Способна ли Смерть заслужить второй шанс?

Небытие. Оно вновь встречало Ягнёнка своей оглушительной, ослепительно-белоснежной пустотой и привычным, вечным звоном тяжёлых цепей. После того, как послушный Сосуд явил своему божеству четвертое, всё ещё трепещущее сердце Шамуры, Тот-Кто-Ждёт приказал ему явиться к подножию своего трона через мистический ритуал. В этот раз они сошлись во плоти, лицом к лицу, глубоко в этой бездонной пропасти, а не через бесплотный дух Ягнёнка, который прежде безвольно проваливался в эту белоснежную бездну. Тот-Кто-Ждёт монументально высился посреди бескрайнего пространства — величественный, грозный, замерший в шаге от долгожданной свободы. Четыре чёрные цепи уже лопнули, но без Красной Короны Бог Смерти всё ещё не мог покинуть эти мистические границы и явиться наверх, в мир живых. Юный Пророк стоял прямо перед ним — крохотный, почти невесомый на фоне этого божественного чёрного исполина, но его внутренняя воля была острой и непоколебимой, словно лезвие клинка. Ягнёнок отчётливо чувствовал, как Красная Корона на его голове лихорадочно пульсирует, точно второе живое сердце, отчаянно жаждущее жизни. Древний артефакт, глубоко проросший в тело своего Сосуда, давно перестал быть просто проводником чужой эгоистичной воли. За долгие месяцы грязной резни эта мистическая сила окончательно слилась с носителем: ей искренне полюбилась тихая, бездонная печаль Ягнёнка, его внезапные, яростные вспышки кровожадности и та болезненная, чистая любовь, которую он вопреки всему питал к этому жестокому миру. Став чем-то неизмеримо большим, нежели обычное слепое орудие убийства, Корона чутко улавливала каждое биение пульса Пророка. И теперь она была безропотно готова принять абсолютно любое его решение: от смиренной, безмолвной гибели на коленях до открытого, безумного мятежа против создателя. — Ну что же, мой верный Сосуд, — обманчиво спокойно и вкрадчиво начал Тот-Кто-Ждёт, оглаживая когтями пустоту, — а теперь послушно отдай мне мою Корону. Только я один достоин носить её величие. А после… ты смиренно станешь первой законной жертвой на алтаре во имя освобожденного Бога Смерти… Ягнёнок внутренне содрогнулся, ощутив, как ледяная стужа сковала грудь. Он до последней секунды знал, что всё закончится именно так, но в глубине души наивно надеялся, что повелитель хотя бы не осквернит его веру, произнеся этот безжалостный приговор вслух. Маленькие кулачки сжались до белизны костяшек от душащей изнутри несправедливости, а пушистое лицо исказилось в горькой гримасе сдерживаемой ярости. Пророк медленно, подчиняясь приказу, вытянул дрожащие ладони вперёд, и Красная Корона послушно сползла с его макушки в крошечные ручонки. Красное око артефакта и полные слёз глаза малыша встретились в безмолвном взгляде. Они пристально смотрели друг на друга, пока горячие капли чистой обиды беззвучно лились из глаз Ягнёнка, падая на белоснежный пол Небытия. Но он не мог так поступить. Не мог взять и так бездушно отказаться от своей преданной, любящей паствы, от своего верного боевого товарища, от всех рождённых в лагере детей, обретённых друзей и хороших знакомых, которые верили ему как Пророку, как богу. Он не мог позволить себе отказаться от этой с трудом выстраданной жизни снова. Слишком многое теперь стояло на кону, чтобы малодушно дрогнуть и отступить сейчас. Ягнёнок ни за что на свете не позволил бы им всем снова стать безмолвным, одноразовым «мясом» для жестоких божественных игр. Вопреки приказу Того-Кто-Ждёт, Пророк наотрез отказался возвращать заёмную силу, и Красная Корона безмолвно встала на его сторону, послушно вернувшись на пушистую макушку. Она была полностью готова обернуть всё своё первобытное могущество против своего истинного носителя. — Жалкое ничтожество! — громоподобный голос Того-Кто-Ждёт теперь звучал чисто и ясно, без прежнего скрежета металла, и от его яростной вибрации осязаемо содрогалось само бесконечное пространство Небытия. — Ты… Ты сполна поплатишься за своё жалкое предательство. И поверь, даже смерть не станет для тебя спасением! Ягнёнок перевёл тяжёлый взгляд на Баала и Аима, преданно застывших по бокам от своего грозного Мастера. Он отчётливо видел в их глазах не только слепую готовность убивать, но и ту же самую невидимую, удушающую цепь, что всё ещё крепко сковывала их души, несмотря на обретённую свободу их хозяина. Пророк пока ещё совершенно не знал, как именно освободить этих несчастных близнецов от рабских уз, или как подарить долгожданный покой измученной, окончательно разбитой божественной семье, о которой так горько грезил Шамура перед своей кончиной. Но он твёрдо знал, что должен попытаться. Пророк вновь мысленно призвал силу Красной Короны, которая послушной змеёй сползла прямиком к его руке, мгновенно преобразуясь в элегантный, бритвенно-острый клинок. Быстрым и чётким движением Ягнёнок глубоко прорезал себе запястье, с силой сжимая руку в кулак и заставляя чёрно-багровую кровь струями стекать по костяшкам прямо на белоснежный пол Небытия. И в это же мгновение там, куда упали первые капли, через мерцающий, искажённый эфир материализовалась та самая рогатая тень, которая все эти долгие месяцы оставалась неразрешимой, пугающей загадкой для пленённого бога. — Ну вот я и здесь, чёртов недобог! — яростно прорычал Козёл, резко вскидывая свою массивную фиолетовую секиру. — И поверь, ты зря с нами связался! — Что это ещё за жалкая пародия на воина? — тут же высокомерно усмехнулся Тот-Кто-Ждёт, хищно сузив три своих глаза при виде аномального чужака. — Баал, Аим, покажите им истинную, беспощадную силу Бога Смерти. Испепелите наших врагов в пыль. — Как скажете, Мастер! — синхронно отозвались близнецы, занося своё ритуальное оружие для сокрушительного удара. Близнецы сорвались с места одновременно, отбросив свои полупрозрачные вуали. Понимая, что перед ними стоят не просто обычные смертные, а смертоносная пара Сосудов, стражи Бога Смерти не стали размениваться на благородные дуэли — двое опытных воинов Небытия слаженно пошли в лобовую атаку против двоих закалённых в боях напарников. Первым на опережение ринулся Баал. Чёрный кот в белоснежном одеянии, украшенном невинной белой камелией, вскинул одну руку, а второй удерживал наготове солнечный посох, призывая из пустоты тяжёлые призрачные цепи. Магические оковы змеями рванулись вперёд, стремясь намертво сковать движения Ягнёнка и Козла и сжать их тела так, чтобы с хрустом лопнули кости. Аим, в своей чёрной мантии с алой подводкой, непоколебимо стоял около брата, с полной готовностью отбить любую атаку от этих ничтожеств своим лунным посохом. Ягнёнок одним яростным, скользящим рывком отбивал цепи красным клинком, не давая им даже приблизится к нему или напарнику. В это же мгновение Козёл сделал мощный выпад фиолетовой секирой, пытаясь достать чёрного кота, но Аим молниеносно прикрыл тыл брата, со скрежетом отбив этот тяжёлый удар своим массивным посохом. Близнецы двигались как один слаженный механизм, выстраивая глухую оборону, где Баал активно атаковал магией на дальние расстояния, а Аим надёжно прикрывал тыл, принимая на себя все ближние атаки. Баал не останавливался ни на секунду, лихорадочно призывая из пустоты множество острых кольев, которые со свистом летели вперёд, тщетно пытаясь достать маленького и невероятно проворного Пророка. В это же время Аим яростно пробивал защиту Козла, обрушивая на рогатого воина град тяжелейших ударов своего посоха. И в это мгновение напарники