Неомения

— Двойное свидание, — задумчиво протянул Эдвард, не отрывая взгляда от мокрой трассы. Эффи хихикнула и тут же поймала себя на том, что терзает брошюру художественного центра — бедные уголки уже превратились в гармошку. — У Анджи всего один свободный день, — пустилась она в объяснения, хотя он её ни о чём не спрашивал. — Вот я и подумала: почему бы не совместить для неё? И свидание с Эмбри, и выставку, и наш… разговор. Как кофе три в одном. Она замолчала и уставилась на брошюру так, словно там было написано что-то жизненно важное. Уголки, кстати, были всё ещё неровные. Она принялась заминать их в обратную сторону. Эффи нервничала. Анджела почти не разговаривала с ней уже неделю, и этот вежливый холодок засел где-то под рёбрами. А вчера ещё и Кая позвонила. Эффи не успела выдавить «алло», как трубка взорвалась пронзительным лисьим воплем: «И когда ты собиралась рассказать?!». Оказывается, кицунэ мониторила школьную газету Форкса. Онлайн. Эффи тоже посмотрела: с первой полосы на неё смотрела собственная фотография — они с Эдвардом идут по коридору, держась за руки — и кричащий заголовок. Новость оказалась настолько горячей, что даже хозяйка супермаркета, пробивая ей печенье и молоко, поинтересовалась датой свадьбы. Кая сперва орала, потом всхлипывала, потом опять орала — и в конце концов расплакалась от умиления. «Ах, какая ты большая стала!» — рыдала она в трубку с таким чувством, будто Эффи не замуж собралась, а вернула к жизни родной лисий остров. А это она ещё не знала, что Эффи отдала ему свою клятву… Короче говоря, все вокруг сошли с ума из-за этой помолвки. Пару раз Эффи чуть не спросила Эдварда напрямую: «О чём Анджела думает?». И оба раза прикусывала язык. У них не было устного договора на этот счёт, но действовало негласное правило: он не рассказывал чужих мыслей. Во-первых, воспитание не позволяло — он был слишком порядочен, чтобы торговать чужими секретами. А во-вторых, Эффи считала, что пользоваться женихом-телепатом в личных целях — это как-то… неспортивно. Но когда в последние дни речь заходила об Анджеле, Эдвард лишь снисходительно вздыхал, а уголки его губ предательски подрагивали. И по этому микродвижению Эффи делала вывод: подруга, скорее всего, не смертельно её возненавидела. А значит — шанс есть. И она собиралась его использовать. Эдвард припарковался на стоянке художественного центра. Они приехали чуть раньше запланированного и теперь сидели в тишине, наблюдая за неторопливым кружением снега за лобовым стеклом. Брошюра в руках Эффи была уже бесповоротно смята, но она продолжала «поправлять уголки» — по инерции. Эдвард хмыкнул и решительно отнял у неё истерзанный бумажный комок. Эффи не сопротивлялась. А потом его взгляд упёрся куда-то за её плечо, и она поняла: он услышал Анджелу и Эмбри. Она выдохнула, мысленно собралась и принялась наблюдать, как он обходит Volvo, чтобы открыть ей дверь. Атмосфера неловкости между Эффи и Анджелой растаяла так стремительно, что они и сами не заметили. Оказалось, что выдающиеся снимки профессиональных фотографов обладают поистине магической силой: они увлекали мгновенно, вынуждая забыть обо всех недосказанностях и напряжении. Уже у третьей работы они оживлённо спорили о цветовой композиции заднего плана. Эдвард и Эмбри следовали за девушками практически безмолвно — чуть поодаль, как два телохранителя, приковывая к себе взгляды не меньше, чем выставленные фотографии. Двое высоких, хорошо сложенных парней: один — бледный, в чёрной приталенной рубашке, второй — смуглый, в свободной белой футболке. Оба, помимо собственных курток, несли в руках ещё и верхнюю одежду своих спутниц. И лица обоих, такие разные внешне, выражали абсолютно одно и то же: тотальный дзен. Смирение. Почти — просветление. Они, кажется, оба приняли тот факт, что их «двойное свидание» на самом деле было замаскированной операцией по примирению двух подруг, а их собственная роль в этом мероприятии сводилась к роли молчаливой свиты. Парни обменялись парой слов. Эмбри искренне поздравил Эдварда с помолвкой, одарив его своей привычной сдержанной улыбкой. Эдвард принял поздравления, улыбнувшись уголками губ. С тех пор как Анджела и Эмбри стали частыми гостями в доме Эффи, оборотень ни разу не проявил агрессии к своему природному врагу. Как, впрочем, и Эдвард. То, что начиналось как вынужденная терпимость — стиснутые зубы, напряжённые плечи — со временем превратилось в обыденность. Их плечи больше не каменели в присутствии друг друга, взгляды стали мягче, и они даже могли поворачиваться друг к другу спиной — что Эффи считала высшей формой доверия, доступной для вампира и оборотня. Конечно, до дружбы им было ещё далеко. Но, что поражало их в равной степени — оба уже могли представить себя приятелями. Не заклятыми врагами, не