на неё взгляд. Глаза тёмно-медовые, затуманенные. Он пытался понять, угадать, куда она ведёт. — Не трогай, — прошептала она, и голос дрогнул от волнения. Он не понял. Но подчинился. Слово именинницы и невесты — закон. Она распахнула его рубашку и припала губами к шее. Бледная кожа была прохладной и твёрдой, но она давно знала: никакой это не камень. Пусть и неестественно плотная, она была достаточно гибкой и податливой — при желании её можно было даже слегка прикусить зубами. Эффи проделывала это не раз и каждый раз получала одну и ту же яркую реакцию. Вот и сейчас, укусив его, она вырвала у него сдавленный, почти жалобный выдох, от которого у неё самой внутри всё перевернулось. Она опускалась ниже — к ключицам, к груди, поглаживая его тело, чувствуя, как напрягаются мышцы везде, где она касается. Будто её пальцы били током. Запах дикого мёда и жжёного дерева кружил голову, а его голос — глубокий, хриплый — манил сдаться, оседлать его прямо сейчас. Но Эффи не позволяла себе забыться и спускалась всё ниже. Расстёгивая джинсы, она вела языком вдоль проступивших вен внизу живота — туда, где они сбегались в острый угол. Эдвард вздрагивал от каждого её движения, от горячего дыхания на коже. Вздохи переходили в низкие вибрации — он сдерживал рычание, и оно превращалось в хриплые стоны. Она бросила быстрый взгляд вверх: одной рукой он вцепился в изголовье за спиной, и она точно знала — без защитных чар её кровать уже превратилась бы в щепки. Вторая рука сжимала зелёное покрывало. В этой позе ему было хорошо видно её — она на это рассчитывала. И он смотрел — тёмным, голодным, умоляющим взглядом. Просил позволения коснуться. Но она не позволяла. Эффи дышала так размеренно, как только могла. Он был перед ней — твёрдый, вздрагивающий от напряжения. Язык сам облизал губы. Пальцы потянулись и обхватили основание, и Эдвард вздрогнул всем телом. С губ сорвался мучительный звук — что-то между стоном и всхлипом. Эффи попыталась вспомнить хоть одно слово из тех сообщений, полных советов и инструкций. Не смогла. Бешеный ритм собственного сердца заглушал всё. Она подалась вперёд. Внезапно — она поняла: когда сомкнуть губы, когда пройтись языком вдоль, когда обвести кончик и когда взять глубже. Его тело само говорило ей — как действовать, откликаясь на её ласки. Она впускала его так глубоко, как только могла, чуть задыхаясь, и помогала руками, чувствуя, как он пульсирует у неё во рту. Эдвард словно обезумел. Голова запрокинулась, его стоны вибрировали во всём теле, будто он сам стал звуком. Где-то на краю сознания Эффи слышала треск дерева — кажется, изголовье не выдерживало — но ей было наплевать. Она завелась сама и не могла остановиться. Всё её тело двигалось в одном ритме: бёдра покачивались в такт, а низ живота сводило от напряжения. Она не сдержала низкого стона, когда выпускала его изо рта и брала обратно, чувствуя, как влага течёт по внутренней стороне бедра. Не отвлекаться. Не сейчас. Ей захотелось посмотреть. Она не остановилась — только подняла взгляд к его лицу. Эдвард выглядел так, словно погибал. Словно забыл всё, что знал, и теперь существовал только здесь — в её власти. Он пытался что-то сказать и не мог. Стоны стали громче, ниже, и это было так сладко, так горячо, что Эффи едва не остановилась, сбитая собственной реакцией. Но продолжила — чувствуя, как нарастает пульсация. И тогда он сам опустил помутневшие глаза. Их взгляды встретились — и Эдвард взорвался. Толчок вышел неконтролируемым, резким, и она почувствовала, как он изливается — глубоко, до самого горла. Она не отстранилась. Приняла всё. И наблюдала. Его трясло, живот сводило спазмами — а потом он ослаб. Просто резко