отчётливо осознали, что для победы им необходимо объединится. Они стремительно побежали навстречу друг другу. Ягнёнок на бегу, используя проклатие Красной Короны, безупречно отбивал любой натиск кольев Баала, не давая им задеть напарника. Лишь на долю секунды напарники крепко скрестили руки при встрече, но это мистическое действие вызвало ошеломляющий эффект. Мощная силовая волна полярной магии с грохотом разорвала пространство и отбросила обоих котов в разные стороны, насильно разделяя близнецов. Но элитные стражи Бога Смерти не собирались сдаваться: быстро перегруппировавшись, близнецы снова начали яростно окружать противников, готовые драться до последнего вздоха. Оказавшись разделены силовой волной, близнецы мгновенно перестроились и ринулись в яростную контратаку с флангов. Аим, тяжело дыша, на бегу занёс свой лунный посох для сокрушительного косого удара, намереваясь снести Козлу голову, в то время как Баал вскинул руку с солнечным посохом, готовясь обрушить на Ягнёнка финальный удар. Напарники встали плечом к плечу, готовые принять этот синхронный выпад и прикрыть друг друга в очередной раз. И именно в эту долю секунды Баал на мгновение замер. Глядя на то, как безупречно и самоотверженно Ягнёнок и Козёл защищают друг друга в бою, как они без слов понимают каждое движение напарника, белый страж внезапно увидел в них… зеркальное отражение самого себя и своего брата Аима. Эта мимолётная, болезненная вспышка сочувствия в глазах кота нарушила их идеальный боевой ритм и стала для него роковой ошибкой. Пока Баал в секундном замешательстве пытался перестроить атаку, а Аим на мгновение отвлёкся на очередной замах Козла, Ягнёнок тенью скользнул к чёрному коту за спину. Одно молниеносное, безжалостное касание ладони Пророка к телу стража, активирующее разрушительную силу Красной Короны, — и Баал рассыпался искрами, бесследно исчезая в пустоте Небытия. Он пал первым, пал из-за того, что на миг разглядел в бунтовщиках истинное, нерушимое братство. В глазах Аима отразилась свирепая, удушающая буря эмоций. Потеряв брата, которого он только что так преданно защищал, чёрный кот не проронил ни единого звука, но в его беззвучном оскале читалось глухое обещание преподнести Красную Корону вместе с головами напарников своему Мастеру. Аим стал в разы яростнее и агрессивнее. Оставшись без прикрытия, он обрушил на врагов обжигающее пламя, которое в один миг накрыло всё пространство Небытия, опаляя шерсть Ягнёнка и Козла, но воины даже не дрогнули, принимая эту физическую боль как должное. Да, страж Бога Смерти был силён, но в одиночку он оставался абсолютно бессилен против пары существ, прошедших бок о бок сквозь адское горнило четырёх древних земель. Когда туча призрачных копий со свистом полетела прямиком в уставшего Козла, Ягнёнок едва заметно повёл рукой, заставляя мощь Красной Короны послушно остановить летящие снаряды в воздухе и отправить их обратно в Аима с удвоенной силой. Чёрный кот не успел осознать, как его собственное мистическое оружие со скрежетом насквозь пригвоздило его к незримому полу Небытия. Один короткий, точный взмах клинка Ягнёнка — и второй элитный воин Смерти был повержен, рассыпавшись тёмным прахом прямо у ног ошеломлённого Того-Кто-Ждёт. Пророк медленно выдохнул, усмиряя бешено колотящееся в груди сердце, и решительно направил окровавленную сталь прямо в сторону своего освобождённого повелителя. Рядом с ним тяжело дышал Козёл, крепко сжимая фиолетовую секиру. Элитные каратели Смерти были окончательно повержены. Это отчаянное сопротивление, эта невиданная дерзость Сосуда и его рогатой тени лишь сильнее разъярили Бога Смерти. Его три глаза яростно округлились, наливаясь жаждой крови и потусторонним пламенем. Тот-Кто-Ждёт окончательно понял: его послушной, ручной игрушки больше нет. Перед ним стоял равный, смертельно опасный враг. Исполинский, неумолимый древний бог сам сделал тяжёлый шаг навстречу Агнцу, готовый лично разодрать это хрупкое пушистое существо голыми лапами и силой вернуть себе то, что принадлежало ему по праву величия. Но Пророк был полностью к этому готов. С молчаливой, холодной яростью он на долю секунды переглянулся с Козлом, считывая его намерения без лишних слов. Рогатый воин первым бесстрашно бросился на божество, высоко занося фиолетовую секиру, но встречный поток божественного огня вмиг смял его атаку и с грохотом отбросил в сторону, где его уже на лету бережно ловил в свои объятия Ягнёнок.  Потустороннее пламя нещадно опаляло шерсть обоих воинов, до боли обжигая живую плоть сквозь плотное алое и фиолетовое руно, но эта мучительная физическая боль сейчас казалась им ничем по сравнению с перспективой вечных, бесконечных мучений, ждавших их в случае поражения. Золотые колокольчики двух напарников от этого резкого движения зазвенели ещё сильнее, чистым и звонким переливом разрезая тишину, что дико, неистово раздражало пленника Небытия. Пространство Небытия бешено задрожало, со скрежетом и грохотом идя глубокими трещинами. Из ослепительной пустоты прямо под ногами Ягнёнка и Козла с диким воем вырвались те самые колоссальные чёрные цепи, что много веков сдерживали Того-Кто-Ждёт. Теперь, повинуясь воле своего освобождённого хозяина, они пытались раздавить своей монументальной тяжестью новых мятежников. Пророк резко оттолкнул напарника в сторону, давая ему драгоценную возможность занять своё положение внизу для обходного маневра, в то время как сам, используя летящие стальные звенья как временную опору, стремительно взлетел высоко наверх, намереваясь одним точным ударом ослепить врага. Но трёхглазый Кот оказался в разы быстрее: массивная когтистая лапа Бога Смерти прямо на лету мёртвой хваткой перехватила Агнца за тонкую ножку. Тот-Кто-Ждёт резким рывком подтянул бунтовщика к своему огромному лицу, удерживая его вниз головой. Красное руно бессильно свисло, обнажая беззащитное, хрупкое тело Пророка перед взором яростного божества. Алый клинок, мгновенно лишившись атакующей воли хозяина, снова сжался в Красную Корону, которая безмолвно застыла на его пушистой голове. — Ты лишь жалкий, высокомерный идол, который слишком многое о себе возомнил, — оглушительно пророкотал Тот-Кто-Ждёт, и его тяжёлое дыхание обдало Ягнёнка леденящим могильным холодом. — Пора наконец покончить с этим затянувшимся фарсом. Но Ягнёнок, даже в таком унизительном и беспомощном положении, ничуть не растерялся. Он яростно заблеял прямо в лицо монстру, упрямо перетягивая всё внимание на себя и отвлекая Бога Смерти от своего притаившегося товарища. Козёл же моментально сориентировался и призвал силу древней реликвии Хемах, что бережно хранилась у него со времён далёкого похода в Земноводье. Она была их самой последней, финальной картой в этой игре. Ослепительный, колоссальный разряд молнии с треском обрушился из эфира прямо на голову Того-Кто-Ждёт, заставляя древнего бога взреветь от неожиданной, дикой боли. Кот судорожно разжал когти и выронил пушистое существо, которое прямо на лету, у самого пола, надёжно и крепко подхватил в свои защищающие объятия рогатый напарник. Бог Смерти яростно рычал — удар реликвии оказался достаточно сильным, чтобы пробить его плотную защиту и ощутимо задеть само бессмертное нутро. И это стало финальной каплей. Тот-Кто-Ждёт окончательно переступил предел своего божественного терпения; больше продолжать эту затянувшуюся игру он был не намерен. Полностью отринув привычный кошачий облик, он с грохотом принял свою