Любимец доктора

В глубинах компании Плейтайм время, казалось совсем не имело смысла, потому что ни одни часы не работали. Все игрушки здесь давно потеряли способность определять время, или полностью сошли с ума. Не было никакой возможности увидеть поверхность, и ни один работающий монитор вокруг не мог точно показать время. Он был там неделями? Днями? Часами? Беспокоились ли о нём люди снаружи? Искали ли его? Пытался ли Доуи вообще его искать? Неужели они от него отказались? Сойдёт ли он с ума, если доктор станет его единственной компанией? Лёгкий толчок в плечо вернул их в настоящее. «Не знал что мышь может так глубоко задуматься, что не отвлекается на меня. Что тебя так завело?» Сойер опустился коленами на свои металлические задние лапы рядом с ними, но при этом следил за тем, чтобы не сесть слишком близко, иначе они могли бы снова наброситься на него, если бы осмелились. Они были весьма удивлены, надеясь что это положительный шаг на пути к побегу, но отбросили волнение и схватили блокнот и ручку. Им было интересно, откуда Сойер берёт все эти вещи. 《Просто интересно, сколько времени》. Они понимали, что ложь о каждой мелочи только утомит их раньше времени, поэтому решили сказать правду. В этом не было необходимости, пока это не влияло на их планы побега, верно? «Правда? И это всё?» — Сойер был искренне удивлён их признанием. — «Я совсем потерял чувство времени, и ни один из этих хламов не может показать мне дату». «До семи вечера осталось десять минут», — заявил он так, будто это было совершенно обыденно. Возможно, так оно и было, но разве это могло быть настолько обыденно, если это потрясло их до глубины души или вызвало у них чувство огромной благодарности к Сойеру? Должно быть, их лицо в тот момент выглядело забавно, потому что Сойер начал смеяться. Довольно маниакально. 《Что смешного?》 Сойеру потребовалось немного времени чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. «Т-ты правда не думал что я скажу тебе, который час? Какой вред мне причинит, если ты будешь знать где мы находимся на часах? Чёрт, я мог бы найти тебе часы, чтобы ты не приставал ко мне с этим». Он всё ещё посмеивался, но они смотрели на него с искренностью и задумчивостью, продолжая писать. 《Это было бы неплохо, на самом деле. Спасибо, я не ожидал этого от тебя》. Сойер резко остановился. Смеха больше не было. Его глаза были широко раскрыты и пронзительны, несмотря на двухмерную поверхность. Он прислонился к ним, его экран исчез, сливаясь с пространством и меняя цвет. Они попытались отступить, но были остановлены стеной. Когда они попытались увернуться от Сойера, чья-то рука схватила их за талию. Холодные мурашки пробежали по их спине когда Сойер пресёк любые другие попытки побега, удерживая их практически прижатыми к земле. Из динамиков телевизора раздался резкий, пронзительный визг, когда мужчина держал их в руках. Казалось, от звука у них кровоточат уши. Белый шум, писк и статические помехи оглушали их, пока доктор держал рядом. Они ахнули от облегчения, когда шум наконец полностью прекратился. Сойер крепче сжал их. «Я жестокий и эгоистичный человек. Я не оказываю услуги просто так. Вы ведь не ожидали от меня такой мелочи, ведь в ваших глазах я чудовище, верно? По сравнению с вами я —мерзкое существо, не так ли? Вы можете считать себя лучше остальных, но вы вернулись не из-за какого-то героического поступка, а потому что чувствовали стыд. Вы чувствуете вину за то что остались единственными, кто выжил и невредим». У них почти закружилась голова, и слёзы начали застилать им глаза. Они пытались сопротивляться доктору. Его глаз лишь вспыхнул красным, и он удерживал их на месте, пока говорил: «У меня есть причины делать то, что я делаю, и почему я сделал то что сделал. И всё же даже я могу исполнять простые жалкие желания слабых, корчащихся от боли людей, таких как вы. Я могу жить с тем, что сделал. Я именно там, где должен быть, за то что был настолько глуп, что связался с экспериментом 1006. Но я выберусь из этого ада, и тогда я…» Он оборвал себя, как раз когда начал говорить громче. «Я проявляю доброту не потому что мне не всё равно, если вы именно к этому клонили. Ещё раз подчеркну: у меня есть причины делать то, что я делаю. Я оказываю вам эти небольшие услуги, потому что они