Способна ли Смерть заслужить второй шанс?

Для обычных жителей поселения, которое было надёжно ограждено от враждебных бывших земель Старой Веры, это очередное утро было на удивление спокойным и тихим после шумных ночных гулянок, невзирая на затянувшуюся пасмурную погоду. В то время как Ягнёнок не мог сомкнуть глаз всю эту бесконечно тяжёлую и мучительную для него ночь. Красная Корона уже давным-давно сползла с его пушистой макушки в свой уютный маленький шатёр, стоящий на улице прямо около палатки, и вовсю «наслаждалась» тихим одиночеством без своего смущённого, изведённого владельца, в то время как сам Пророк то и дело нервно ёрзал на своей постели. Стоило ему уставшей мордочкой упереться в мягкую подушку и плотно закрыть глаза, как перед ним в темноте мгновенно возникал томный, пугающий образ Нариндера, который с неприкрытым, хищным вожделением грубо трогал всё его беззащитное тело. И это дико, неистово бесило. Пророк в очередной раз в панике подскакивал на месте и со всей силы, вкладывая божественную злость, бил кулаком по несчастной подушке. В конечном счёте от очередного яростного удара она с треском разлетелась в труху, а белые перья закружились и медленно полетели по всему небольшому жилищу. Ягнёнок лишь злобно, недовольно цокнул языком, садясь на край кровати. К огромному счастью, сегодня утренней проповеди в храме не будет. Народ после бурного ночного веселья окончательно оклемается в лучшем случае только к обеду и спокойно, неторопливо отправится на свою обыденную земную работу. Готовку еды на кухне и уход за урожаем на грядках, как минимум, в этом лагере никто никогда не отменял. А вот заготовка и обработка тяжёлых ресурсов вполне могла подождать до следующего дня. Красная Корона в ответ на этот внезапный божественный гнев быстро вернулась обратно в палатку Пророка и плавно опустилась прямо в его раскрытые пушистые ладони. Её маленькое око с лёгким, укоризненным недовольством пристально смотрело на своего нынешнего носителя, словно беззвучно осуждая за разгромленную подушку. — Я… я помешал тебе отдыхать? — робко, с виноватым трепетом пронеслась мысль Ягнёнка. Маленькое око лишь снисходительно и мягко моргнуло в ответ. Но упрекать своего любимого носителя за ночную вспышку эмоций Корона не стала, послушно взлетев вверх и плавно вернувшись на своё законное место — на мохнатую макушку Пророка. — Прости, что разбудила… — мысленно извинился Ягнёнок, ласково поглаживая артефакт. — Просто… просто твой предыдущий хозяин… Нариндер… он всегда был таким невыносимо эгоистичным еретиком? Корона на его голове лишь лениво и утвердительно моргнуло в ответ единственным оком. Она в принципе крайне редко отвечала прямо в сознание своими собственными мыслями, искренне считая долгие светские разговоры пустой и бессмысленной тратой времени. И Ягнёнок это всегда беспрекословно принимал. Но в те редкие моменты, когда Корона всё-таки снисходила до полноценного ментального ответа, Пророк ни на одну секунду не смел отвлекаться, почтенно и благоговейно вслушиваясь в каждое мимолётное слово древнего артефакта. Поднявшись с кровати, Ягнёнок внезапно не услышал привычного, родного звона своего золотого колокольчика. Испуганно поднося руки к шее, где на нежной коже всё ещё горел болезненный след от недавнего жестокого удушья, он быстро осознал страшную вещь: ошейник так и остался лежать там, в лесу у поваленного бревна. Подскочив с постели и нервно выбежав из палатки, Ягнёнок судорожно натягивал выше алое руно, пытаясь скрыть следы насилия, и от паники чуть не споткнулся прямо на пороге. Однако прямо у входа услужливо и аккуратно лежал тот самый потерянный ошейник, а рядом с ним ярко мерцал амулет солнца. Ягнёнок медленно, дрожащими руками поднял обе безделушки с земли. Оглянувшись в сильном замешательстве по сторонам и не заметив ни одной подозрительной тени вокруг, Пророку стало понятно сразу: вещи лежат здесь уже очень давно. Ягнёнок поспешно убрал амулет под одеяние и быстро надел ошейник, оставшись заторможённо стоять около входа. На улице тем временем уже вовсю зловеще гремели тяжёлые тучи. Первые крупные капли начавшегося дождя не заставили себя долго ждать, быстро и прохладно упав на мордочку Пророка, который потерянно смотрел куда-то далеко вверх, в серое небо. Через короткое мгновение в соседней фиолетовой палатке послышался сонный шорох. Козёл лениво вышел наружу, вальяжно потягивая мускулистые руки и громко зевая, в то время как Фиолетовая Корона мигом вернулась на его колючую рогатую макушку уже из своего собственного небольшого шатра. Взор рогатого воина сразу же переместился на Ягнёнка, который, откровенно говоря, выглядел сегодня просто ужасно. По опухшим глазам и растерянному виду было видно сразу — его напарник не спал всю эту ночь. — Скверно выглядишь, сахарок, — привычно, с доброй хрипотой протянул Козёл, подходя ближе. — Кто-то нагло мешал тебе спать? Ягнёнок лишь недовольно, растерянно проблеял в ответ на этот вопрос. Тогда напарник привычно подошёл ближе, намереваясь по-дружески похлопать его по пушистому плечу, но Пророк мигом испуганно отскочил в сторону, нервно и громко блея в ответ. — Что случилось? — аккуратно и с искренним недоумением поинтересовался Козёл, замирая на месте. — С каких пор ты вдруг думаешь, что обычные прикосновения выставляют тебя слабым перед нашей паствой? Ягнёнок лишь продолжал поспешно пятиться назад и тревожно блеять под непрерывный звон своего колокольчика. На самом же деле он до безумия боялся, что все пережитые этой ночью бурные эмоции и чужие грубые ласки сейчас лавиной вырвутся наружу через ментальный мост, и Козёл увидит всю страшную правду своими собственными глазами. А после этого рогатый воин в ярости разорвёт глупого Кота на кровавые куски. Пророк просто физически не мог позволить кому-то проливать чужую кровь в лагере из-за своих собственных глупых ошибок. Но все эти оправдания Ягнёнка никак не впечатлили Козла. Заметив его растерянность, рогатый воин мощным рывком набросился в сторону напарника, пытаясь поймать его и заключить в свои тяжёлые, надёжные объятия. Но Пророк ловко и проворно увернулся из-под его массивных рук. — Научил же на свою голову… — с усмешкой проворчал Козёл. Но Козёл вовсе не думал так легко сдаваться. Почувствовав это, Ягнёнок мигом побежал вперёд, скрываясь в глубь притихшего поселения и задорно, вызывающе блея на ходу, а напарник ринулся прямо за ним. Это была их старая, привычная игра, к которой они всегда прибегали, если кто-то из них двоих хотел хорошенько размять кости перед рабочим днём. Два пушистых Лидера на огромной скорости бегали по всем жилым районам, проворно избегая только что проснувшихся, сонных последователей, удивлённых детей, и громко стуча по деревянным крышам домиков своими копытцами. Услышав этот оглушительный утренний шум, всю ночь не спавший, измученный мыслями Нариндер хмуро выглянул наружу из своего жилища. Два безумных комка шерсти в эту же секунду чудом не сбили его с ног, со смехом и блеянием проносясь мимо и убегая куда-то