истинную, первобытную форму: колоссальное многоглазое существо с исполинскими костяными крыльями, чья тень, чёрная как сама смерть, в один миг монолитно накрыла всё пространство Небытия. Их битва продолжалась, словно вечность, испытывая на прочность не только смертную плоть, но и саму суть этого хрупкого мироздания. Пространство Небытия содрогалось и трещало по швам от их яростных столкновений. Тот-Кто-Ждёт в своей истинной ужасающей форме обрушивал на Агнца и его рогатую тень непрерывный град из сотен чёрных копий, призрачных цепей и шипов, заставляя напарников маневрировать на самой грани невозможного. Ягнёнку приходилось менять оружие буквально на лету, подражая боевому стилю своего тяжёлого напарника: изящный клинок в его руках в мгновение ока становился весомее и тяжелел, превращаясь в исполинский молот, который с глухим рокотом дробил костяные наросты шипов на пути к телу божества, пока секира слаженно отбивала летящие со всех сторон цепи и копья. Напарники снова скрестили ладони и объединили свои силы. Призванные ими из Бездны огромные щупальца скверны яростно впивались в божественную плоть монстра, с мясом вырывая из неё сочные куски самой первобытной тьмы. Оба воина были изранены, с ног до головы покрыты густой, перемешанной смесью собственной алой крови и чужого чёрного ихора. Пророк отчётливо чувствовал, как божественная мощь Того-Кто-Ждёт заживо плавят его собственные кости, превращая их внутри тела в пепел и пыль, но слепая, чистая вера множества верных сердец, бившихся там, на далёкой поверхности, заставляла его упрямо подниматься на ноги снова и снова. Один сокрушительный, финальный удар решил абсолютно всё. Собрав все свои силы, Агнец по самую рукоять вогнал клинок Красной Короны прямо в центральное, сочащееся тьмой око чудовища. Он физически, до дрожи в ладонях почувствовал, как его сталь глубоко погружается в саму бессмертную суть пошатнувшегося божества. Преобразовав оружие в длинное, карающее лезвие прямо внутри раны чудовища, Ягнёнок изо всех сил потянул рукоять на себя. Одним мощным, вспарывающим рывком он словно насильно вытащил наружу живое, трепещущее нутро чёрного Кота из его громоздкой, мгновенно омертвевшей божественной оболочки. Истинная исполинская форма монстра с грохотом рассыпалась в пепел. В наступившей мёртвой тишине раздался единственный, оглушительный звон золотого колокольчика на шее Лидера, эхом дошедший до самого угасающего сознания Бога Смерти. Этот чистый звук, полностью лишённый прежнего детского страха, стал для него финальным, беспощадным приговором: вековые оковы пали, но вместе с ними навсегда рухнуло и всё былое величие некогда грозного повелителя Небытия. В этот миг, видя прямо перед собой беззащитное, уменьшившееся до обычных размеров и крупно дрожащее на полу существо, напарники тяжело опустили оружие. Козёл хмуро встал рядом, оперевшись на секиру. — И что ты сделаешь теперь? — обессиленно прохрипел поверженный чёрный Кот сквозь мучительную, обжигающую боль, упрямо глядя на них снизу вверх своими тремя распахнутыми глазами. — Поступишь со мной как милостивое ничтожество или как мстительное чудовище? Чертов Ягнёнок… эта великая сила досталась… тебе чистым обманом, ты… Он так и не успел закончить. Мучительно откашливаясь чёрной кровью, падший Бог Смерти бессильно рухнул лицом ниц, прямо к ногам нового истинного божества этого мира. Ягнёнок наконец-то всем своим существом почувствовал себя абсолютно свободным. Последние невидимые ментальные цепи с тихим звоном пали; его душу больше вообще ничего не сковывало. Красная Корона на его голове победоносно и довольно пульсировала — древний артефакт полностью, окончательно принял своего нового единственного носителя, навсегда утратив всякую мистическую связь со своим прошлым хозяином. — Добей это паршивое отродье! — яростно прорычал Козёл, крепче перехватывая секиру. — Такой как он вообще не заслуживает права на жизнь! Агнец и сам в этот миг всем сердцем ненавидел своего бывшего покровителя. Он слишком остро осознавал всё то циничное предательство, которое Кот хладнокровно готовил по отношению к тому, кто на протяжении многих месяцев безгранично рвал за него своё собственное тело в бесконечных походах. Ягнёнок высоко занёс над головой сокрушительный молот, готовый одним ударом пробить череп поверженного врага, но… тяжёлое оружие резко, со свистом замерло на полпути. Сталь начала быстро растворяться в мерцающем эфире, послушно возвращаясь Красной Короной на пушистую макушку Лидера. Пророк вспомнил, с чего все началось. На этой самой окровавленной плахе ему самому когда-то была великодушно дарована вторая жизнь. Тот-Кто-Ждёт вытащил его из бездны и дал ему бесценный второй шанс, пусть и преследуя свои эгоистичные цели. И Ягнёнок твёрдо верил, что теперь он обязан поступить точно так же. В его понимании абсолютно каждый в этой вселенной заслуживал право на искупление и новую попытку — даже поверженный, предавший его бог. Пророк осторожно, с тихой грустью протянул маленькую ладонь лежащему на полу Коту, предлагая помощь, но тот в последнем, жалком и отчаянном порыве божественной гордости лишь слабо ударил лапой по его пальцам в ответ. — Так ты всё-таки жалкое ничтожество? Обычная милосердная тварь? — Кот лишь тихо, хрипло посмеялся сквозь мучительную боль, утыкаясь мордой в незримый пол Небытия. — Ты до самого конца верил моим поглаживаниям, малыш? Какая глупая, сентиментальная трагедия обманутого ребёнка... Ты просто искал во мне родительское тепло, которого тебя лишили на плахе. Ждал, что я укрою тебя от этого жестокого мира, похвалю... Ты ещё горько пожалеешь о своём глупом выборе… ты… Он так и не успел закончить. Мучительно откашливаясь чёрной кровью, падший Бог Смерти бессильно замолчал, и сознание окончательно покинуло его. Ягнёнок от этих ядовитых слов лишь искренне, глубоко рассердился. В его глазах больше не было прежней детской обиды или слепого страха — только холодная, зрелая злость Лидера, чьи иллюзии были сожжены дотла. Пророк резко отдёрнул руку, шумно выдохнул сквозь зубы и выпрямился во весь рост, окончательно закрывая эту позорную страницу своего прошлого. Юный Пророк ещё какое-то время молча стоял над своим бывшим покровителем, погружённый в тяжёлые, мрачные думы, пока Козёл недовольно цокал языком от этой жалкой, позорной картины. Но таков уж был Агнец — его чистое сердце отказывалось плодить новую жестокость. И рогатый напарник, тяжело выдохнув, мог лишь молча принять этот суверенный выбор своего Лидера. В тот самый миг, когда они все трое бесследно исчезли в ослепительном, громоподобном сиянии призывающего эфира, последние невидимые цепи внутри Небытия с громким треском рассыпались в серую пыль. Это проклятое, затянутое вековым туманом место навсегда перестало существовать, навечно освободив Того-Кто-Ждёт из многовекового плена и оставив после себя лишь Нариндера. Прошло несколько дней после этого злосчастного, изнурительного боя. За это время израненное тело юного Божества полностью исцелилось под воздействием полной мощи Красной Короны, чего нельзя было сказать о его рогатом напарнике, Козле. Тот всё ещё оставался чужеродным Сосудом из совершенно другого мира, а потому довольствовался на этой поверхности лишь скромной частью своей истинной силы — его раны затягивались куда медленнее. Именно поэтому Ягнёнок с особым трепетом и нежностью лично обрабатывал его рваные раны. Юное Божество ласково поглаживало воина по колючей, жёсткой макушке или