обмяк всем телом, не в силах шевельнуться, и дышал так судорожно, будто задыхался. Эффи мелко дрожала. Это было… потрясающе. Она не знала, что может вытворить с ним подобное. Не знала, что он может быть таким уязвимым. Всё ещё тяжело дыша, она провела пальцем по влажным губам. Вкус был необычным — металлическим, медным. Любопытно. Она облизнулась. Похоже на кровь. Не удивительно, она догадывалась, что так будет. И почувствовала — она сможет привыкнуть к этому вкусу. Легко. А с такой его реакцией — с превеликим удовольствием. Эдвард сдавленно попытался позвать её по имени. Голос прозвучал так тихо и сипло, что на мгновение Эффи испугалась — не лишился ли он голоса совсем. Она тут же поднялась к нему, заглядывая в лицо. Лёгкая тревога уже сжала сердце: он всё не мог прийти в себя. Его руки дрожали. Но он всё равно схватил её, заставив коротко взвизгнуть, и притянул к себе, прижимая. Не крепко — не смог, не было сил. Только дрожащие пальцы на спине и судорожное дыхание в макушку. Кажется, она сделала что-то чудовищное. Потому что Эдвард Каллен — вампир, телепат, хищник, проживший сто лет — просто лежал и не мог пошевелиться. — Эффи… Спустя время голос всё же вернулся к нему. А вместе с ним — сила: он снова сжимал её крепко, почти слишком крепко, но ей нравилось. Она подняла голову, пытаясь заглянуть в его глаза, однако он прижимал её так плотно, что видно было только линию острой челюсти и уголок губ. — Да? — спросила она невинно. — Что ты наделала? — Голос прозвучал мучительно серьёзно, и Эффи напряглась. — Ты хоть понимаешь, что я теперь не смогу думать ни о чём другом? Он несчастно вздохнул. Эффи расслабилась — и тут же её затрясло от попыток сдержать смех. — У меня были планы на жизнь, Эффи… Не выдержав, она прыснула, и смех вырвался наружу, сотрясая её всю, заставляя дрожать в его руках. — Как?.. — начал он и осёкся, не зная, как облечь мысли в слова. — В смысле — почему?.. — Считай, это мой подарок на помолвку, — выдала она, посмеиваясь. Эдвард молчал. Долго. А потом выдал так тихо и серьёзно, что она едва расслышала: — Мы можем… обручиться ещё раз когда-нибудь? Эффи расхохоталась так сильно, что ему пришлось ослабить хватку — иначе она просто задохнулась бы от смеха. А когда он наконец отпустил её, Эффи приподнялась на локтях, осмотрелась — и ахнула. Эдвард, всё это время лежавший с закрытыми глазами, отреагировал на её вздох мгновенно: открыл глаза, проследил за её взглядом и замер. — Ты сломал кровать… Он уставился на изголовье. По дереву шла глубокая длинная трещина — не просто царапина, а настоящий разлом, будто по нему ударили чем-то тяжёлым. — Под чарами, Эд! Он побелел и медленно перевёл взгляд на неё. Старый страх уже поднимался откуда-то из глубины, готовый накрыть с головой, но Эффи вдруг запищала — от восторга. — С ума сойти! Это невероятно! Не думая, она бросилась к нему и принялась осыпать мелкими поцелуями всё лицо — лоб, скулы, подбородок, везде, куда доставала. Она не знала, почему, но его немереная сила, ломающая зачарованную мебель, заставляла её терять голову. Может, потому что это было доказательством: он терял контроль — только с ней. Эдвард перекатился, и она оказалась под ним. Её пальцы вдруг нащупали что-то под собой — разорванное покрывало и одеяло, которые он сжимал в кулаке, пока она… — Ох, моё любимое покрывало… — выдохнула она, но руки уже обвивали его шею, а он уже припал губами к её собственной. — Я куплю тебе ещё. Сотню, — выдохнул он ей под ухо, и она жарко застонала. Тело отозвалось мгновенно — всё ещё разгорячённое после того, что она делала с ним, но так и не получившее разрядки. Впрочем, она знала: Эдвард это очень скоро исправит.