дальше, к окраинам. Кот лишь нервно, грязно выругался им вслед и решительно отправился на свою привычную, ненавистную работу — ковыряться в сырой земле огорода, мельком и исподлобья оглядываясь на мелькающий вдалеке силуэт Ягнёнка. Добравшись до самого края поселения, Пророк проворно забрался на самую верхушку огромного дерева, задорно и громко что-то блея своему рогатому напарнику с высоты ветвей. — Ты правда наивно думаешь, — сильно запыхавшись от долгого бега, начал Козёл, останавливаясь у мощного ствола, — что я не смогу забраться туда за тобой, сахарок? Да? Тот лишь ещё громче и победоноснее заблеял ему в ответ, раскачивая пушистый хвост. — Ладно, твоя взяла. Делай, как знаешь, а я пошёл, — снисходительно промолвил напарник и, тепло улыбаясь, довольно отправился обратно в центр поселения к просыпающейся пастве. Ягнёнок лишь тихо, с облегчением посмеялся ему вслед — в этот раз он безоговорочно выиграл эту неожиданную утреннюю гонку. Как, впрочем, и во все предыдущие разы. Это было единственное, в чём на всей этой поверхности ему действительно не было равных — в потрясающей маневренности, скорости и природной ловкости. Через короткое мгновение, несмотря на мелкий прохладный дождь, во всём поселении наконец-то бурно закипела привычная будничная жизнь. Ягнёнок спустился с дерева и послушно отправился проверять своих жителей. В такую сырую погоду то и дело кто-то из последователей успевал сильно простудиться или съесть что-то не то, поэтому нужно было бдительно следить, чтобы другие случайно не заразились. Очередные эпидемии в лагере были совершенно не нужны. Проходя мимо огорода, чтобы аккуратно сорвать очередные распустившиеся камелии для лазарета, Ягнёнок даже не обернулся в сторону грядок. Он нарочито, демонстративно игнорировал падшего Бога, который в эту секунду не спускал всех трёх своих багряных очей с Пророка, ехидно и сыто улыбаясь ему вслед. А его длинные когтистые пальцы… Они в этот момент совершенно непроизвольно, ведомые фантомным воспоминанием, медленно тянулись к собственным губам. Накопавшись за полдня в сырой земле, Кот твёрдо решил, что с него на сегодня более чем достаточно. Брезгливо отряхнувшись от налипшей грязи и пыли, Нариндер без тени смущения начал буквально по пятам везде следовать за Ягнёнком. Простые последователи, едва завидя его уставшую и откровенно агрессивную кошачью мордашку, сразу же в панике разбегались в разные стороны — они по-прежнему панически его боялись. Лишь старшие ученики Пророка изредка осмеливались делать ему строгие замечания и пытались хоть как-то взаимодействовать по делам поселения. Но Кот принципиально и демонстративно не продолжал ни один разговор, мгновенно его обрывая своим презрительным шипением. Стоило Козлу краем глаза заметить эту наглую кошачью слежку посреди поляны, он сразу же переместился к нарушителю покоя, а своей ожившей Фиолетовой Короной бесцеремонно схватил Нариндера за шиворот, словно какого-то паршивого бездомного котёнка, и приподнял над землёй. —  Ливень ещё даже не начался. А ну живо иди обратно на свою работу, — грозно произнёс Козёл, сурово скрестив руки на массивной груди. — Не лезь ко мне, глупая смертная бестолочь! — яростно зашипел Кот, безуспешно пытаясь вырваться из черных рук Короны. — Разве ты не видишь, что я прямо сейчас помогаю Ягнёнку? Верно ведь я говорю? Оба они в этот миг требовательно посмотрели на Пророка, который лишь снисходительно, со вздохом покачал своей пушистой головой. На самом деле Ягнёнку сейчас было абсолютно всё равно, что именно делает Нариндер и зачем он за ним ходит. Главное, что Кот пока не приносит лагерю явного вреда и не бросается на паству. — Нет, сахарок, — твёрдо отрезал рогатый воин вслух, обращаясь к напарнику. — Этому недобогу самое место в сырой земле на грядках. Поэтому пусть туда с позором и катится! А я лично проконтролирую, чтобы он до самого конца выполнил всю свою работу! Пророк лишь снова тяжело вздохнул, уходя дальше. Он больше всего на свете не хотел сейчас устраивать какие-либо шумные разборки, а тем более — чтобы его преданный напарник узнал те постыдные, безумные вещи, что случились ночью на бревне. Но Козёл на самом деле был куда более чутким и проницательным воином, чем Ягнёнок наивно думал. Рогатый воин со стороны отчётливо видел, что оба они — и его Ягнёнок, и этот проклятый Кот — вообще не спали всю прошлую ночь, и что между ними сегодня явственно витает какая-то дикая, наэлектризованная искра. Но вот искра чего именно? Безумия? Любви? Смертельной ненависти? Козёл склонялся к первому. Но даже так, рогатый воин всем своим нутром страстно хотел раз и навсегда показать этому упрямому Коту его истинное, ничтожное место. Место раба, который пал к их ногам на плахе и больше не имеет ни малейшего права на капризы, роскошество и поблажки, которые Пророк ему зачем-то так мягко позволяет. Если говорить честно, Пророк в принципе позволял подобные странные мелочи далеко не только ему одному — что уж там говорить о дурацких предпочтениях в еде от некоторых последователей, об их нелепых похотливых желаниях или диких просьбах ритуально кого-нибудь съесть. Лишь официального предложения руки и сердца в этом поселении пока ещё никто от Лидера не удостоился. От всех этих внезапных бытовых дум Козёл лишь хмуро содрогнулся. Он всем своим существом отчаянно хотел прямо сейчас доказать Коту, что Ягнёнок полностью, безраздельно принадлежит лишь ему одному. И у ревнивого рогатого воина в голове внезапно созрел хитрый, дерзкий и по-настоящему извращённый план мести, ведь обычные объятия и предупреждения на этого трёхглазого монстра, очевидно, больше не действовали. Нариндер лишь нервно и злобно шипел на Козла. Но кто он сейчас такой, чтобы в открытую противиться сокрушительной силе Фиолетовой Короны? Высшее, бессмертное существо. А потому Кот прекрасно знал: рано или поздно этот рогатый чужак обязательно оступится, потеряет бдительность, и тогда… Тогда Кот с великим удовольствием нанесёт ему смертоносный удар прямо в спину. Но сейчас ему всё же пришлось подчиниться и нехотя продолжить свою ненавистную работу. Он ковырялся на грядках медленно, лениво и размеренно, демонстративно громко швыряя инструменты на землю и своим яростным видом распугивая других робких работяг. И стоило затяжному дождю наконец разыграться в полную силу, затапливая всю живую поляну поселения прохладными струями, как работа на огородах на время замерла. Уставшие последователи с облегчением разбегались по другим бытовым делам и укрытиям. Нариндер же, промокший и злой, медленно поплёлся прямиком к крытой развлекательной зоне. Там под навесом Козёл уговорил Ягнёнка на очередную партию в игральные кости, вовсю угощаясь пенным напитком в окружении толпы пристальных смертных зевак. Пророк же, мысленно всё ещё находясь со своими новыми больными последователями и искренне переживая за их здоровье, неохотно соглашался на эту забаву. Однако, смотря на весёлую и родную мордашку напарника, он просто не мог ему отказать. И так завязалась