бережно целовало в лоб за его невероятную выдержку и преданность. Козёл всем своим видом демонстрировал, что искренне ненавидит эту «материнскую» и излишне сентиментальную заботу со стороны напарника, но это было лишь снаружи, для галочки. Внутри своей суровой души он с глубокой благодарностью и трепетом принимал любые ухаживания от своей любимой Овечки, которая за эти долгие месяцы стала для него настоящей, единственной семьёй. Но вот Нариндера… к бывшему хозяину Ягнёнок больше ни разу не прикоснулся. Всю необходимую заботу о пострадавшем, но по-прежнему бессмертном теле поверженного Бога Смерти юное Божество хладнокровно поручило своим двум самым верным и способным ученикам — розовой зайчишке Нане и тёмному волку Пулу, которые сами недавно изъявили горячее желание стать проводниками воли своего Лидера. Но, невзирая на глухую, выстраданную обиду и всё ещё не остывшую ненависть к Нариндеру, Ягнёнок каждый вечер в полном одиночестве молча заглядывал в медицинский отсек. Он тихо стоял у порога, лишь проверяя по тени, не очнулся ли наконец их опасный новичок. — Да сколько можно?! — грубо и раздражённо прорычал Козёл, стоило Ягнёнку в очередной раз заглянуть внутрь небольшого деревянного здания лазарета. — Тебе не всё ли равно, очнётся это отродье или нет? Ягнёнок лишь снисходительно и мягко заблеял в ответ на это суровое замечание, плавно покачивая головой из стороны в сторону, а золотой колокольчик на его шее отозвался чистым, тихим переливом. — В смысле «он тоже живой»? В смысле «он тоже жертва рока»?! — во весь голос заворчал рогатый воин, безошибочно считывая мысли напарника по одной лишь интонации его блеяния. — Да этот Кот чуть не убил нас обоих! А перед этим хладнокровно пустил на фарш тех двоих, которых сам же и взрастил! Козёл вплотную подошёл к Ягнёнку, тяжело, наэлектризованно дыша на него сверху вниз. Эта неискоренимая мягкосердечность напарника дико бесила бывалого война. Но, заглянув в огромные, чистые и бесконечно искренние глаза Ягнёнка, рогатый напарник мгновенно и безвозвратно остывал, теряя весь свой агрессивный запал. Наконец, крепко взяв Агнца за ладонь, Козёл настойчиво повёл его в сторону, подальше от этого медицинского отсека с падшим Богом, чтобы хоть как-то отвлечь его за партией в кости. Крысау в последнии их посиделки очень «услужливо» проиграл им чертёж нехитрого деревянного столика для игр, и теперь любой желающий в лагере мог в полной мере насладиться азартной партией. Козёл безумно любил обыгрывать Ягнёнка, чтобы тот потом в качестве наказания исполнял его мелкие, шутливые желания, и прямо сейчас он искренне хотел избавить своего друга от тяжёлых дум. Но Ягнёнок внезапно остановился и замер на месте. Рогатый воин удивлённо моргнул, когда юный Лидер с детской лёгкостью и грацией опустился прямо на изумрудную, сочную траву посреди цветущего поселения, совсем недалеко от центрального алтаря. Вытянув руки высоко вверх, Агнец теперь уже в статусе полноправного Божества самозабвенно наслаждался мягкими алыми облаками, которые были густо окрашены красками вечернего заката. Око Красной Короны с интересном смотрело куда-то высь, повторяя взгляд носителя. Опустив руки на землю и тихо, призывно похлопав ладонью по мягкой траве рядом с собой, Ягнёнок с кроткой улыбкой приглашал Козла отбросить все заботы и присоединиться к его маленькой, хрупкой идиллии. — Ты хочешь, чтобы я лёг прямо здесь, рядом с тобой, сахарок? — искренне недоумевал Козёл. Его Фиолетовая Корона на макушке тоже с явным недопониманием сверлила Пророка своим оком. Ягнёнок в ответ лишь утвердительно мотнул головой. — На нас же сейчас вовсю смотрят молящиеся у алтаря зеваки. Ягнёнок лишь безмятежно пожал плечами. Ему всем сердцем хотелось наконец-то насладиться этим редким, тёплым и абсолютно спокойным вечером. Козёл тяжело вздохнул. В последнее время он слишком часто вёлся на подобные капризы этого пушистого комка шерсти. С глухим ударом копыт о землю рогатый воин аккуратно прилёг рядом на изумрудную траву. Ягнёнок сразу же доверчиво прильнул к его плечу, собственнически обнимая напарника за массивное тело. Это действие мгновенно смутило Козла — быстрым, резким движением он осторожно отодвинул от себя навязчивого Агнца. Тот в ответ недовольно и обиженно заблеял на всю поляну, заставив колокольчик возмущённо звякнуть. И чтобы хоть как-то прекратить это шумное недовольство, Козёл пошёл на компромисс, молча согласившись крепко взяться за руки. — И что ты планируешь делать дальше, сахарок? — через какое-то время нарушил тишину Козёл, лениво разглядывая закатное небо. — Хоть мы и победили, я отчётливо чувствую, что это ещё далеко не конец, — тихо отозвался в его голове родной, спокойный голос Ягнёнка. — Корона поведала мне, что души павших Епископов до сих пор неспокойны. К тому же… — Ты не хочешь бросать тех близнецов? — безошибочно продолжил Козёл. — Да. Они всего лишь несчастные жертвы обстоятельств и чужой воли. Они точно не заслужили такого страшного финала. — А я бы с тобой поспорил… — Козёл на секунду затих, мрачно и хмуро вглядываясь в плывущие над ними пушистые алые облака. — А что ты планируешь делать с этим? Думаешь, Кот будет тебя слушаться? — Не будет. Но даже такой как он, бывший Бог Смерти, заслуживает свой второй шанс. А вот как именно он в итоге им распорядится — это уже будет сугубо его дело. — Поступай как знаешь, — рогатый воин проворчал и сильнее сжал его ладонь, делясь своим теплом сквозь пальцы. — Но если он хотя бы ещё раз посмеет направить на тебя свои когти, сахарок, я лично, своими руками вырву его бессмертное сердце. — Не сомневаюсь, — улыбнулся Ягнёнок. Стоило Ягнёнку произнести мысленный ответ, как на него гурьбой набросилось двое подросших ребятишек, привалившись прямо на мягкий животик и раскидывая алое руно в разные стороны. Они нежно прижимались к своему любимому Пророку, пока их счастливые родители стояли неподалёку и с улыбкой наблюдали за этой спокойной картиной. Козёл ревностно цокнул языком — ему сейчас совершенно не хотелось делить Ягнёнка. Но он лишь, крепко схватив рогатого напарника за руку, собственнически прижал воина к своей мягкой груди, отчего Козёл сразу же окончательно растаял. Он смущённо уткнулся своей мордочкой в его тёплую шерсть, глубоко наслаждаясь долгожданным спокойствием, пока ребятня ласково прижималась к мордочке Пророка. Так они всей дружной кучей мирно и задремали. И если в этой вечерней идиллии царили абсолютный мир и покой, то в совершенно другой части поселения уже неумолимо нарастал пугающий, потусторонний гнев. В медицинском отсеке наконец-то медленно открыл свои три алых глаза Нариндер. Трёхглазый Кот медленно поднялся на своей кровати, ощущая жгучую, острую боль во всём теле, которое теперь было одето в серую длинную робу. Во рту отчётливо ощущался едкий металлический привкус его собственной крови, отчего руки инстинктивно потянулись к шее, чтобы её размять. Но вечного звука цепей больше не было, как не было и их удушающей тяжести. Белоснежное пространство Небытия больше не давило своей вековой безысходностью. А это значит, что всё, что произошло там, внизу, — позорный проигрыш Бога Смерти и открытый мятеж Сосуда — было чистой правдой. Да и сам Нариндер сразу понял, где именно находится, недовольно и грозно рыча от навязчивого, резкого запаха лечебных трав. Хоть Кота и скрывала небольшая полупрозрачная ширма, шевеление его крупного кошачьего силуэта тут же не осталось без внимания. — В-вы