так незначительны и несущественны». Они (в буквальном смысле) потеряли дар речи, пока он продолжал говорить, бормоча и шепча слова, полные разочарования и превосходства. Они застряли в тупике, не могли вырваться, поэтому лежали безвольно, ожидая пока он закончит свою бессвязную речь. Почему одна-единственная фраза вывела его из себя? Видимо, его характер не изменился после стольких лет одиночества. Снова тяжело вздохнув, доктор наконец расслабился и позволил им вырваться. Они прижались к стене подальше от него. Выглядя более встревоженными, чем раньше, но несмотря на это, не слишком расстроились, снова схватили свой блокнот и дрожащими буквами написали: 《Почему?》 Это было просто одно слово, один неразрешимый вопрос для Харли Сойера. Доктор потерял дар речи. Они видели как в его мозгу буквально вращаются шестерёнки, обдумывая всё это. Почему? Зачем всё это? Зачем держать их в живых? Зачем снова работать на компанию Playtime? Зачем чувствовать необходимость доказать Эллиоту Людвигу, что он неправ? (Они читали некоторую информацию о докторе), и они уже видели его раньше, когда оба были другими людьми. Сойер не был полным психопатом, но и не был похож на других. В душе он был нарциссом. Возможно, если бы он открылся, это приблизило бы их к освобождению из этой тюрьмы. К освобождению от холодного металлического человека, всё ещё склонившегося над ними. «Почему? Это такой сложный вопрос, засранец. Ну, вы же не собираетесь покидать это место, так почему бы не познакомиться поближе?» — прохрипел он, даже сейчас его голос звучал саркастически и безразлично. Вероятно, он всё ещё не оправился от своей вспышки гнева. Оба устроились поудобнее, а доктор тяжело вздохнул. А разве ему, как компьютеру вообще нужно дышать? Они вспомнили лёгкие которые нашли раньше, когда он их захватил. Наверное, им стоит лучше продумать свой план, не так ли? «Хотите услышать всё, дорогой? Моё прошлое уходит корнями далеко. Это не короткая и не приятная история». 《Расскажите мне всё》. Доктор снова вздохнул, отводя взгляд. Возможно, они и ненавидели человека рядом с ними, но не могли не испытывать к нему любопытства. К тому, кто стоял за успехом компании Playtime и в конечном итоге, за её крахом. «Я, как и все остальные когда-то был молод. Однако, благодаря отцу я не верил в детские мечты или сверхъестественное, вроде Святого Николая или зубной феи. Мой отец был строгим и вспыльчивым человеком. Как зажжённая граната— никогда не знаешь когда он взорвётся, и кому придётся принять на себя основной удар. Обычно, к сожалению это была моя бедная мать, вынужденная успокаивать его. Для белого мужчины было чем-то новым брать в жёны темнокожую женщину. Поэтому соседи никогда не утруждали себя обращением в полицию когда доказательства его вспыльчивости были очевидны, поскольку это было почти ожидаемо. Его так называемая "жёсткая любовь" гарантировала, что мои представления о жизни будут "реалистичными" и "приземлёнными". Меня никогда не хвалили за мой интеллект или мои достижения. Только моя мать осмеливалась баловать меня после его смерти. Я даже не могу начать описывать эмоции которые я испытал, когда получил известие о том что меня приняли в программу для молодых гениев, — личное письмо от Эллиота Людвига, в котором он писал: Я понял, что меня ждут. Наконец-то меня увидел кто-то, кого не принуждали к этому, и кто был мне не кровным родственником. Это также стало спасением от гнева моего отца, который начал воспринимать меня— превращающегося в парня, как угрозу своей несуществующей мужественности. Поэтому он вымещал свою злость и на мне.» Они почувствовали как слёзы, начавшиеся ранее— снова подступают к глазам, готовые хлынуть наружу. История захватила их. Сойер остановился, повернувшись к ним. Они умоляли его продолжить. И он продолжил. «Не буду врать: Эллиот был мне как отец, настоящий. Он хвалил меня, утешал, заставлял чувствовать себя особенным. Меня не осуждали за цвет кожи, и меня не осуждали за воспитание. Именно тогда я понял, что магия существует. Магия, которую мог дарить мистер Людвиг, но всё же магия. Вот почему меня так сильно потрясло, когда этот ИДИОТ ЛЮДВИГ, ВЫГНАЛ МЕНЯ». Он взревел. Его когтистые металлические пальцы врезались в стену позади него, разрывая её когтями пока он неистовствовал, почти