очередная изнурительная и тяжёлая игра. Нариндер, вальяжно беря в лапу кружку пенного напитка прямо с барной стойки, хищным, сканирующим взглядом трёх алых глаз неотрывно наблюдал за двумя Лидерами. Его безумно смешил этот дико напряжённый взгляд Ягнёнка. То, как Пророк изо всех сил пытается снова позорно не проиграть. А Козёл, искренне наслаждаясь этим забавным явлением, хохотал во все горло. Очередной звонкий стук игральных кубиков по деревянному столу — и всё было решено. Ягнёнок снова с треском проиграл. Он яростно, обиженно заблеял напарнику в лицо и в сердцах упёрся маленькими ручонками в край стола под заливистый смех толпы, а Козёл от этой картины лишь ещё сильнее, победоносно расхохотался. Увидев краем глаза притаившегося у стойки чёрного Кота и уже слегка захмелев от пенного, рогатый воин прищурился и внезапно решил сделать совершенно неожиданный и дерзкий шаг. — Сахарок, у меня для тебя новое и совершенно неожиданное желание! — громко рявкнул Козёл в ответ на сердитое блеяние Ягнёнка. — Поцелуй меня! Ягнёнок спокойно подошёл ближе к своему напарнику. Его бурные ночные эмоции уже были под полным контролем, поэтому он вполне мог безболезненно позволить себе эту мелкую, привычную уступку. Аккуратно и быстро он чмокнул рогатого воина прямо в лоб, что тут же вызвало у того громкое негодование. — Я говорил вообще не про это, сахарок! — искренне возмутился захмелевший воин, демонстративно скрестив руки. — В губы! Живо целуй меня в губы! От этих неожиданных, хлёстких слов Ягнёнок мгновенно смутился. В его голове яркой вспышкой сами собой всплыли недавние ночные воспоминания у дерева, а по всему телу пробежала ощутимая, леденящая дрожь. Но Пророк прекрасно знал: Козёл теперь просто так от него не отстанет, пока не получит свой законный выигрыш. В очередной раз собрав всю волю в кулак и взяв себя в руки, Ягнёнок резко и быстро обхватил двумя ладонями лицо своего напарника. А затем, зажмурившись, крепко приник к его губам. От этой невероятной картины абсолютно все присутствующие зеваки, в том числе и сам Нариндер, стоящий у барной стойки, в полнейшем шоке одновременно подавились своими напитками. Козёл же не стал терять ни единой драгоценной секунды — он собственнически обхватил Ягнёнка за тонкую талию, ещё сильнее и требовательнее прижимая к своей массивной груди, а сам жадно углублял поцелуй, активно пользуясь своим языком. Всё пушистое существо в его сильных руках сладостно, мелко затряслось от нахлынувшего коктейля чувств, но Пророк быстро, с силой отпрянул назад. Агнец лишь поспешно вытер губы руками, растерянно и смущённо что-то проблеял напарнику под звенящий колокольчик и, резко развернувшись, стремительно ушёл прочь, направляясь в лазарет к своим больным. Тогда Козёл направил свой разгорячённый и хмельной взгляд прямо на застывшего Нариндера. Его глаза сейчас яростно и грозно кричали без лишних слов: «Ягнёнок мой! Даже не смей к нему приближаться!». От этого откровенного вызова крупная лапа Кота сжалась вокруг кружки настолько сильно, что толстый стакан с громким треском лопнул в его пальцах, заливая барную стойку остатками пенного напитка. Его впервые за всю вековую жизнь одолела дикая, удушающая ревность. Настоящая ревность его божественного существа. Что бы там себе ни напридумывал этот наивный рогатый Козёл, но Ягнёнок уже давно и с самого начала принадлежал только ему одному, Нариндеру — и своей душой, и своим беззащитным телом. А потому Кот лишь недовольно, презрительно хмыкнул и гордо отправился следом за ушедшим Лидером, просто продолжая наблюдать со стороны. Весь оставшийся день он бесшумной тенью упрямо шествовал следом за Ягнёнком, пристально всматриваясь в то, как тот заботливо ухаживает за новыми больными, мягко играет с подрастающими детьми и тепло, подолгу болтает со стариками. Нариндеру всё это казалось до безумия странным. Этот Пророк делал столь изнурительные вещи просто так, от чистого сердца, без малейшей корысти, личной выгоды или скрытых мотивов. И это удивительное открытие заставило Нариндера снова впасть в глубокие, тяжёлые думы о природе этого пушистого создания. На следующий день, когда все небольшие приготовления к очередному боевому походу были окончательно закончены, сразу после окончания утренней проповеди Пророк объявил общине, что они снова должны немедленно выдвигаться в путь. Кот, хищно стоя в густой тени могучего храма, лишь торжествующе улыбнулся сквозь зубы. Он медленно и вальяжно вышел за пределы храма вслед за двумя Лидерами, направляясь к небольшому ритуальному кругу призыва демонов, который был плотно окружен высокими, острыми расписными камнями и тёмными свечами. По всей лесной дороге Лидеры не прекращали громко, ожесточённо спорить между собой, но Козёл так и не смог переубедить своего упрямого напарника отказаться от этой затеи. Остановившись у самого края мистического круга, Ягнёнок наконец перевёл свой спокойный взгляд на подошедшего Нариндера и негромко, призывающе проблеял. — Да не понимаю я тебя! — снова взревел Нариндер, раздражённо протягивая лапу вперёд. Но Ягнёнок лишь слабо, предупреждающе по ней ударил, обрывая лишние жесты. — Тебе говорят зайти в круг, глупый котёнок, — высокомерно скрестив руки на массивной груди, протянул Козёл. — Сейчас будет немного больно. Надеюсь, твою божественную натуру это не слишком пугает? — Заткнись уже, рогатая бестолочь, — процедил Кот, злобно сверкнув глазами, и нехотя сделал шаг вперёд, ступая в самый центр расписных рунических камней. Стоило его лапам коснуться ритуальной земли, как тёмные свечи вокруг круга мгновенно вспыхнули высоким, колдовским фиолетово-алым пламенем. Ягнёнок медленно подошёл к границе круга и высоко вскинул руки вверх. Красная Корона на его макушке яростно запульсировала, и её алое око широко распахнулось, выпуская мощный, слепящий луч мистической энергии прямо в грудь Нариндера. Воздух внутри круга заискрился и стал невыносимо горячим. Чёрная шерсть Нариндера встала дыбом, а его кошачье тело начало стремительно видоизменяться под воздействием древней магии призыва. Кости с глухим хрустом ломались и перестраивались, уменьшаясь в размерах. Кот начал стремительно превращаться в жуткую, призракообразную сущность в виде небольшой летающей кошачьей морды. Все три его алых глаза вспыхнули чистым, удушающим пламенем первобытной Смерти. Но сама суть этой удивительной трансформации была на удивление вовсе не посвящена прямой и жестокой бойне — этот небольшой призракообразный демон служил исключительно восстанавливающим и исцеляющим существом. Это было по-настоящему поразительно, ведь направление мистической магии всегда напрямую зависит исключительно от того, кто именно стоит внутри круга, обнажая самые потаённые грани души призываемого. Теперь Нариндер на всё время действия ритуального круга мог в любую секунду мгновенно переходить из своей обычной, земной кошачьей формы в эту более маленькую, призрачную и шуструю форму демона-лекаря. Чему Кот в глубине души был несказанно и искренне рад. Ведь в своей