очнулись… — испуганно пробормотала розовая зайчиха, робко приоткрывая ширму. — Позвольте, пожалуйста, обработать ваши раны… Она несмело потянулась к Коту. Крольчиха всего-навсего хотела аккуратно нанести прохладное обеззараживающее средство на ушки проснувшегося, как и делала это пока он был без сознания. Но стоило её лапе оказаться слишком близко, как массивная когтистая рука Нариндера мгновенно сжала её запястье в железные тиски, отчего в лазарете послышался первый глухой хруст костяшек. — Даже не смей ко мне прикасаться, жалкая смертная… — обманчиво спокойно, но леденяще душу начал Нариндер, даже не оборачиваясь в её сторону. — Если ты сейчас же не уберёшь от меня свою лапу, я её сломаю. Крольчиха испуганно съёжилась и сразу же рывком вырвалась из жёсткого захвата Кота. Он по-прежнему не оборачивался, но его три алых глаза были до краёв наполнены такой первобытной, удушающей ненавистью, что она физически ощущалась на расстоянии. Хоть теперь Нариндер формально и не являлся божеством, лишённым своего трона, его тело всё равно оставалось значительно выше, сильнее и властнее обычных смертных существ. Именно благодаря этой врождённой, сокрушительной мощи он когда-то и сумел полностью обуздать великую силу Красной Короны. А от его бывшего божественного статуса теперь осталось лишь абсолютное бессмертие, которое гарантированно не даст ему умереть от старости. Но вот все базовые, приземлённые потребности простых смертных теперь возвращались к нему огромным, непривычным комом, который Коту ещё только предстояло заново понять, принять и распутать. Волк сразу же подбежал к своей напарнице, решительно стараясь закрыть её своим телом от гнева падшего Бога. Он быстрым и легким толчком отправил дрожащую крольчиху наружу, к центральному алтарю, чтобы немедленно сообщить Ягнёнку о том, что их новый, опасный последователь уже очнулся. — Не стоит так грубо обращаться с девушкой, — с опаской начал волк, протягивая пленнику стакан чистой прохладной воды. — Таких грубых смутьянов у нас в поселении очень не любят. — Тебя забыл спросить, жалкий раб пушистого отродья, — презрительно протянул Кот, брезгливо отталкивая очередную руку помощи и заставляя стакан с грохотом отлететь в сторону. Нариндеру не нужно было даже поворачиваться к своим собеседникам, он и так прекрасно чувствовал их своим боком. Он отчётливо улавливал, как их слепая вера в Ягнёнка велика и что они являются его ближайшими последователями, а значит, и доверенными учениками. Одно лишь их безмолвное присутствие дико бесило Кота, не говоря уже о том, что самого взбунтовавшегося Пророка он был готов придушить прямо на месте при первой же возможности. Волк лишь тяжело вздохнул, молча закрывая ширму обратно и возвращая привычное, глухое одиночество для поверженного Кота. А тот сразу же впал в тяжёлые, мрачные думы. Его бессмертное тело теперь было абсолютно свободно от физических оков, как когда-то и предсказывало древнее пророчество, но вот сама душа оказалась намертво опутана совершенно новыми, невидимыми цепями, избавиться от которых было в разы сложнее. Через некоторое время, когда холодная луна уже вовсю пробивалась сквозь узкие окна лечебницы, а Кот уже почти задремал, в ночной тишине послышался знакомый и до безумия надоедливый звон колокольчика. Двух колокольчиков. Чистый и грозный перелив одного из них остался караулить снаружи, прямо за дверью, а второй медленно, приглушённо подходил всё ближе к кровати Нариндера. На секунду небольшая тень замерла перед полупрозрачной ширмой, тяжело вздыхая, но рука всё равно решительно потянулась вперёд, отодвигая ткань. Перед Нариндером снова стоял его Сосуд. Он аккуратно присел на край кровати и пристально, недовольно посмотрел на Кота, который демонстративно даже не собирался открывать своих глаз. Но ладони Кота под одеялом от этой близости уже неистово, до хруста сжимались в кулаках. Невзирая на это бешеное, исходящее от него напряжение, Ягнёнок упрямо остался сидеть на месте. — Да что тебе нужно, предатель? — наконец не выдержал Нариндер, резко открывая свои три алых глаза, которые сразу же в упор встретились с чужими. Ягнёнок молчал, но внутри себя он ощущал невероятное множество противоречивых эмоций одновременно. Горькая выстраданная обида и слепая ненависть к бывшему хозяину ещё далеко не ушли из его израненной души, но к ним теперь невольно присоединились глубокое сочувствие и сострадание к тому, кто когда-то впал в первобытное божественное безумие и натворил из-за этого кучу страшных ошибок. Юный Пророк спокойно протянул Коту стакан прохладной воды. Но он со всей силы наотмашь ударил по маленькой руке. Стеклянный сосуд с грохотом улетел в дальнюю сторону и с треском разбился на мелкие осколки, а чистая вода брызгами разлетелась во все стороны по деревянному полу лазарета. — Я не нуждаюсь в твоём дешёвом сострадании, ничтожество! — яростно и глухо прошипел Кот, сверля Пророка ненавидящим взглядом. — Проваливай прочь. Ягнёнок снова тяжело вздохнул, медленно поднимаясь с добротной кровати. Он прекрасно понимал, что сейчас было совершенно не время для серьёзных разговоров — Кот ментально ещё не готов принять свою новую реальность. Но Пророку хотелось убедиться, что его новый последователь уже очнулся и уверенно идёт на поправку, невзирая на то, что его глубокие рваные раны всё ещё сильно кровоточили и болели. Ведь Нариндер очнулся, и он ни за что на свете не позволит кому-либо к себе прикоснуться ради помощи.  Но отныне этот гордый Кот — его официальный последователь, а значит, Ягнёнок несёт за него полную ответственность. Пророк безмолвно развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь лазарета. Но Нариндер сквозь тонкие деревянные стены отчётливо слышал своими чуткими кошачьими ушами, как рогатый воин снаружи сразу же принялся громко и недовольно отчитывать Ягнёнка за этот ночной визит, а тот лишь приглушённо и виновато блеял ему в ответ, заставляя колокольчик тихо звенеть. Это заставило Кота на кровати злорадно и ядовито усмехнуться в темноту. Нариндер более не являлся его хозяином, но на этой поверхности теперь был тот, кто выполнял эту властную роль ничуть не хуже, собственнически контролируя каждый шаг Сосуда. По крайней мере, самому Нариндер сейчас очень хотелось в это верить, чтобы хоть как-то утешить свою уязвлённую божественную гордость. Через несколько дней жгучая жажда и изнуряющий голод окончательно взяли своё. Нариндер почувствовал невыносимую, сильную сухость во рту и давящую тяжесть в пустом желудке. Он ещё не до конца понимал, что именно это такое и что теперь с этим делать — за долгие века божественного величия он напрочь забыл о таких простых, приземлённых нуждах обычного смертного тела. Но гордый Кот был слишком высокомерен, чтобы просто взять и безропотно принять ту еду и питьё, что ежедневно приносили к его постели заботливые ученики Пророка. А сам Пророк… он больше ни разу не заглядывал в лазарет. Это бесило Нариндера ещё больше, заставляя внутренне скрежетать зубами. Тот, кто по гроб жизни обязан ему своим спасением, кто предназначен ему самой судьбой, кто должен был беспрекословно принадлежать ему и телом, и душой — этот пушистый наглец теперь просто нарочно, демонстративно игнорирует его существование. Для Нариндера это послужило лишь дополнительным, отличным поводом упрямо продолжать свою жестокую голодовку. — Прошу вас, выпейте хотя бы немного воды! — снова умоляюще начала крольчиха, испуганно оставаясь на безопасном