Любой каприз за ваши деньги!

      Таким образом они бродили по ярмарке средь радостной толпы, едва ли не потеряв друг-друга во всей этой толкучке, так как численность людей постоянно увеличивалась, благодаря приходящим на праздник новым людям. Ближе ко дню их и вовсе пришло столько, что праздник едва ли не стал походить на один громадный муравейник. Каждый был увлечён чем-то своим, многие посещали ярмарку с целью повстречать здесь свою вторую половинку, а некоторые, чтобы развлечься или провести время вместе со любимой семьёй. В общем, день сетовал быть прекрасным от новых возможностей и тяжким от жары и отсутствия каких-либо монет в кармане или мешочке. Деняк нет, а кушать надо. А потому наши товарищи, не долго думая, состроили свой план по зарабатыванию деньжат. Осталось лишь раздобыть укромное местечко, какой-либо столик, магический шар, картишки и… Из этого всего у царевича с собою была лишь колода игральных карт. Но и тут он не растерялся! Сыскал где-то ничейный пенёк, накрыл сверху своею рубахой, усадил за него в позе лотоса Джина, всучил тому карты в руки, да наказал гадать, а сам отошёл в сторонку, дабы не мешать процессу. Брюнет же недоуменно поглядывал то на ушедшего Петра, то на картонки с затейливыми картинками, оставленные ему для работы, и недоумевал: — Какого беса здесь творится?! А загадать золота ему не судьба была? — впервые его вот так нагло кто-либо заставлял работать. Он хоть и называл каждого своего нового повелителя хозяином, но за этими словами Джин имел ввиду исполнение желаний, а не выполнять всю тяжкую работу, какую только ему накажут. — Вот же влип… — только теперь осознал он всю суть своих дел. Это вам не пальчиками щёлкать, чтобы всё как по волшебству творилось. Гадание — дело едкое. Тут думать надо! И не только головой! Подсознание вплоть до души напрягать надо, или вроде того. В общем, теперь он не просто Джин. Отныне стал он «Экстрасексом»! Или экстрасенсом… Да чёрт уж тут разбери, кем именно… Главное, сто клиенты есть, да монетки за услуги поступают. — А вот мой бывший козлина! В прям смысле этого слова! Говорила ему сестрица из копытца не пить, а этот… — и снова в слёзы пустилась новая посетительница нашей спиритической конторки, пока Джин молча кивал ей в ответ, снова тусую колоду, а после протягивая ей. — Что ж… Вижу-вижу!.. — раскладывая карты, начал вновь свою шарманку парень, зловеще поглядывая в сторону прячущегося царевича, который к этому моменту уже успел забрать несколько монет с их получки и прикупить себе новую рубашку, да даже зеркальце со свечами приобрёл для их дел, клубок ниток шерстяных и себе покушать шашлычок свиной. А Джину свиное есть нельзя, ему табу не позволяет, да и в целом он не особо любитель подобных блюд. Ему больше курочка по душе, но её сероглазый не додумался взять, а потому, сидит наш Джин уже битый час без еды, без воды… Да в целом, как и всегда, только обиженный немного. Раньше с ним как-то пообходительнее обращались, а сейчас, вот, достался нелепый молодец какой-то. Только и умеет что использовать, да не по назначению. Никогда ещё могущественный дух не чувствовал себя столь униженным и оскорблённым. Даже когда его лампа досталась бродячему мальчишке и тот обронил её ненароком в сартир. Но там дело другое было, это всё же ребёнок, который сирота, незнающий сказок и легенд. А потому грех на него обижаться, даже когда твой дом был полностью утоплен в моче. Короче говоря, всё было должно оставаться в прошлом, а сейчас надо придумать Джину, как поскорее исполнить желания этого недоумка и свалить куда подальше, дабы не сидеть тут больше у пня, а то ноги уже затекли, да и солнце печёт сильно, аж пот по спине бежит ручьём. — Не понял… — дух растерянно глядит перед собой, пытаясь понять, откуда вдруг взялась эта темень. После чего слегка приподнимает свою главу высь и встречается с возвышающимся прямо над ним соломенным зонтом, а рядом, со стороны левого плеча, стоит наш светловолосый красавиц, мило улыбаясь своей сверкающей белоснежной лыбой. — Так же лучше, да? — присаживается подле Джина на колени и протягивает ему блюдечко чего-то незнакомого ранее, с одной стороны похожее и на картофель, но белее, и на кашу, но более плотное. — Угощайся! — передаёт