истинной, привычной физической форме он по-прежнему мог на равных бегать рядом с двумя Лидерами по опасным дорогам и лично крушить абсолютно всех подвернувшихся врагов боевым оружием, с огромным упоением вымещая на чудовищах всю свою накопившуюся злобу. Козёл, наблюдая за этим пугающим ритуалом со стороны, лишь сильнее наэлектризованно сжал кулаки, чувствуя, как его Фиолетовая Корона недовольно вибрирует от близости этого Кота, от которого, судя по всему, не удастся отдохнуть даже в долгожданном боевом походе. Но он искренне уважал и свято чтил любое окончательное решение Ягнёнка, а потому, достав заготовленный боевой топор, рогатый воин медленно и неохотно передал его Нариндеру. — Ну что же… Нам пора? Тёмная чаща нас уже заждалась, — тяжело выдохнул Козёл. — Шёлковая Колыбель, — мгновенно, леденящим тоном перебил его Нариндер. — Что?! Да кто тебе вообще давал здесь право голоса, паршивый Кот?! — моментально вспылил рогатый воин, бесцеремонно схватив Нариндера за шиворот. Но тот мигом вырвался из захвата и со всей силы толкнул Козла в сторону. — Не имеет значения, с кого именно из них мы сейчас начнём, всё равно итоговый результат будет абсолютно тот же, дорогой напарник, — мягко послышался нежный, успокаивающий голосок Ягнёнка в голове Козла, стоило Пророку аккуратно коснуться его лапы, гася конфликт. — Ты слишком много ему позволяешь, — уже гораздо тише, хмуро ворчал Козёл, ловя пальцами пушистую ладонь Ягнёнка. — Я ведь так не на шутку начну ревновать тебя, сахарок. — Ты навсегда останешься для меня на самом первом месте, даже не переживай об этом, — с ласковым, беззвучным смешком отозвался мысленный голос Ягнёнка, и Козёл отчётливо ощутил волну его искренней, глубокой преданности. Наэлектризованная троица наконец дружно направилась на выход из поселения, устремляясь навстречу далёким скалистым уступам и паучьим пещерам Шёлковой Колыбели. С первых же секунд, как троица переступила невидимую границу мистических земель Епископа Мудрости, в воздухе повисло удушающее, болезненное напряжение. Местные многоглазые пауки словно впали в запредельное безумие: они стали в разы более бешеными, резкими и агрессивными, кидаясь на Лидеров из темноты с истошным писком. Это пугающее изменение коснулось и редких, истощённых фанатиков Шамуры — обезумевшие сектанты в изодранных робах нападали с удвоенной яростью, полностью завывая от фанатичного экстаза. Однако Нариндера этот сумасшедший напор ни капли не смутил. Напротив, вернувшись в родную стихию битвы, Кот наравне со всеми кромсал врагов выданным топором. На его лице играла безумная, хищная улыбка, а три алых глаза горели первобытным божественным удовольствием от запаха свежей крови смертных. Ягнёнок, проворно уворачиваясь от очередной волны врагов, на миг засмотрелся на то, с каким остервенением и грацией Кот орудует тяжёлым лезвием. И в голове Пророка внезапно промелькнула мимолётная, странная мысль: в этих когтистых, сильных руках заготовленный топор смотрелся слишком грубо. Куда более естественно и зловеще там выглядела бы его острая боевая коса. Но, несмотря на наэлектризованное присутствие падшего Бога Смерти, боевая связь Козла и Ягнёнка оставалась такой же монолитной и сильной, как и всегда. Они по-прежнему понимали друг друга без единого слова. Стоило им объединиться для общего, синхронного удара, как их Короны одновременно испускали слепящую фиолетово-алую вспышку, в один миг буквально разрывая любых подвернувшихся врагов на куски. Правда, бешеные пауки нападали бесчисленными толпами, и их едкий, обжигающий яд раз за разом капля за каплей попадал на тела напарников через прорехи в рунах. И вот здесь Нариндер проявил себя с совершенно неожиданной, поразительной стороны. Со всей своей врождённой божественной ответственностью он мгновенно сжимался в маленькую летающую форму демона, шустро подлетал вплотную к раненым Лидерам и бережно залечивал их ожоги от токсинов, выводя яд из крови. Козёл, утирая пот со лба после очередной волны, искренне удивился такой слаженной и безупречной работе Кота и прямо во время боя коротко, мысленно похвалил: «А ты неплох в этом деле, комок шерсти… не зря взяли тебя с собой». Нариндер, словно ощутив эту похвалу, лишь язвительно фыркнул, но дело своё сделал до конца.  Ягнёнок взял с собой Нариндера вовсе не только потому, что это был его приказ. Он как мудрый Пророк прекрасно знал, что Кот, как прошлый Епископ Старой Веры, великолепно, до малейшего камня знал эти проклятые земли и все потайные лазейки. А потому он грубо, беспрекословно и властно указывал напарникам верную дорогу, то и дело яростно шипя на хмурого Козла, если тот упрямо сворачивал не туда. Обычным смертным найти это святилище посреди скал было практически невозможно из-за мощных мистических иллюзий и защитных чар его безумного хозяина — чтобы снять барьер, искателям сначала пришлось бы часами выбивать ближайших высокопоставленных приспешников Епископа по всем пещерам. Но Нариндер, будучи бывшим верховным существом, без малейших проблем обходил все эти сложные магические заслоны, ведя Пророка прямиком к цели. Стоило троице с глухим скрежетом открыть тяжёлые каменные двери, как их тут же грубо встретил спёртый, тяжёлый, насквозь пропитанный трупной гнилью воздух. Они медленно и настороженно шли вдоль тёмного, полуразрушенного коридора, который от пола до самого потолка был полностью переплетён липкой серой паутиной. Каждый шаг для Ягнёнка здесь был невыносимо тяжёлым — он слишком остро, каждой клеточкой своего существа чувствовал всю давящую тяжесть и удушающее, потустороннее безумие этого проклятого места. Стоило им наконец выйти в самый центр обветшалого, потрёпанного временем храма, как из густой зловещей темноты монументально показался он — Шамура. Это был огромный, гротескный паук, чьё лицо уже наполовину сгнило, обнажая кости черепа. Его многострадальная голова, казалось, раскололась ещё сильнее, открыто демонстрируя, как его былая Фиолетовая Корона уже намертво вросла тонкими чёрными нитями скверных сосудов глубоко в самый мозг. А его огромное мохнатое туловище выглядело ещё страшнее — из порванного брюха паука уродливо торчали и волочились по полу сочащиеся тёмной кровью плети вывалившихся кишок. От этого неописуемо жуткого зрелища и резкого удара вони Ягнёнка мгновенно, болезненно скрутило, и его с силой стошнило прямо под собственные копытца. Это была самая отвратительная и пропитанная запахом разлагающейся плоти картина из всех, что ему довелось повидать. И самое страшное, что главным виновником этого кошмара являлся сам Ягнёнок, ведь именно он во время прошлого похода обрёк Епископа на такое страшное посмертное гниение. Лишь Нариндер и Козёл при виде этого ужаса ничуть не смутились — два суровых, закалённых в боях воина смотрели на чужую гниль совершенно хладнокровно, словно созерцали подобный кошмар почти каждый день своей жизни. Но рогатый напарник мигом, заботливо подошёл к обессилевшему Ягнёнку и спокойно, надёжно поддержал его за плечо, помогая удержать равновесие. В