расстоянии от кровати Кота. — Вам же совсем дурно, это сейчас видно даже невооружённым глазом. — А тебе-то что с этого? — скрестив руки на груди, презрительно проворчал Нариндер, даже не глядя в её сторону. — Такая глупая мелочь меня точно не убьёт, в отличие от тебя, бестолочь. Но если сам Пророк лично явится сюда и будет на коленях умолять меня съесть хотя бы кусок, то я, возможно, снизойду и подумаю. — Это уже самое настоящее богохульство! — не выдержал стоявший рядом волк. Он с силой сжал кулаки, едва сдерживаясь: ему безумно хотелось прямо сейчас отвесить этому наглому пленнику смачную, отрезвляющую пощёчину, но Пророк подобные методы в своём лагере категорически не одобрял. — Хватит вести себя как капризный ребёнок! — в сердцах рявкнул волк. — Ребёнок? Я? — Нариндер ядовито усмехнулся, наконец одарив стражей леденящим взглядом своих трёх алых глаз. — Хватит вести себя как две надоедливые наседки! Если мне что-то действительно понадобится, я сам со всем разберусь. Проваливайте прочь, бестолковые смертные. Этот бессмысленный спор мог продолжаться ещё очень долго. Беспомощные ученики неоднократно, изо дня в день пытались честно выполнять свою роль по заботе над строптивым Котом, но всё было тщетно. Его глубокие рваные раны так и не обрабатывались, они продолжали слегка кровоточить и пачкать серую робу, а любая принесённая еда неизменно выбрасывалась Нариндером прямо на деревянный пол. И всё же ученики до последнего не хотели тревожить Пророка — они наивно надеялись справиться с этим бунтом сами. Поняв, что эти двое от него просто так не отстанут, Нариндер нервно и резко поднялся с кровати. Наотмашь растолкав опешивших учеников в разные стороны, он уверенно вышел из душного лазарета прямо на улицу. Непривыкшие к земному весу ноги ещё заметно подкашивались с непривычки, но это ничуть не мешало его гордому маршу. Яркое, раннее утреннее солнце сразу же ослепительно ударило в три алых глаза, заставляя Кота болезненно зажмуриться. А его лапы впервые за долгие века заточения почувствовали под собой живую, сочную изумрудную траву — от этого странного, забытого тактильного ощущения стопы Нариндера начали невольно ёрзать из стороны в сторону, сминая зелёные стебли. Чистый, свежий воздух и приятная утренняя прохлада сплошным потоком нежно обтекали всё его крепкое бессмертное тело. Нариндер уже безумно давно позабыл, каково это — чувствовать кожей дуновение живого ветра после вечного, мёртвого холода Небытия. От этого оглушительного контраста с прежней бездной его крупное тело на мгновение даже пробило на лёгкую, неконтролируемую дрожь. Послышался громкий звон колокола где-то в стороне поселения. Только что проснувшийся народ начал медленно, но верно идти на его призывный зов. В Нариндере неожиданно взыграл сильный интерес. Следуя за утренней толпой и оставаясь немного поодаль, он размеренно отправился вперёд. Все слаженно заходили внутрь массивного здания. Он сразу понял, что это храм. Тогда Кот презрительно усмехнулся: ему даже искренне захотелось поглядеть, как эта бестолочь вообще умудряется проводить свои проповеди. Сиюминутный интерес в этот миг оказался сильнее застарелой ненависти. Зайдя в просторный храм, целиком возведённый из благородного красного дерева, Нариндер остался стоять у самой двери, укрывшись в глубокой тени массивной колонны, чтобы никто из смертных его не заметил. Он вальяжно облокотился на неё спиной и, скрестив руки на груди, направил свой пристальный взор двух открытых глаз на Пророка. Прямо около Лидера за всеми бдительно наблюдал хмурый Козёл. Ягнёнок уже уверенно расположился на высоком возвышении перед специальным столиком для священной книги, поэтому Кот из глубины зала смотрел прямо в лицо своему бывшему Сосуду. Ягнёнок бережно держал в руках тяжёлую книгу заповедей. Стоило ему открыть рот и начать громко, раскатисто блеять, как всё его пушистое тело мгновенно покрылось чистым, ослепительным белым свечением, а последователи с благоговейным трепетом и замиранием сердца вслушивались в каждый этот чистый животный звук. Скрытый до этого третий глаз Нариндера на лбу моментально распахнулся от шока, и теперь уже три округлившихся алых глаза смотрели на эту безумную картину с неподдельным, ошеломлённым удивлением. Скрещенные руки падшего Бога невольно разошлись в разные стороны, выпускания острые когти, а длинный хвост нервно и раздражённо задёргался под серой длинной робой. — Это какая-то шутка?! — мысленно, до глубины души удивился Нариндер. — Ни одного слова же не понятно! Да как это пушистое ничтожество вообще додумалось так проводить проповеди?! А эти покорные идиоты… они что, правда его понимают?! Но сплочённая толпа внизу неподдельно ликовала, искренне вознося молитвы своему Лидеру. Это зрелище вызвало у Кота дикие, смешанные чувства. И стоило проповеди закончиться, а пастве начать медленно расходиться наружу, Нариндер тяжёлыми, размеренными шагами направился прямиком к Пророку. А сам Ягнёнок ещё во время службы отчётливо чувствовал, что Нариндер всё это время с глухой яростью смотрит прямо ему в лицо, а потому смиренно и неподвижно остался ждать своего нового, опасного последователя прямо на возвышенности. — Скажи честно, ты издеваешься надо мной? — глухо начал Нариндер, останавливаясь у самого подножия возвышения. — Что это вообще был за фарс?! И меня действительно смогло одолеть столь жалкое существо? Ягнёнок кротко, но грустно улыбнулся. Он прекрасно знал, что Нариндер всё ещё не верит в него, не признал его как Пророка и нового Бога, а потому его осквернённый разум просто не способен перевести обычное блеяние. Именно поэтому, всё ещё наивно надеясь на лучшее, Ягнёнок принял тяжёлое решение открыться своему заклятому врагу. Он аккуратно, медленным движением снял с шеи золотой ошейник с бубенцом, под которым во всей пугающей краске красовался ровный шрам после обезглавливания, сквозь который теперь слабо прослеживались тёмные капли чёрного ихора. — …говорить… слишком… больно… — превозмогая адские муки и хрип, медленно, но решительно произнёс Ягнёнок вслух. Он осторожно протянул маленькую руку Коту, искренне надеясь, что тот примет его внезапную честность и открытость. На секунду Нариндер застыл неподвижным каменным изваянием. Три его алых глаза ошеломлённо округлились, а зрачки сузились до крошечных точек от этой вскрывшейся правды. Но больше всего падшего Бога удивило и разозлило то, что раньше, из своего далёкого Небытия, он этого не замечал. По телу Кота прошла лёгкая, нервная дрожь. А после… он внезапно громко, заносчиво и безумно засмеялся во всё горло, запрокинув голову назад. — Жалкое ничтожество! — в диком порыве издевательского смеха выдал Нариндер, задыхаясь от злорадства. — Ах, ты… — Козёл до белого хруста сжал свои кулаки. Рогатый воин был готов прямо сейчас сорваться с возвышения, подойти к Коту и неистово, со всей дури ударить его по наглой морде за этот позорный стёб. Но Ягнёнок, поспешно надевая свой ошейник обратно под неистовый хохот Кота, который уже закрыл ладонью лицо от злорадства, быстро выставил руку перед напарником, заставляя Козла остаться на месте. Вытерпев эту волну унижения, Пророк решительно подошёл вплотную к Коту. Одним молниеносным, хлёстким движением он нанёс Нариндеру сокрушительную пощёчину, заставляя того резко прийти в себя и заткнуться. И в ту же секунду Ягнёнок яростно схватил падшего Бога за серый шиворот, слегка касаясь его тела пальцами. — Ты! Ты неблагодарный, падший