Любимец доктора

Пока что, после инцидента с разбитым экраном, всё было не так уж плохо. Когда они очнулись от макового газа (к счастью, их не превратили в игрушку), их рука была чистой, без следов стекла и перевязана. Она была чистой, стерильной— почти излишне. От запаха у них начала болеть голова и слезиться глаза. В руке почти не было боли, когда они её переворачивали. Лишь лёгкие приступы боли пробегали по руке когда они сжимали ладонь, или слишком сильно двигали пальцами. Они всё ещё лежали на столе. Всё тело болело. Их накрывала мягкая ткань. От неё пахло кровью и дымом. Этот запах был почти успокаивающим. Он отвлекал от сильного запаха антисептика, который витал в воздухе. Зачем доктор это сделал? Он ничего не получит от них за этот маленький акт доброты— и они знали что он это знает, так почему же? Они попытались осторожно подняться, тело всё ещё было неустойчиво после воздействия макового газа. Это было трудно. Зрение было, мягко говоря затуманенным, а равновесие полностью отсутствовало. И всё же им удалось сесть. Их туловище больше не было привязано, но ноги всё ещё были крепко скованы. При попытке пошевелиться ступнями они чувствовали помехи, как будто смотрели телевизор. Чёрт, значит спуститься со стола не получится. Повезло им. Они пришли к выводу, что лучше придумать план, чем действовать импульсивно. Как бы им ни хотелось это признать, доктор был хитрым и умным, он планировал и строил планы. Он думал наперёд. Они огляделись по комнате, пытаясь уловить хоть малейший намёк на что-нибудь, что могло бы помочь им в их плане побега. Комната была небольшой— достаточно просторной чтобы несколько человек могли свободно передвигаться, но всё равно было как-то тесно. Она была грязной и тёмной, освещалась лишь несколькими люминесцентными лампами на потолке. Повсюду валялись торчащие провода: с потолка, со стен, из-за мониторов и даже с пола. Неудивительно, что доктор их сюда положил. Всё было увешано самодельными приспособлениями для фиксации на случай, если они что-нибудь попытаются сделать — как же это идеально им подходит! Им не стоит так импульсивно действовать и случайно сделать что-то, что может стоить им жизни. Раз уж зашла речь о смерти— где же доктор? Он же не оставил бы их одних в комнате полной острых предметов где есть доступный выход, верно? Зрение начало немного проясняться, но всё ещё оставалось размытым. Горло тоже было невероятно сухим и першило. Вероятно— от криков и плача. По крайней мере, врача в комнате нигде не было. Но ему ведь и не нужно было находиться в комнате чтобы следить за ними, верно? Им даже не нужно было замечать лёгкое мерцание краем глаза чтобы понять, откуда наблюдает Сойер. Они повернулись и посмотрели прямо на него— на Сойера, через камеру видеонаблюдения. Они пристально посмотрели на камеру, прекрасно понимая что доктор, скорее всего наблюдает за ними. С грацией, свойственной только ангелу, они выключили камеру. Она слегка зашевелилась в проводах, словно пытаясь оторваться от потолка, полетели маленькие искры, а затем вдали послышался скрежет металла, приближающийся к их комнате. Чёрт.. они, похоже облажались. Что было сказано насчёт того, чтобы не делать что-то импульсивно? Грохот металла и запчастей приближались всё ближе. Они почувствовали как пот выступил на лбу, когда паника пронзила их до костей. Боль и ломота давно забылись, когда в организм хлынул адреналин. Стоит ли им просто попытаться сбежать? Стоит ли им попытаться освободить ноги от пут и убежать? Чёрт, они могут умереть если покажут средний палец. У них началась гипервентиляция, и они отчаянно оглядывались по сторонам. Они не могли умереть сейчас. Им предстояло сделать ещё так много: достичь, доказать, спасти. Омни-Рука, сироты, Прототип. Доуи придёт и спасёт их если что, ведь они в нём нуждаются, верно? Он... он был ангелом. Ангелом. Ангелом. Его спасут. Им просто нужно было подождать. Даже если это означало подлизываться к эгоманьяку который направлялся к нему и, вероятно злился на него. Металлический глухой стук не дошёл до двери. Они увидели его тело через маленькое окошко. Он был настолько огромен, что всё что они могли разглядеть, — это его тёмный жилистый живот, прежде чем дверная ручка задёрнулась и дверь открылась. У них перехватило дыхание. В воздухе витало тревожное ожидание. Когда в комнату вошёл огромный металлический доктор, они попытались сделать вид что не обделались от страха. Сойер мрачно усмехнулся. «Ты действительно забавный, маленький червячок». Он стоял прямо, почти скользя к ним пока говорил. «Такие ребяческие попытки разозлить меня.. ты что, действительно хочешь смерти?» Он кружил вокруг стола, как акула в воде. Теперь они действительно оказались в кишащей акулами воде. Они не знали этого когда впервые переступили порог этого места, но теперь было слишком поздно возвращаться. «Вообще-то, это довольно глупый вопрос, простите. Я просто вспомнил, что вы пришли сюда по собственной воле, не так ли?» Его квадратный экран приблизился, наклонившись к ним. Они дёргались. Им хотелось снова ударить его, но они знали что это бесполезно. Им нужно было подлизаться к нему, заставить его доверять им, а затем ударить его в спину, когда придёт Доуи. «А, значит, теперь ты отвечаешь на мои вопросы? Какого прогресса ты уже достиг, маленькая мышка». Он прищурился. «Продолжай быть послушным и я, может быть отпущу тебя от стола». Он засмеялся— смех был низким и мрачным, исходил из его роботизированной груди, но казался настоящим. Почти слишком настоящим. Они застенчиво отвернулись. Он хотел послушания. Хорошо, он будет послушным и кротким. А потом, когда он меньше всего этого ожидает— он уничтожит его системы, резервные системы и базовое сознание. Всё что потребуется, чтобы убить его навсегда. «Я вижу огонь в твоих глазах, что ты там затаил в голове? Нет, забудь об этом». Он подошёл к их всё ещё вытянутой и перевязанной руке. Он хотел дотронуться до неё, но они вздрогнули. Готовясь к боли, он заметил. «Беспокоишься что вчерашний сеанс не закончился, микроб? К сожалению, закончился. Кроме непристойных жестов в мой адрес, ты не сделал ничего, что заслуживало бы такой боли». Он усмехнулся: «По крайней мере, пока нет». Прежде чем они успели возразить, он осторожно взял их за руку, осматривая её. Он заметил что бинты начали желтеть. Они покрывались красными и коричневыми пятнами, переставая быть чистыми и стерильными. Доктор начал разматывать бинт, держа руку так бережно и мягко, что человек почти забыл что его руку трогает холодный металл, а не сам доктор в расцвете сил. Они выдохнули, глубоко вздохнув, и опустились на холодный жёсткий стол. Они закрыли глаза, наконец-то их настигла боль и ломота в теле, когда действие адреналина начало спадать. Им ничего не угрожало, по крайней мере, пока. Они могли отдохнуть. Они наконец-то смогли отдохнуть...