конкурентами за территорию, а просто двумя парнями, которые оказались в одной гостиной и не испытывают желания друг друга выставить за порог. И каждый такой момент — каждое положительное взаимодействие, каждый нейтральный кивок — приводил Эффи в восторг. Ей нравилось думать, что благодаря ей — и, конечно, Анджеле — два враждующих вида могли находиться в одном помещении без желания избавиться друг от друга. Маленькое чудо. Внезапно Эффи замерла посреди зала, и вся её бурная жестикуляция разом угасла. На лице проступила улыбка — неловкая и виноватая. — Анджи, можно угостить тебя чаем? Анджела на миг опешила. Только что они с пеной у рта обсуждали светотени, и вдруг — такой тон. Таким тоном обычно начинаются разговоры, после которых либо мирятся навсегда, либо расходятся на годы. — Заколдованным? — уточнила она с ухмылкой. Эффи рассмеялась, и в этом смехе чувствовалось облегчение. Они тут же подхватили друг друга под руку и зашагали к буфету, а парни двинулись следом. Две широкие спины, два выражения лиц — умиротворённое и чуть отстранённое. В буфете Эффи заказала три напитка — Эмбри, подумав, согласился на сок — и устроилась за высоким столиком для стоячих перекусов. Анджела встала напротив. Эдвард, даже не глядя на Эмбри, негромко предложил: «Посмотрим десерты?». Волк понял мгновенно — и они отошли к витрине, оставив девушек наедине. Ну, почти. Оба всё равно слышали каждое слово. Но старательно делали вид, что увлечены выбором между чизкейком и штруделем. Джентльмены. Эффи говорила сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль. Она то пускалась в объяснения, то просто капитулировала и объявляла себя паршивой подругой. Она ведь рассказывала Анджеле, как в Ковене относятся к человеческим бракам — как к чему-то чуждому, ненужному — и сама искренне верила, что с ней такого не случится. Она даже не думала об этом как о «новости, которой надо делиться». Это было для неё… личным, интимным. И только потом до неё дошло: для друзей такие события важны. Очень важны. И она поняла это слишком поздно. Анджела слушала молча. Не перебивала. Только брови чуть подрагивали — от лёгкой грусти, смешанной с пониманием. Она смотрела на Эффи, и в этом взгляде читалось что-то очень взрослое, мудрое: «Я злилась, но я тебя понимаю». А когда Эффи наконец закончила свою тираду сбивчивым приглашением на церемонию — обе едва не плакали. Они обнялись прямо у столика. Анджела тоже извинилась. За то, что надулась, как ребёнок. За то, что молчала, хотя могла бы просто прийти и спросить. Она думала — правда думала — что недостаточно важна. Что их дружба — это что-то повседневное, не стоящее отдельных слов. И от этого признания у Эффи внутри что-то треснуло и вылилось слезами по круглым щекам. Они стояли посреди буфета, обнявшись и плача от облегчения, а пара случайных посетителей пыталась понять, что происходит: траур или праздник? Никто так и не понял. У витрины с десертами Эмбри улыбался яблочному штруделю с таким видом, будто тот лично обещал ему счастье навсегда. Кажется, он был рад тому, что его девушка наконец перестала хмуриться. Эдвард же стоял рядом, засунув свободную руку в карман, и молчал. А потом вдруг обронил небрежно: — Ты же понимаешь, что ты тоже приглашён? Эмбри медленно оторвал взгляд от витрины с выпечкой и покосился на хладного. — Зовёшь на свою свадьбу? — усмехнулся он. — Ты — «плюс один», — буркнул Эдвард, задрав голову к потолку и разглядывая технические балки с таким интересом, словно там было что-то интересное. Эмбри тихо рассмеялся, но кивнул. После буфета они вернулись к осмотру галереи — уже без того невидимого барьера, что висел между ними последнюю неделю. Анджела с Эффи снова спорили о композиции, парни снова молчаливо следовали за ними, и всё было почти как раньше — только лучше. Потому что теперь между подругами не осталось недосказанности. Время пролетело незаметно, и когда Анджела вдруг глянула на часы, оказалось, что они провели в галерее добрых три часа. Они торопливо попрощались — Анджела поблагодарила Эффи за приглашение, и не только на выставку. Её улыбка на прощание была теплее, чем когда-либо. Эмбри коротко кивнул Эдварду — тот ответил тем же — и пара скрылась за дверями. Эффи и Эдвард остались у выхода вдвоём. Она тут же заявила: — Мне нужно в магазин электроники. — Зачем? — Эдвард приподнял бровь, помогая ей надеть огромную кожаную куртку. — Увидишь! — бросила она через плечо, лукаво улыбаясь. Чувство интриги у Эдварда продержалось ровно до того момента, как они оказались в магазине и Эффи подошла к стойке выдачи заказов. Когда консультант вынес коробку и водрузил её на прилавок, интрига сменилась недоумением. — Сканер, — прочитал Эдвард на коробке и уставился на Эффи. — Ага! — только и выдала она в ответ, и глаза её заискрили.