Бог! — наконец-то в полном отчаянии не выдержал разум Ягнёнка. Яростные мысли Пророка мощным потоком транслировались прямо в потрясённое сознание Нариндера. От столь резкого и тяжёлого ментального давления Кот инстинктивно съёжился и угрожающе зашипел прямо в пушистое лицо, которое в эту секунду буквально горел накопленной ненавистью. Но Ягнёнок невероятным усилием воли быстро заставил себя успокоиться, а его мысленный голос в чужой голове стал леденяще ровным: — Ты больше не бог, Нариндер. У тебя появился бесценный второй шанс на эту новую жизнь. Так пользуйся им с умом, а не загоняй самого себя в бездну позорного рока снова… — Шанс?! В твоих цепях?! — Нариндер моментально воспользовался моментом, когда Ягнёнок слегка ослабил хватку. Падший Бог резко перехватил инициативу и уже сам яростно взял Агнца за шиворот. — Ты, чёртов изменщик! Жалкий и недолюбленный ребёнок, который смеет указывать мне, что делать?! Не смей даже произносить моё имя! Оба они в этот миг до упора прижались лбами друг к другу, бешено рыча от дикой, первобытной ненависти, которая буквально искрила между ними. Но Ягнёнок, проявив божественную мудрость Лидера, снова взял эмоции под контроль. Он аккуратно, но твёрдо отодвинул от себя взбешённого Кота и вместе со своим бдительным напарником, Козлом, уверенно вышел прочь из храма, оставив Нариндера наедине со своими бушующими мыслями. А тот был готов прямо сейчас в слепой ярости разнести эти храм по мельчайшим кусочкам. Но вместо этого Кот лишь злобно и раздражённо цокнул языком, шумно выдохнул и медленным, тяжёлым шагом вернулся обратно в пустой медицинский пункт. Там, прямо на его застеленной кровати, взамен серой робы уже была аккуратно подготовлена обычная будничная одежда, которую носили абсолютно все последователи Ягнёнка. Тёмные шорты и просторная красная футболка, символизирующая единство выжившей паствы. Лишь избранные ученики Пророка были удостоены высокой чести носить особые тёмные длинные мантии с изящным красным узором у самого подола. Нариндер тяжело вздохнул. Но особого выбора у него сейчас просто не было. Сменив уже изрядно потрёпанную и немного запачканную в его же собственной крови серую робу на новую будничную одежду, он почувствовал лёгкое облегчение. Но резкая, скручивающая боль в пустом желудке и внезапная слабость во всём теле быстро и жестоко вернули его в суровую земную реальность. Кот невольно скорчился, обеими лапами крепко обхватив свой ноющий живот. К превеликому счастью, всё это время он оставался единственным пациентом этой просторной лечебницы, а испуганные ученики Пророка после последней утренней стычки его больше не преследовали. Всё-таки превозмогши гордость и сделав несколько глотков прохладной воды, что была услужливо оставлена на тумбочке около его постели, Кот бессильно упал обратно на матрас. Ему сильнее всего на свете хотелось как можно скорее перестать чувствовать эту забытую, изнуряющую боль, атаковавшую его со всех сторон. Поэтому весь оставшийся день он неподвижно и угрюмо пролежал на кровати, уткнувшись мордочкой в мягкую подушку. Лишь к позднему вечеру, когда упрямое бессмертное тело наконец-то перестало отчаянно ныть, привычный дневной шум суеты сменился на благословенную тишину ночной поляны, а лениво отдыхающие последователи потихоньку расходились спать в свои палатки, Нариндер всё же решил выйти наружу. Ночной ветер всё так же нежно окутывал всё его крупное тело своей приятной свежестью и прохладой. А темнеющее, бездонное небо над поселением на глазах стремительно наполнялось мириадами ярких, мерцающих звёзд вокруг острой двурогой луны. Это величественное живое зрелище абсолютно никак не могло сравниться с удушающей, вечной и пустой белизной Небытия. Кот неторопливо отошёл на самый край поселения — как можно дальше от центрального алтаря, где всё ещё тихо молились редкие ночные зеваки, подальше от деревянных жилых домиков, как можно дальше от любой чужой суеты. Нариндер медленно лёг на траву спиной, и её прохладная мягкость мгновенно окутала всё его уставшее тело. А три расширенных глаза падшего Бога Смерти с неподдельным удивлением и замиранием сердца смотрели на это бескрайнее ночное небо. Нариндер искренне, всем своим существом наслаждался такой уединённой, чистой красотой природы, которая так удачно отвлекала его от любой физической и ментальной боли. Ягнёнок весь вечер из далека молча наблюдал за Котом, но никак не решался подойти ближе. Его жестокие утренние слова, его безумный смех и едкое злорадство отравляли израненную душу Пророка. Но юный Лидер отчётливо понимал, что Нариндер просто физически не умеет поступать иначе. Он навечно запёрт в своей разрушительной божественной роли, совершенно не понимая, что в этой вселенной можно жить как-то по-другому, без крови, лжи и вечного страха. И как истинный Пророк, невзирая на всю внутреннюю горькую обиду, он был твёрдо обязан наставить этого упрямого еретика на истинный путь. Или хотя бы искренне постараться это сделать. Воспользовавшись моментом, когда Нариндер немного остыл и полностью очаровался чистой красотой ночного неба, Ягнёнок аккуратно подсел к нему рядом. Один. Без прикрытия своего рогатого напарника. Лишь золотой колокольчик на шее издал короткий, приглушённый звяк, но Кот даже не заметил присутствия незваного гостя рядом с собой. Нариндер свято верил, что никто в лагере ни за что не рискнёт подойти к нему вплотную — несчастные последователи до смерти его боятся. Пока он днём тяжело шёл к храму или выбирался из него обратно в лазарет, абсолютно все жители со страхом оглядывались на его крупный силуэт и испуганно шептались за его спиной. Такой священный трепет окружающих вызывал у Кота лишь ехидное злорадство и привычное, раздутое чувство собственной важности. Ягнёнок аккуратно прилёг рядом в прохладную изумрудную траву, разделяя безмолвное созерцание прекрасного звёздного неба рядом со своим заклятым врагом. Его рука, по привычке, медленно и нерешительно легла поверх лапы Кота. Маленькие пальчики начали плавно и осторожно оплетать чужие когтистые пальцы, которые даже не думали сопротивляться, пока их хозяин был полностью отвлечён величественной природной красотой. Ведь только так, через физический контакт, Кот мог слышать мысли Пророка. — Сегодня и правда очень красивое небо… — послышался спокойный, хрустально-чистый голос Ягнёнка прямо в голове Нариндера. Тот сразу же рывком подскочил на месте, усевшись на прохладную траву и резко отдёргивая свою руку. Он с искренним, ядовитым отвращением посмотрел на Ягнёнка. Пророк спокойно поднялся следом, ничуть не удивлённый такой бурной реакцией. — Какого?! — до глубины души недоумевал Нариндер, тяжело дыша. — Не смей ко мне прикасаться! Ягнёнок лишь тихо вздохнул и кротко проблеял в ответ, а колокольчик на его шее издал мягкий звон. Кот по-прежнему не понимал ни единого звука этого пушистого существа, и поэтому это блеяние до скрежета зубов бесила падшего Бога Смерти. Превозмогая собственную упрямую гордость и уязвлённое божественное эго, Нариндер снова неохотно подсел чуть ближе и уже сам, резким движением положил свою крупную руку на раскрытую ладонь Ягнёнка. — Так и быть, ничтожество, я милостиво позволю тебе коснуться меня, — снисходительно и высокомерно произнёс Нариндер вслух, отворачивая морду в сторону. — Пока что я в исключительно хорошем настроении. Говори всё, что хотел, или убирайся прочь. Ягнёнок на эту неприкрытую фальшь лишь кротко и тепло улыбнулся. Его