в безумии вспоминая прошлое. Его глаз снова вспыхнул опасным красным. «Я был лучше всех остальных, я был особенным, умнее, сообразительнее, и он ЗНАЛ ЭТО. И всё же он ВЫБРОСИЛ МЕНЯ ОБРАТНО В ТОТ АД, КОТОРЫМ БЫЛ МОЙ СЕМЕЙНЫЙ ДОМ ⵍᕒ-ᕒѦ ᗑⵔⵟⵤⵔ गⵔɃⵟⵠⵟⴼⵍⴳ! Мой отец был крайне недоволен моим возвращением. Он дал мне понять, какой я НЕУДАЧНИК. Он и представить не мог что с ним случится, когда он угрожал мне разбитой пивной бутылкой, мне тогда было 17. Моя мать нанесла ему более 50 ножевых ранений. Я всё это видел, я знал что он это заслужил, я не пытался её остановить, я не вызывал полицию. Я помог маме похоронить его в саду. Мы использовали оставшиеся у него деньги чтобы переехать в Америку из Англии. Моя мать нашла работу и содержала нас обоих.— Я до сих пор помню вкус её стряпни». Они не могли выразить сочувствие словами, но осторожно положили руку на обездвиженную руку Сойера, нежно придерживая её. Харли, похоже не возражал. «Я продолжил своё образование. Я не хочу приписывать Эллиоту ни капли заслуги в моём успехе, но он зажёг во мне искру. Потребность доказать, что я лучше него. Что мне не нужны его советы и жалость. Что я могу дотянуться до звёзд раньше, чем он до облаков. Что ж, он так часто погружался в них, что это не составило бы труда даже для этого эмоционального старика. Я стал самым успешным нейрохирургом в стране, и выдающимся инженером. Я был и остаюсь лучшим в своём деле. Было так приятно получить письмо с извинениями и сочувствием, когда они практически умоляли меня вернуться и снова работать в Playtime Co. после всех этих лет борьбы, ненависти и жертв. Я заставил их понять, что я им действительно нужен. Им нужна моя работа, мой интеллект, мои навыки. Они получили то, что хотели. В конце концов— мы видим кто остался в живых. Мне действительно интересно что стало с Пьером, Уайтом и Риттерманом. Зная бедную Стеллу, она вероятно была причастна к этому. Если позволите, я буду строить предположения на этот счёт: она гораздо больше сочувствовала детям чем кто-либо из остальных кто знал об ужасах, которые мы совершали». Это заставило их недоверчиво посмотреть на него. «Да, я могу признать что моя работа может показаться варварской— если не чудовищной. Но дети никогда не были моей конечной целью, игрушки никогда не были целью. Моя цель заключалась в том, чтобы исследовать смерть и смертность, и выяснить как обойти их, если не остановить полностью. Как видите— мне удалось достичь своей цели, в какой-то степени: открыть для себя бессмертие. Однако не так, как я надеялся. Я просто ненавижу то как я оказался там, где нахожусь сейчас. Но не скажу, что о чём-то жалею». Он смотрел отрешённо, словно что-то искал в своих мыслях. «Нет, я ни о чём не жалею. Я добился прогресса. У меня есть ключ к продвижению человеческой эволюции дальше, чем когда-либо прежде. Даже мой чертов отец, донор спермы, был бы впечатлён… что я вообще говорю, конечно нет». Он пробормотал это и выплюнул, его голос начал прерываться, словно он с трудом сдерживал эмоции. «Я вижу что вам не нравится моё признание в том, что я не чувствую ни капли вины за то что сделал с детьми. Но если не они, то кто же ещё? Жертвы ради прогресса должны быть принесены, несмотря ни на что. Вы же это знаете?» — спросил он, но ответа не было, только новые вопросы. 《Если вы не испытываете ни капли жалости к тому что сделали, если вас не пугает кровопролитие— то почему вы до сих пор держите меня рядом? Почему бы не передать меня Прототипу?》 Он снова потерял дар речи, но всё же смог дать краткий ответ: «У каждого из нас свои личные планы. Я знаю что есть причина вашей нынешней причастности… Я уже сказал слишком много». Экран замерцал, затем из его шеи вылетели искры, экран полностью погас, и тело рухнуло на стену. Чёрт возьми, им наверное не стоило так резко разворачиваться. Сойер, вероятно наблюдал за ними с того самого момента, как они вошли в здание. Похоже, Сойер догадывается об их плане, или по крайней мере подозревает их в нечестной игре. Им нужно было успокоиться. Сойер не глуп— совсем наоборот, к сожалению. Им нужно было вести себя лучше. Им нужно было попробовать что-то такое, что действительно заставило бы его им доверять. Им нужно было предпринять что-то радикальное. То, о чём они сами могут пожалеть.