то время как Кот стоял чуть поодаль и смотрел на эту их прилюдную нежность и заботу с явным, неприкрытым отвращением. Гнилые, наполовину выпадающие из глазниц огромные глаза Шамуры безумно оглядели незваных гостей. Но его очи были полностью затуманены — он абсолютно никого из них троих не узнал и лишь дико, яростно зашипел на весь зал, готовясь к слепой и беспощадной атаке. — Пять станет тремя, станет одним, станет… ничем? — послышался безумный, хриплый рокот гигантского паука, который окончательно запутался в собственных разорванных мыслях. Троица воинов мгновенно напряглась, перехватив оружие поудобнее. Безумие полностью поглотило разум Епископа, а это означало лишь одно: он будет действовать абсолютно спонтанно, хаотично и оттого в сто крат опаснее. И это предчувствие моментально оправдалось. Огромный паук слепым, бешеным тараном ринулся вперёд, пролетая прямо между всеми тремя войнами, словно вообще не замечая их присутствия, и хаотично размахивая своими острыми лапами-лезвиями. Потеряв ориентацию, Шамура со всей дури с грохотом врезался прямо в каменную стену своего собственного храма, отчего по древней кладке побежала очередная глубокая трещина. Нариндер не растерялся ни на секунду — он мощным рывком прыгнул вперёд и со всей силы рубанул топором по сочленениям лап, начисто отсекая парочку из них. Из рваных ран Епископа фонтаном хлынула чёрная, ядовитая кровь, обильно брызгая вокруг и обжигая тело самого Кота сквозь одежду. Козёл же моментально повторил этот жестокий, выверенный удар фиолетовой секиры с другой стороны чудовища, подсекая опорные конечности, отчего Шамура с глухим воем тяжело рухнул на своё разорванное мохнатое брюхо. Ягнёнок, поймав идеальный тайминг, взлетел над поверженным врагом и со всей силы нанёс сокрушительный удар красным клинком прямо по гнилым глазницам, окончательно ослепляя безумного Владыку. Но Шамура ещё не был повержен. Дикий, оглушительный предсмертный рёв Епископа мощной звуковой волной буквально швырнул всех его врагов в разные стороны.  Молниеносно выпустив прочную паутину, его искалеченное огромное тело стремительно поднялось к самому потолку храма, скрываясь в темноте сводов и непрерывно разбрызгивая свою едкую кровь вниз, словно токсичный мелкий дождь. Троица мигом бросилась врассыпную, рассредоточившись по залу и с замиранием сердца ожидая, на кого именно из них сейчас обрушится сверху этот безумный хищник. И Шамура ударил ровно по центру зала, обрушиваясь на плиты и одновременно выпуская вокруг себя кольцо очищающего божественного огня, безжалостно обжигая своих преследователей. Нариндер, едва завидев, что напарники получили серьёзные ожоги, мигом трансформировался на лету в крохотную, шуструю призрачную мордочку демона и принялся стремительно исцелять двух воинов, выводя жар и копоть из их тел. Получив мгновенный прилив сил и облегчение, Ягнёнок и Козёл синхронно скрестили свои руки. Из глубоких трещин расколотого пола с утробным гулом вырвались гигантские, ужасающие чёрные щупальца бездны, которые намертво обвили, проткнули и зажали Шамуру со всех сторон. Безумный паук был полностью обездвижен. И воспользовавшись этим идеальным, драгоценным моментом, Ягнёнок совершил свой финальный, молниеносный рывок вперёд. Преобразовав Красную Корону в огромную, пылающую секиру, он одним сокрушительным круговым движением рассёк уродливое тело гигантского паука ровно пополам. Божественная, осквернённая гнилью оболочка Епископа с треском разорвалась, и руки Пророка уверенно выдернули из этого кровавого месива мощное, смертное тело Шамуры, который сразу же без чувств упал ниц на омытые дождём плиты храма. Нариндер медленно подошёл ближе, брезгливо и холодно осматривая распластанное на мокрых плитах измождённое тело своего старшего брата. В его трёх алых глазах не было ни капли жалости — лишь глубокое, леденящее душу отвращение к тому, во что превратилась былая великая Мудрость Старой Веры. — Избавь этого безумца от позора, Ягнёнок. Прикончи его прямо здесь, — лениво, с жестокой брезгливостью процедил Нариндер вслух, даже не глядя на Ягнёнка. — Тот Шамура, которого я когда-то знал, давно сгнил в этой пещере. Оставь его труп паукам. Козёл лишь скромно, хмуро отвёл свой тяжёлый взгляд в сторону, крепче сжимая рукоять топора. Он до глубины души ненавидел абсолютно всех Епископов Старой Веры, и эта глухая воинская ненависть никуда не ушла с годами. Но Шамура… К бывшему Епископу Мудрости он по-прежнему чувствовал нечто совершенно иное, нечто странное и глубокое, что пугало и заставляло содрогаться самого рогатого воина, чья Корона когда-то была так похожа на силу этого паука. Но Ягнёнок на этот жестокий приказ резко и яростно проблеял, заставив колокольчик на шее предупреждающе звякнуть. Глухая, тёмная ненависть за свою отрубленную когда-то на плахе голову всё ещё жила глубоко в сердце Пророка. Но за это время, та слепая ярость окончательно перегорела, став лишь крошечной, едва заметной каплей в безбрежном море его новой силы. Сейчас юное Божество Света чувствовало к этим несчастным, застрявшим в чистилище Епископам исключительно глубокое, суровое сострадание.  Ягнёнок бережно и аккуратно приподнял измождённое смертное тело Шамуры на руки и громким, раскатистым блеянием подозвал уставших напарников к себе в самый центр зала. Огромный Епископ Мудрости в разы затмевал собой крошечного Пророка, но тот упрямо нёс его сам и даже не позволил никому из соратников прикоснуться к своей ноше. Так как великого Бога Смерти больше не существовало на его троне, и душу Ягнёнка после завершения боя больше некому было насильно призывать к себе в Небытие для отчёта, его душа беспрепятственно оставалась здесь, на поверхности. Обладая теперь полной силой Пророк спокойно и уверенно перенёс всю троицу вместе с бессознательным пленником через пульсирующий ментальный эфир обратно в поселение. Вспышка алого эфира погасла, и они наконец оказались дома. Уставшие до изнеможения, насквозь пропитанные чужой гнилью, липкой паутиной и едким ядом, Лидеры тяжело ступили на родную землю общины, бережно удерживая своего нового, пугающего новичка. Перепуганные поначалу последователи, едва завидев своих израненных правителей, мгновенно согнали страх и с огромной, искренней радостью бросились встречать их со всех уголков лагеря. Смертная паства уже давно, всем сердцем знала великую истину: безграничная милость и сострадание их мудрого Пророка рано или поздно непременно падут даже на самых жестоких, некогда калечивших мир Епископов Старой Веры. Ягнёнок перевёл свой уставший взгляд на притихшего Кота. Нариндер, который весь этот страшный бой ответственно и без устали лечил двух Воинов в форме демона, сам сейчас оставался в ужасном, плачевном состоянии. Напарники благодаря его магии были полностью исцелены, в то время как на теле самого Кота красовались страшные ожоги от божественного огня и глубокие ядовитые порезы от острых лап пауков. Строго, но тихо проблея, Ягнёнок уверенно и безапелляционно позвал Кота за собой прямиком в