вторая, свободная рука мигом призвала прямо из мерцающего эфира горсть сочных, свежих лесных ягод, и одна из них ловким движением сразу же направилась прямиком в рот опешившего Кота. Три алых глаза Нариндера широко распахнулись от абсолютной, шокирующей неожиданности. В первый миг его гордость требовала немедленно выплюнуть это смертное подношение, но потрясающий сладкий и приятный вкус спелого плода просто не позволил ему выплюнуть сочный плод, заставляя уступить чувству голода и послушно его проглотить. — Вкусно, правда? — Д-да… Не видел такие ягоды раньше… — слегка растерянно удивился Кот, пережёвывая сладкую мякоть. — О, мы их выращиваем прямо здесь, в поселении! — ментально отозвался Ягнёнок, и в его мысленном голосе послышались тёплые, живые нотки. — Крысау подробно рассказал мне, как правильно выводить нужные виды растений. А ещё… — Так, так, так! — резко вернулся в суровую реальность Нариндер, тряхнув головой. — Не заговаривай мне зубы! Что ты хочешь от меня, ничтожество? Он снова яростно прожигал Ягнёнка всей своей накопленной ненавистью. Минутная слабость от вкуса спелого плода окончательно отступила, мгновенно возвращая жестокого тирана на своё место. — Я просто… волнуюсь? — едва уловимым, тихим шёпотом послышался голос Ягнёнка прямо в голове Кота. Но этот мысленный ответ был скорее робким вопросом к самому себе, нежели уверенным утверждением. — Серьёзно?! — Нариндер от этой ментальной фразы ещё сильнее, до побеления костяшек сжал ладонь Ягнёнка в своей руке, а три его алых глаза сузились от обжигающей ненависти. — Тебе жалко меня? Бога Смерти?! — Ты больше не Бог! — мысленно отрезал Ягнёнок и решительно приблизился лицом к самой морде взбешённого Кота. — Теперь ты мой последователь. А это значит, что я за тебя в ответе! Хватит устраивать эту глупую голодовку! И твои рваные раны до сих пор отчаянно нуждаются в обработке. — Не смей мне указывать, — глухо прорычал Кот. — Я не желаю, чтобы эти смертные бестолочи ко мне прикасались. — Тогда… тогда могу ли я это сделать? — Чего? — Нариндер удивлённо моргнул, резко переводя на него взгляд всех трёх глаз. — Я буду лично ухаживать за тобой, — тихо, но с глубокой, щемящей искренностью отозвался в его сознании ментальный голос Ягнёнка. —Пожалуйста, прими это… просто как… как уважение и трепет слуги… Последние слова Ягнёнка давались ему через огромную силу. Он прекрасно знал, что его бывший повелитель безумно любит, когда его до смерти боятся, когда его уважают, когда к нему проявляют искреннее смирение и абсолютное повиновение. А потому Пророк сознательно шёл на эту унизительную уступку, чтобы… чтобы хоть как-то вернуть эту заблудшую душу из её вечно сотканной бездны. Медленными, едва заметными и маленькими шагами вернуть гордого Кота в нормальное общество на поверхности и дать ему ту самую обещанную новую жизнь. — Серьёзно?! Ты собираешься мне снова покорно прислуживать? — Нариндер не выдержал и снова злорадно, хрипло засмеялся во всё горло, но при этом упрямо не отрывал своей когтистой руки от чужой раскрытой ладони. — И всё это только из-за того, что ты, жалкий недолюбленный ребёнок, хочешь снова услышать мою божественную похвалу?! — Да с чего ты вообще решил, что я недолюбленный ребёнок?! — в мыслях Ягнёнка промелькнула резкая, болезненная вспышка уязвлённой гордости. — Я?! Решил?! — снова издевательски усмехнулся Нариндер, приближаясь лицом вплотную к замершему Ягнёнку и обдавая его могильным холодом. — Я лично видел твоё рождение и твою смерть на плахе Епископов. Я неотрывно следил за каждым твоим ничтожным шагом, и я прекрасно знаю, насколько глупа и наивна твоя смертная душа. Именно благодаря этому дефициту тепла я так легко привязал тебя к себе — настолько сильно, что ты даже ни разу не задумался, зачем тебе вообще меня освобождать! Ты был и навечно останешься жалким, ничтожным существом. — Ты… ты действительно следил за мной с самого начала?! — сразу же до безумия смутился Ягнёнка, словно испуганно пропустив мимо ушей все остальные жестокие оскорбления Бога Смерти. Он мгновенно отпрянул назад, разрывая контакт рук, и порывисто закрыл своё пушистое тело ладонями, прячась под алым руном. При этом Красная Корона на его голове весомо качнулась, и её единственное алое око с явным недовольством уставилось прямо на Кота, словно безмолвно предупреждая падшего Бога больше не переступать черту. — Да за кого ты меня вообще принимаешь?! — вслух яростно рыкнул Нариндер, презрительно фыркая от такого нелепого поведения. — Мне абсолютно плевать на твою жалкую личную жизнь! Я не настолько мелочный и озабоченный божок, чтобы похотливо смотреть, как обычный смертный переодевается в своей палатке! Я до сих пор даже понятия не имею, какого ты… На секунду Нариндер глубоко задумался. Его три алых глаза сразу же сфокусировались на хрупком тельце напуганного Ягнёнка. Раньше Кот даже не задумывался, кто перед ним — барашек или овечка. Ему было абсолютно плевать на это. До этого самого момента. Внезапное, жгучее любопытство мгновенно овладело Котом, ведь эту скрытую информацию в будущем можно было очень выгодно использовать в своих личных целях. У малыша были на редкость миловидные, детские черты лица, большие чёрные глаза, аккуратные реснички и пушистая, ухоженная белая шерсть, которая скромно закрывала часть лба и щёк. Скромные рожки и небольшие серые ушки. А всё его тело было полностью скрыто под плотной алой тканью божественного руна от куда виднелись утончённые, аккуратные копытца. Если бы не этот порой жестокий и в то же время наивный характер, Нариндер бы с уверенностью решил, что перед ним сидит овечка. Но одних лишь внешних признаков было слишком мало, чтобы сделать окончательный, твёрдый вывод. Такой пристальный, изучающий взгляд со стороны Кота вызвал у Ягнёнка лишь громкое, недовольное блеяние, звон бубенца и сердитый взгляд ока Красной Короны, что сразу же вернуло Нариндера в суровую реальность. — Хорошо, — высокомерно фыркнул Нариндер, отводя глаза в сторону и пряча свой внезапный интерес. — Можешь ухаживать за мной. Я великодушно позволю тебе такую возможность, ничтожество. Считай, что это моя высшая милость. Ягнёнок лишь тихо фыркнул на такую неприкрытую божественную дерзость со стороны падшего Бога. Но мягкая, тёплая улыбка всё равно не заставила себя долго ждать. Пророк снова присел поближе и, невзирая на глухое ворчание Кота, спокойно продолжил кормить его спелыми ягодами прямо с ладони. Нариндер судорожно сжимал челюсти, его раздутое эго бешено бунтовало против этой унизительной «кормёжки с руки», но истощённое, изголодавшееся за дни протеста бессмертное тело сейчас буквально предавало его гордый разум, отчаянно требуя земной энергии и заставляя покорно глотать каждый сочный плод. И для них обоих это было уже хоть что-то. Самый первый, крошечный, но невероятно важный шажочек навстречу друг другу. И малыш это прекрасно понимал всей своей душой. Именно поэтому, когда ягоды закончились, Ягнёнок с детской лёгкостью снова упал спиной на прохладную траву и тихо, призывно похлопал маленькой ручкой рядом с собой, приглашая Нариндера вернуться в эту изумрудную мягкость. Бывший Бог Смерти недовольно шипел, но упрямиться не стал. Немного отодвинувшись в сторону, чтобы соблюсти хоть какую-то дистанцию, Кот аккуратно прилёг рядом с ним. И они так и продолжали молча наблюдать за усыпанным бескрайними звёздами ночным небом, пока всё остальное поселение мирно наслаждалось своим спокойным, безмятежным сном.