Настоящее чудо

Кап. Кап. Кап. Назойливый звук пробивался сквозь вязкую тишину, а в голове ещё гудел призрачный возглас толпы. Почему вдруг стало так тихо и темно? Сквозь плотно сомкнутые веки, которые не поддавались воле Иво, проглядывал лишь пучок света. Кап. Кап. Кап, — стучало над головой. Иво сделал глубокий вдох. Горло разодрало от приторного сладковато-аптечного запаха, смешавшегося с дымом от восковой свечи и знакомым ароматом полыни, которая висела над входом в вагончик. Кажется, он оказался в собственной постели. Иво с трудом разлепил веки. Сквозь пелену проступило лицо Флёр. Перевернутое. Длинные ресницы дрогнули, будто паучки, увидевшие муху в белой сети. Во мраке плотно припудренное лицо напомнило фарфоровую куклу. Губы разошлись. Она улыбнулась? Иво не мог понять — перед глазами все ещё стелился туман. — Он просыпается, — её обычно звонкий, кокетливый голос прозвучал жёстко. — Держи крепче. За плечи, — приказал Рене. Что происходит, Иво не понимал. Почему они держат его? Холод пальцев Флёр проник сквозь лён рубахи к худощавым плечам. Она вдавила его в тюфяк, набитый соломой. В спину словно разом вонзились десятки обломанных ногтей. Стоило чувствам вернуться к телу, в пальцах заныла распирающая боль — казалось, их заполнили битым стеклом, которое проворачивали под кожей. Иво вскрикнул. — Терпи, — Рене выдохнул сквозь сжатые зубы. — Что… происходит? — Из-за сухости во рту говорить было сложно. Флёр подняла взгляд на Рене, сглотнула, но промолчала. Тот лишь качнул головой и наклонился к койке. К левой руке, пронизанной болью. Прикосновение обожгло раскаленной иглой. Иво хотел одернуть пальцы, но Рене вцепился в запястье и прошипел: — Да не дергайся же ты. Взгляд скосился вниз, к руке. Ком, удушающий ледяным пламенем, подскочил к горлу. Разогнутые пальцы, неестественно вывернутые, с синими опухшими фалангами. На среднем кожа лопнула — изнутри сочилась темная, почти черная в свете единственной свечи, жидкость. Еще мгновение назад, когда он стоял на сцене, они разгибались впервые за два года. И даже боли не осталось. Чудесное исцеление, дарованное месье Моро, о котором Иво мечтать не смел, отобрали. Уничтожили. Рене обхватил мизинец, и в глазах резануло белой вспышкой. Надсадно прохрипев, Иво задергался. В голове засел этот влажный хруст. Ладони Флёр прижали его сильнее. — Рене, — позвала Флёр. Голос звучал рядом, но едва различимо. Его затмил нескончаемый звон в ушах. — Если ты так продолжишь, без… — она запнулась. Тот помедлил, отпустив руку Иво, и со злости врезал кулаком по торцу деревянной койки. — Знаю… знаю я. — Рене поднялся. Мышцы бегали под кожей лица, лишенного привычного шутовского грима. Выглядел как живой мертвец. — Черт. — Взглянув прямо в глаза Иво, он бросил: — И зачем ты очнулся раньше времени? На миг, пока боль притупилась, немного силы вернулось. Достаточно, чтобы ответить. — Ты сломал мои пальцы. За что? — Иво поднял глаза на Флёр. — Почему вы это сделали? — Внутри распирал жар, отчего к нему вернулся голос. — Месье Моро исцелил меня! Спас от этого проклятья! Вы все уничтожили! Оба молча переглянулись. Рене сжал руки в кулаки, прорычал что-то невнятное и шагнул к столу. А Флёр перепорхнула от изголовья к лицу Иво, намеренно прикрывая подлого Шута. — Послушай, — начала она с притворной лаской. — Мы пытаемся тебе помочь. Потерпи немного, хорошо? Железная ложка звякнула у неё за спиной, и Флёр дернулась, плечи сжались. — Все хорошо, — прошептал Рене. — Я сейчас. Иво молча смотрел в прогнивший потолок, медленно погружаясь в туман, пока по вагончику растекался запах спирта и чего-то едкого, сладкого. Такого знакомого… Так часто пахло от Рене, когда он возвращался после представления и молча падал на койку, глядя в потолок. И зрачки у него были с булавочную головку, а губы растягивались в особенную, пугающую пустотой улыбку. Стук-стук. Перекошенный от этого звука, Иво попытался дернуться. Нужно бежать. Но тело приросло к постели, не слушалось. Тяжелые шаги приблизились. Флёр снова оказалась у изголовья, сдавила его плечи, что было сил. В теплом свете догорающей свечи блеснул наконечник железной иглы. Рене стянул с себя кожаный ремешок. — Нет, — всхлипнул Иво, когда Шут с силой перехватил его плечо, сдавливая грудь локтем. — Не дергайся. Он перетянул руку ремешком выше сгиба локтя. Пальцы тут же онемели. Обжигающий запах спирта проник в горло, вызывая тошноту. По коже пополз холод. Иво трясло, сердце билось так сильно, что доставало до горла. Позабыв и о сломанных пальцах, и об уничтоженном чуде, он пытался найти в себе силы, чтобы вырваться. Но обмякшее тело будто не принадлежало ему. Да и из-за болезни он никогда не смог бы освободиться. Почти незаметно ледяная игла вошла под кожу. Холодная змейка побежала вверх по руке, превращаясь в необъятный огонь, расплескавшийся от груди к лицу. Боль в сломанных пальцах притупилась, словно отодвинулась в дальний угол вагончика. Веки потяжелели. Туман снова объял его первозданным покоем. Почему Иво только что кричал и вырывался? Все же хорошо. Все хорошо. Чудо вернулось. Послышался далекий-далекий хруст.