лазарет, чтобы лично заняться его лечением. А Козёл с удовольствием остался на месте, мгновенно окружённый ликующей толпой преданных последователей, и вовсю кричал о своём великом воинском величии. В тихом, уединённом лазарете бодрствовали лишь верные ученики Пророка — волк и крольчиха, которые бережно выхаживали уже заметно окрепших последователей. За время этого долгого недельного похода Лидеров заболевшие жители как раз успели полностью восстановиться и пойти на поправку. Стоило Пророку переступить порог, как ученики сразу же воодушевлённо подскочили со своих мест и с благоговением поприветствовали своего Лидера. Уложив бессознательное тело Шамуры на чистую мягкую кушетку и коротким мысленным контактом через ладонь попросив учеников бдительно позаботиться о новом госте, Ягнёнок наконец повернулся к Нариндеру. Кот упрямо и недовольно оставался стоять у самого входа в лазарет, всем своим видом выражая презрение к стерильной обстановке. Агнец аккуратно протянул ему свою маленькую руку, и Кот, со вздохом подчиняясь, сразу же потянулся лапой в ответ. Мягко усадив Кота на уединённую, закрытую плотными ширмами кушетку, Пророк неспешно взял целебный отвар камелий. Он начал аккуратно, медленно и бережно омывать чужую опалённую кожу, тщательно обрабатывать глубокие раны и плотно заматывать их новыми, чистыми бинтами. Оба они упорно молчали, принципиально не глядя друг другу в глаза и упрямо устремив взоры на перевязочные ленты. — Спасибо за вашу бесценную помощь в бою, Нариндер… — искренне, с глубоким почтением пронёсся мысленный голос Ягнёнка прямо в голове Кота, отдавая ему должную суровую дань как великому и сильному воину. Нариндер же, ловя пальцами эти ментальные волны, лишь высокомерно закрыл глаза. Израненный Кот упрямо воспринимал эту нежную, трепетную заботу исключительно как священный трепет своего верного, преданного слуги, который просто обязан ухаживать за своим истинным Богом. На следующий день в поселении с самого утра гремел очередной шумный, весёлый праздник в честь их грандиозной победы, который во всеуслышание объявил довольный Козёл. Рогатый воин безумно любил подобные хмельные торжества после удачных битв, и Ягнёнок никогда не мешал напарнику так расслабляться. Погода на улице по-прежнему стояла затяжная и дождливая, поэтому будничной работы в лагере у паствы было совсем немного — все с чистой совестью наслаждались выходным. Все эти бесконечные шумные праздничные мероприятия были до самой глубины души противны Нариндеру. Тот, кто добрую половину вечности находился в абсолютном одиночестве, в звенящей пустоте Небытия, до сих пор физически не мог до конца привыкнуть к тому, что теперь постоянно находится среди этих несносных, кричащих смертных. Кот с трудом терпел их присутствие в самые обычные будничные дни, но в эти праздники… Он всё чаще и настырнее тайно прятался в уединённой молельне, скрываясь от толпы в небольшой деревянной кабинке, насквозь пропитанной густым запахом воска и церковного ладана. Стащив очередную старинную книгу из палатки Пророка, который обычно за целый день туда ни разу не заглядывал, Нариндер в уединении искренне наслаждался долгожданной тишиной. Но очередной безумный, весёлый звон двух колокольчиков прямо за тонкими деревянными стенами его убежища вызвал у падшего Бога мгновенный потусторонний гнев. И его глухая ярость стала лишь в сто крат сильнее, стоило обладателю одного из этих колокольчиков слишком быстро и близко подойти к этому тайному укрытию. Ягнёнок молниеносно, спасаясь от кого-то, заглянул внутрь кабинки и, не ожидая внутри кого-то встретить в такой час, от неожиданности слегка пискнул от удивления. Но звонкий звук второго колокольчика Козла был уже совсем близко, поэтому Ягнёнок, не раздумывая, сразу же до самого конца скрылся внутри тесного пространства. Торопливо захлопнув за собой дверцу, он безбилетно устроился прямо на коленях опешившего Кота и всем телом испуганно прильнул к его широкой груди. От дикого шока старинная книга из разжавшихся рук Нариндера с глухим стуком выпала на пол, а все три его алых глаза в полнейшем ступоре упали на запыхавшегося, раскрасневшегося Пророка. Свободного места в этой крошечной исповедальне было катастрофически мало, поэтому по-другому Агнец здесь физически никак бы не поместился. — Что ты тут… — хотел было в ярости громко рявкнуть Нариндер на всю молельню, но его рот сразу же испуганно закрыли маленькие пальчики Пророка. — П-прошу, тише… Он же нас сейчас услышит… — робко и умоляюще прозвучал мысленный голос Ягнёнка прямо в голове Нариндера. — И что же ты такого натворила в этот раз, сахарочек? — саркастично и язвительно ответил Нариндер прямо в её разум, крепко переплетая свои длинные когтистые пальцы с её ладонью. От неожиданности и дикого удивления перед таким внезапным, глубоким ментальным контактом всё тело Ягнёнка мгновенно пробила сильная дрожь. — Я… Я снова ему с позором проиграла в кости… — И? — Кот ехидно прищурил все три алых глаза в темноте тесной кабинки. — Что же такого извращённого этот рогатый воин приказал тебе сделать, недопророк? — Он в наказание приказал мне носить дурацкую форму горничной весь этот оставшийся день… На виду у всей пасты… И беспрекословно выполнять абсолютно все его капризы… — То есть носить эту позорную тряпку перед смертными для тебя намного хуже, чем быть так интимно прижатой к моему телу? — с торжествующей издёвкой мысленно осведомился Кот. Ягнёнок ничего не ответил. Его раскрасневшаяся мордочка от жгучего стыда лишь ещё сильнее уткнулась в изгиб шеи Нариндера, прячась от его проницательного взгляда. От этого чужого, горячего и частого дыхания Ягнёнка на шее у Кота шерсть непроизвольно встала дыбом, а сердце сделало глухой, тяжёлый удар. — Ну что же… — неожиданно, уже гораздо более низким и хриплым тоном продолжил Кот в её разуме. — На самом деле ты меня за всё это время искренне порадовала своей преданностью. Я готов тебе это позволить. Можешь прятаться здесь столько, сколько нужно. Ягнёнок снова промолчал, ещё сильнее уткнувшись в чужую тёплую шею. А крупные руки Кота в это же мгновение грубо, резко и собственнически обхватили его за талию, намертво прижимая к себе. Маска непоколебимого Пророка окончательно спала, и она с затаённой растерянностью и трепетом посмотрела прямо в его горящие алые глаза. Овечка просто хотела переждать здесь какое-то время, пока захмелевший Козёл отвлечётся на уличное веселье, но Кот бесцеремонно нарушил все её планы своим нахождением здесь, заставляя неистово смущаться в этой тесноте. Его губы медленно, но верно коснулись её. Нариндер начал целовать Овечку настолько нежно, чувственно и глубоко, насколько вообще мог себе позволить, вжимая её хрупкое тело в свою грудь. Он упрямо внушал себе, что хочет привязать этого малыша к себе ещё сильнее, ведь только такими сильными, порочными методами можно было подчинить Пророка лучше всего. Но в самой глубине своей изголодавшейся души Нариндер просто до безумия, до дрожи в лапах хотел снова получить её живое, исцеляющее