Неомения

Середина февраля за окном выглядела так, будто весна не наступит никогда: серое небо, мокрый снег вперемешку с дождём, и только упрямые пихты и старые клёны делали вид, что всё в порядке. Миссис Новак отлучилась в офис директора, и кабинет фотографии погрузился в тёплое сонное бормотание. Эффи листала кадры на фотоаппарате Анджелы с ленивым любопытством, заранее готовая увидеть привычный набор: безупречная композиция, выверенный свет, ни одной случайной детали. Анджела всегда снимала так, словно готовилась к выставке. Но внезапно Эффи клацнула дальше — и застыла. На маленьком экранчике красовался Эмбри. Без футболки. С топором в руке. Посреди зимнего леса. И выражение лица у него было такое, будто он только что в одиночку победил медведя — и теперь раздумывал, не завалить ли ещё одного, просто ради разминки. — Анджи, — медленно произнесла Эффи, не отрываясь от экрана, — это для календаря «Горячие парни резервации»? Анджела, до того увлечённо царапавшая что-то в тетради, резко вскинулась, осознала, что именно видит подруга, и покраснела до корней волос — стремительно, как если бы кто-то повернул рычаг «экстренное смущение». — Отдай! — прошипела она и потянулась через парту, но Эффи, коварно хихикая, уже листала дальше — исключительно из научного интереса и совсем чуть-чуть из вредности. Анджела, воспользовавшись преимуществом в росте, всё же отвоевала фотоаппарат и прижала его к груди, как спасательный круг. Глаза её подозрительно заблестели, и Эффи тут же сбавила обороты. — Всё, всё, молчу, — примирительно подняла она ладони, но уголки губ всё равно подрагивали. — Просто скажи: ты ему хотя бы заплатила? Анджела издала сдавленный звук и, сняв очки, спрятала лицо в ладонях. — Ты чего? — спохватилась Эффи, тут же придвигаясь ближе и прижимаясь плечом к плечу подруги, мягко посмеиваясь. — Да ладно тебе! Подумаешь! У меня тоже есть фотки Эда, хочешь покажу? — Не хочу! — Анджела принялась тереть уголки глаз, будто это могло стереть воспоминание о публичном позоре. — Я бы и не показала, если честно… — пробормотала Эффи мечтательно. — Он слишком хорош. Особенно, когда спит. Боюсь, ты бы ослепла. — Чего орёте, что у вас там? — раздался голос Дакоты — одноклассницы, сидевшей за соседней партой с таким видом, словно она уже минут пять пыталась вникнуть в их перешёптывания. Эффи, недолго думая, переключилась на неё: — Слушай, Дакота, ты же фоткаешь своего парня без футболки, да? Дакота громко фыркнула — с таким искренним возмущением, что стало ясно: попала в точку. — Смеёшься? Я только ради этого и выпросила фотик на день рождения! — призналась она с гордостью. — Но пришлось пообещать записаться на этот курс. Думала, будет скука смертная, а вон оно как повернулось. Эффи расхохоталась и похлопала Анджелу по коленке — мол, слышишь? Ты не одна такая. А Дакота тем временем уже свернула клочок бумаги, метко запустила его через парту и попала точно в плечо другой старшеклассницы. Та обернулась, возмущённо озираясь в поисках нападавшего. — Эй, Хиггинс! — окликнула её Дакота достаточно громко, чтобы весь класс оторвался от своих занятий. — У тебя же парень есть? В колледже, вроде? Есть его голые фотки? Шарлотте Хиггинс потребовалось ровно две секунды, чтобы её лицо — вместе с ушами — стало пунцовым. Она насупилась, отвернулась и ничего не ответила, но её реакция говорила сама за себя громче любого признания. Кто-то присвистнул. — Видишь, Анджи, — улыбнулась Эффи, заглядывая подруге в глаза, — ты не извращенка. Все это делают. — Ну, либо просто мы все поголовно извращенки, — заметила Дакота, пожав плечами. Похоже, такой вывод её ничуть не смущал. Эффи снова прыснула, и ещё несколько человек за соседними партами захихикали. — У меня тоже есть… — внезапно подал голос Дерек — невысокий тихий парень, чей шкафчик находился рядом со шкафчиком Эффи, и с которым они иногда пересекались на матанализе. Он сказал это так осторожно, словно признавался в преступлении, скрывать которое больше не было сил. Дакота одобрительно закивала с видом «наш человек», а Эффи согнулась пополам над партой, уже не в силах сдерживать смех. Анджела наконец выдохнула, и уголки её губ дрогнули в робкой улыбке. Дверь в класс распахнулась, и миссис Новак вплыла в кабинет с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. — Вас на весь коридор слышно! — возмутилась она, окидывая класс сердитым взглядом поверх очков. — Я же попросила: десять минут тишины! Всего десять минут! Неужели это так сложно? Повисла пауза — та самая, когда весь класс дружно делает вид, что понятия не имеет, о чём речь. А потом Дакота, которая, видимо, решила, что в последнем семестре терять уже нечего, подняла руку и, не дожидаясь разрешения, выпалила: — Миссис Новак, а вы когда-нибудь фотографировали своего мужчину без одежды? Учительница задохнулась. Буквально — втянула воздух и замерла, вцепившись пальцами в брошку-стрекозу на лацкане твидового пиджака с такой силой, будто та была единственным, что удерживало её на ногах. Щёки её стремительно порозовели, и она отвернулась к доске, явно потеряв дар речи. Эффи прикусила губу и покосилась на Анджелу. Та ответила ей взглядом, полным ужаса пополам с восторгом: «Мы сейчас все умрём, но это того стоило». Дакота, осознав, что перегнула, поспешила исправиться: — Мы тут просто рассуждали классом, — затараторила она, и голос её дал петуха, — что многие, наверное, фотографируют своих любимых… В художественных целях! Исключительно в художественных! Миссис Новак медленно выдохнула, поправила очки и повернулась к классу. Щёки всё ещё горели, но она, кажется, взяла себя в руки. Откашлялась. И вдруг — заговорила. — Что ж… — начала она неожиданно спокойно, почти торжественно. — Искусство на протяжении истории знало множество форм. И было бы лицемерно с моей стороны рассказывать о всех остальных, игнорируя ту, в которой люди стремятся запечатлеть красоту человеческого тела. Класс замер. Эффи забыла, как дышать. Даже всегда уверенная в себе Дакота, кажется, обомлела. Миссис Новак облокотилась о край стола — приняла позу, которая обычно предвещала долгую лекцию — и начала рассказывать. О той части истории фотографии, что позже привела к появлению целого отдельного жанра. Она старательно выбирала выражения, аккуратно обходила острые углы, но даже так все присутствующие сидели в благоговейной тишине — и смущались. Коллективно. Как никогда в жизни. Позже этот урок войдёт в историю школы. А пока — Эффи сидела, подперев щёку рукой, и думала о том, что миссис Новак, кажется, только что стала её любимой учительницей. Определённо. Без вариантов.