тепло. Но зачем? Кот лихорадочно оправдывал себя лишь тем, что на него так пагубно повлиял вековой замогильный холод Небытия и эти скверные, грязные смертные желания, которые теперь бушевали в его теле. Нариндер настырно углублял поцелуй, с каждой секундой становясь всё наглее, требовательнее и горячее. А Овечка — чего сама от себя никак не ожидала — поддавшись дурманящему моменту, начала робко, но страстно отвечать ему. Она плавилась под его весом, неосознанно наслаждаясь ласками бывшего покровителя как высшим божественным благом. Её глубинная суть до сих пор безотчётно велась на его тёмное, манящее благословение. Но стоило массивным лапам Кота бесстыдно скользнуть глубоко под её алое руно, задирая ткань и начиная активно, жадно ощупывать чужие нежные бёдра, как Овечка испуганно вздрогнула и резко разъединила этот порочный поцелуй. Между их расставшимися, припухшими губами в полумраке кабинки на миг натянулась и оборвалась тонкая, влажная ниточка слюны. Она уже отчётливо начала чувствовать сквозь одежду разгорячённую, напряжённую мужскую плоть прямо под своими ногами, что заставило её мелко дрожать от первобытного страха. И тут Нариндер внезапно увидел её самые сокровенные воспоминания. Вспышку о том, как она и этот рогатый воин когда-то сняли своё тяжёлое физическое напряжение в уединённом любовном шатре. Но несмотря на первые безумные, сказочные эмоции от физического акта, сразу после него осознание страшной истины оставило на её душе глубокий, несгладимый шрам. Они оба слишком отчётливо поняли, что делить ложе с собственной зеркальной противоположностью — это пугающая, противоестественная форма нарциссизма. Тот первый опыт Овечки оказался настолько сильным и шокирующим, что теперь она до панического страха боялась повторить подобное с кем-либо ещё. Но Нариндер… Нариндер ведь не был её зеркальным отражением, как Козёл. Поэтому любые его грубые, собственнические прикосновения приносили её телу лишь чистое, ласкающее наслаждение, что окончательно путало и сбивало с толку невинное сознание Овечки. — Что?! Ты и этот рогатый идиот… были вместе?! Чёртовы безумные нарциссы! — искренне возмутился и разозлился Кот прямо в голове Овечки, переваривая увиденную картину. — Я… тогда я не знала, что мы настолько сильно связаны, — робко и оправдывающе отозвался мысленный голос Ягнёнка в его разуме. — Тогда я ещё ничего не понимала, пока мы с ним не дошли до той самой точки невозврата… Но поймите же, для меня он как старший, надёжный братец, а вовсе не любовник… — Тогда зачем этот рогатый урод тебя  целует при всех?! — раздражённо и бешено рявкнул Кот, грубо хватая её пальцами за плечи. — Он просто… он просто очень хотел позлить вас на глазах у паствы… Для меня это был обычный родственный поцелуй… — С языком?! — ядовито и ревниво процедил Нариндер. — Он… он сильно переборщил… — Как же, чёрт возьми, с вами обоими сложно! — в сердцах мысленно выругался Кот, шумно выдыхая ей в лицо. — Но ты… ты действительно наивно подумала, что я хочу грубо взять тебя прямо здесь и сейчас, в этой вонючей будке?! Не обольщайся, недопророк, ты пока совершенно не достойна такого великого божественного величия. — Вы правы… — прерывисто и смущённо ответила Овечка, полностью сдаваясь перед его тёмной аурой. — Но… но мы можем… продолжить наш поцелуй? Прошу… подарите мне ещё немного своего благословения… Три круглых алых глаза Кота широко открылись в полумраке. Такого откровенного признания своей зависимости он никак не ожидал получить от этого гордого пушистого существа. А это означало лишь одно: все его хитрые манипуляции работают безупречно, и теперь он постепенно, шаг за шагом захватывает её разум под свой абсолютный божественный контроль. Но, как оказалось, не только разум, но и её тело. Хотя смущённая мордочка Овечки была по-прежнему стыдливо прижата к шее, всё её хрупкое тело мелко и ощутимо дрожало от сильного возбуждения. И это лишь ещё сильнее распаляло Нариндера, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Кот торжествующе ухмыльнулся: скоро он вернёт своих элитных воинов-близнецов, и этот преданный Сосуд сама, добровольно принесёт ему их души на своих раскрытых ладонях. Длинные когти Нариндера медленно, плавно сняли с её шеи ошейник с золотым колокольчиком. Синяков от его недавних рук там уже не оставалось, но страшный, глубокий шрам от обезглавливания на плахе никуда не делся, напоминая об их истинном прошлом. Кот с хищным, гипнотизирующим взглядом плотно приник к её беззащитной шее, резко прокусывая кожу до первой крови и жадно наслаждаясь этим сладким, дурманящим вкусом, пока всё тело под его острыми клыками ещё сильнее вздрагивало и трепетало. Сладостно и медленно облизав ранку на шее и вызвав у Овечки тихий, прерывистый стон, Кот снова грубо приник к её припухшим губам, властно покусывая нежную кожу и проникая языком глубже. Его крупные руки опять вовсю гуляли под алым руном, собственнически ощупывая чувствительную грудь, тонкую талию и мягкий живот, оставляя на коже под шерстью едва заметные тёмные следы от хватки, но к пугающей внутренней части бёдер он больше принципиально не возвращался, уважая этот барьер. Две глубоко уставшие от векового одиночества души — Нариндер и послушно сидящая на его коленях Овечка — растворяясь в запретной тактильной близости и жадно наслаждаясь друг другом, провели в этой тесной кабинке время до самого позднего вечера, пока весёлый шум праздника за деревянными стенами молельни окончательно не стих. Она, полностью эмоционально сгоревшая от этого дикого внутреннего напряжения и страсти, так в итоге и уснула прямо на его плече, бездумно, слегка покусывая его шею в полудрёме. Поэтому недовольному, ворчащему сквозь зубы Коту пришлось бережно нести спящую Овечку на руках через погрузившийся в ночную тишину лагерь прямо в её личную палатку. Красная Корона, которая всё это время вела себя смирно и была с плотно заснувшим оком, мигом перебралась наружу, скрываясь в своём уютном уличном шатре, пока Кот аккуратно укладывал Овечку на кровать. Но стоило Нариндеру развернуться к выходу, намереваясь уйти к себе, как её тонкая ручка во сне инстинктивно и крепко схватила его за подол красной футболки, не желая отпускать. — Прошу… не уходи… не хочу быть одна… — едва слышно, совсем тихо прошептала Овечка своим засыпающим сознанием, ещё сильнее сжимая пальцами ткань его одежды. Кот лишь недовольно, раздражённо цыкнул сквозь зубы в темноту палатки, но какая-то неведомая, странная и упрямая сила всё же заставила его замереть на месте, напрочь лишая возможности уйти. Так и не найдя в себе воли грубо вырваться из этих слабых пальцев, Нариндер медленно опустился прямо на деревянный пол спиной к кровати. Обхватив руками собственные колени и тяжело прижав их к груди, Кот прикрыл глаза и начал постепенно засыпать под мирный стук капель ливня по крыше. В то время как её тонкая рука во сне плавно переместилась с подола футболки чуть выше, на его широкие плечи, тепло обнимая за проявленную им редкую божественную благосклонность. Её маленькие пальчики медленно, едва ощутимо начали ласково щекотать его шею, от чего Нариндер, полностью повинуясь своей кошачьей сущности и сонной истоме, неосознанно начал мягко тереться мордой о чужую тёплую ладонь и негромко, утробно мурлыкать. Крепко обхватив её руку своими пальцами, Кот в таком положении окончательно и задремал до самого рассвета. Проснувшись и поднявшись хмурым дождливым утром, Козёл, как и всегда, вальяжно вышел на свежий воздух. Не увидев на привычном месте своего верного напарника, который обычно всегда просыпался самым первым, он сразу же подумал, что тот просто упрямо прячется от него после вчерашнего позорного проигрыша в кости. Как только Фиолетовая Корона послушно вернулась на его колючую макушку, рогатый воин сразу же, без стука и совершенно бесцеремонно вломился прямиком в личную палатку Пророка. — Сахарок! Так и быть, на этот раз я великодушно прощу… тебя… за вчерашний проигрыш… — его задорный, громкий тон прямо посреди фразы сразу же сменился на прерывистый, глухой и ошарашенный шёпот, стоило ему в полумраке увидеть спящего у кровати Нариндера. А пушистая рука Ягнёнка всё так же собственнически и нежно обнимала чужую кошачью шею. — Уголёк, ты уже проснулся? Как же я рада видеть твою мордашку, — сонно проблеял Ягнёнок. Но оставшаяся рука на теле Нариндера помогла ему это понять. — Уголёк? Ха, ну и бред, — вслух посмеялся только проснувшийся Нариндер. Козёл сразу же подлетел к Коту и схватил его за шиворот, нависая сверху. — Что. Ты. Тут делаешь? — Ничего. Просто укрыл её от тебя, чёртов нарцисс! Козёл уже был готов врезать Нариндеру, но его поднятая рука была нежно остановлена ладонью Ягнёнка. — Не нужно, Уголёк. Он ничего не сделал. Просто побыл тут со мной. А я… я просто испугалась остаться одна. Прости меня, что не сказала… — Сахарок… Козёл сразу же успокоился, отталкивая Нариндера в сторону. Он подошел к своему Ягнёнку и спокойно обнял. Рогатый воин редко позволял такие открытые нежности. Но здесь они были одни. Почти одни… — Какая приторная нежность, меня аж тошнит, — язвительно и брезгливо выдавил недовольный Кот, поднимаясь с деревянного пола и отряхивая одежду. — Заткнись, — хмуро, не разжимая объятий, отрезал Козёл. — Такому эгоистичному монстру, как ты, никогда в жизни не понять, что на самом деле значит семья. — Ты действительно так думаешь, рогатый болван? — Нариндер резко оскалился, и все три его алых глаза яростно блеснули в полумраке палатки. — Мы с братьями и сестрой когда-то… когда-то давно… Нариндер резко замолчал на полуслове, внезапно снова впадая в свои тёмные, гнетущие думы. Скрытые крупицы былой вековой тоски болезненно кольнули его израненное эго. Он ведь всем сердцем упрямо ненавидел свою семью. Они — гнусные предатели, которые заковали его в цепи Небытия. Но почему тогда на душе сейчас так невыносимо тоскливо и неспокойно? Нариндер искренне не понимал, что с ним происходит. Но наэлектризованное, тяжёлое напряжение в палатке наконец окончательно спало. И пока сонная паства на улице ещё толком не проснулась после бурного праздника, все трое тихо вышли из жилища Пророка и вместе отправились в сторону лазарета. Они словно на мистическом уровне интуитивно чувствовали — Шамура очнулся. Ягнёнок и Козёл дружно шагали бок о бок, в то время как Нариндер продолжал идти чуть позади, отстранённо и хмуро, упрямо перебирая в голове ночные воспоминания. Два Лидера первыми вошли в пустое прохладное пространство лазарета, где за плотными тканевыми ширмами на кушетке сидел лишь один Шамура. Бывший Епископ Мудрости только-только открыл свои затуманенные глаза и совершенно не понимал, что вообще происходит вокруг него. Адская, пульсирующая боль в его расколотой голове и вечно сочащийся чёрный ихор из-под бинтов никуда не делись, но его гигантское паучье тело больше не гнило и не страдало от скверны. Он наконец-то был полностью свободен от ужасных предсмертных мук чистилища. Ягнёнок спокойно, мягко подсел на самый край его кровати, готовый в любой момент оказать поддержку, пока Козёл оставался стоять чуть поодаль в стороне, смущённо и потерянно отворачивая свой тяжёлый взгляд от искалеченного Бога. Шамура медленно, с трудом повёл расколотой головой, и его затуманенные глаза сфокусировались на сидящем рядом Пророке. Из-под бинтов на кушетку упала тяжёлая капля чёрного ихора. — Агнец… — его голос прозвучал как сухой, надломленный шелест осенней листвы. — Твой клинок… ты не убила меня. Зачем ты привела меня сюда? В этот момент деревянная дверь лазарета тихо скрипнула, и в стерильную прохладу комнаты бесшумной тенью вошёл Нариндер. Кот хмуро замер у ширмы, сжимая кулаки и пряча взгляд, но Шамура, уловив знакомую кошачью тень, внезапно содрогнулся всем своим паучьим телом. Его полыхающие безумием багряные очи широко распахнулись. — Нариндер?.. Младший брат…? — с непередаваемой вековой болью пророкотал ошеломлённый Епископ Мудрости, и его когтистая лапа дрогнула, пытаясь дотянуться до Кота. — Ты здесь. Без цепей. На секунду огромный паук окончательно потерял нить собственного повествования, запутавшись в обрывках расколотого разума. Но, увидев притихшего чёрного Кота снова, он искренне, до глубины души удивился, силясь осознать реальность: — Мой любимый, глупый брат… Неужели Агнец пленил и тебя? Нариндер лишь брезгливо и натянуто отвернулся в сторону, упрямо кусая губы, чтобы не дай бог не выдать бушующую в груди дикую бурю эмоций от этой неожиданной встречи. Ягнёнок бережно, успокаивающе положил свою маленькую ладонь на дрожащую лапу Шамуры. — Старая Вера мертва, Шамура, и её законы больше не властны над вашей израненной душой, — спокойно и уверенно пронеслась мысль Ягнёнка в его разуме. — Вам больше не нужно страдать в предсмертных муках. Вы не пленники. Здесь, в моём поселении, вы обретёте долгожданный покой. Пророк мельком оглянулся на замершего у стены Козла, который тихо наблюдал за этой божественной сценой. — Я больше не чувствую к вам прежней ненависти за то, что произошло когда-то на плахе, — твёрдо и мягко завершил Ягнёнок прямо в голове опешившего Шамуры. — Обиды прошлого окончательно сгорели. Теперь мы построим этот мир заново. Ягнёнок аккуратно убрал свою руку от раненого Епископа, плавно потянувшись к Нариндеру и беззвучно призывая его подойти ближе к кушетке. Тот медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, всё же приблизился к брату и брезгливо посмотрел в его туманные глаза. Кот в эту секунду словно физически, всем своим существом прочувствовал ту страшную вековую боль, что когда-то причинил Шамуре, и от этого невыносимого осознания, глухо и яростно прорычав себе под нос, порывисто вышел прочь из лазарета на свежий воздух. Шамура же, издав глубокий вздох от прощения Пророка, послушно закрыл глаза, плавно погружаясь в первый за тысячи лет по-настоящему здоровый, спокойный и безмятежный сон. В прохладном лазарете наконец воцарилась звенящая, священная тишина, нарушаемая лишь мерным, убаюкивающим шумом постепенно утихающего за деревянным окном ливня.