ложечку. Джин неуверенно принимает дар от хозяина, после чего осторожно поддевает эту субстанцию ложкой, преподносит недоверчиво к губам и осторожно пробует на вкус. Во рту тут же ощущается прохлада, привкус сладкого молока и свежесть. Это что-то незабываемое, прекрасное и самое подходящее в столь пламенную погоду, похожую на пекло. — Это чудо! — он с восхищением опустошает блюдце, после чего возвращает его обратно Петруше. Тот так же тепло улыбается в ответ, принимая посудину, и после, аккуратно протягивает свою руку вперёд, большим пальцем мягко вытирая остаток мороженного с краешка губ у этого Джина. Тот замирает от столь нежного касания, а его щёки едва ли не покрываются румянцем. «Это что ещё за забота такая?!» — мысленно теряется дух, поражаясь столь тесному контакту со своим владельцем. Но не успевает он переварить всю поступившую только что информацию, как из тут же отвлекает новый только что подошедший клиент. — Здравствуйте, это вы тут экстрасенс, который вроде как будущее предсказывает и помогает советами? — это был какой-то старый дед, он присел подле их столика и начал жаловаться на колени. Мол, кости уже не те, ноги не держат совсем, юность пролетела незаметно, от долгой ходьбы отдышка начинается, да и каждый день то сердце, то почки прихватит. Собственно, пришёл он к ним за лекарствами. Понадеялся, вдруг они, как волхвы какие или кто-то наподобие смогут ему травки прописать какой, али ещё чем подсобить смогут. Пришлось Джину вновь подключать свою сообразительность и придумывать новую историю, уже для этого старца. А после приходили ещё дети, потерявшие дымчатного цвета котика, но, как оказалось чуть позже, этого кошару как-то ранее повстречал царевич, а потому уже он сам смог помочь этой ребятне отыскать их питомца. Далее бабка приходила, просила карты разложить на мужа своего, скоро ли тот окачурится, да и где хоронить его надо будет, в какой церкви отпевать, а тот тот не крещённый, можно ли будет его в посмертит окрестить или что давече делать надобно будет. Как итог, до вечера со столь любопытной клиентурой просидели наши самостоятельно наречённые наши экстрасенсы. Зато заработали столько монет, что даже в единную калиту такое добро не уместилось, пришлось ещё парочку мешочков накупить, да и не только на них растратились. Что не влезло в кошельки, то в карманы набросали. Никогда ещё у Джина собственных деньжат не было, а потому он даже знать не знал, что с этим всем делать надобно. Впервые дух сам себе еду покупал, одеждой закупился, побрякушек разных нахватал себе: заколок, брожек, браслетов из драгоценных камней. День у них прошёл отменно. А к вечеру уже Петруша под руку его взял и к себе во дворец через тайный свой проход повёл. Хотя, если рассуждать логически, то он бы мог просто лампу протащить, а Джин внутри бы посидел. Да только юнцу этого не объяснишь по нормальному, для него дух как живой друг, которого можно с собою повсюду таскать. Он в своей комнате даже отдельное одеяло ему предложил, да в кровать свою уложил, от чего наш сегодняшний колдун и вовсе окончательно из реальности выпал, пытаясь переварить всё это в своей голове. Раньше он лампу покидал только, чтоб желания исполнить, а впоследствии обратно уходил. Сейчас же его не только весь день в этом мире продержали, так ещё и спать в своей опочивальне положили. Так необычно с одной стороны. Но с другой как-то слишком душно в груди становится от одних только мыслей: — А мы вместе… Спать будем? — и этого тихого, спокойного, как шёпот утреннего ветра ответа: — Разумеется вдвоём, кровать всё же одна здесь стоит.       И после этих слов, Петруша и в самом деле улёгся подле слегка напряжённого Джина. У того в свою очередь сердце бешено заколотилось, хотя ранее он и не подозревал, что то и вовсе у него имеется, зато теперь отчётливо слышал эти стуки, будто что-то колотит по двери, а та, в свою очередь, вот-вот слетит с петель, от таких беспощадных ударов. А когда Петрушка закрыл свои очи, мило пожелав духу сладких снов, тот и вовсе не знал, что такое творится в его голове. С каких пор он начал засматриваться на человека, желая коснуться его нежной кожи, ласково убирая локон светлых волос с его спящего лица. Как его рука замирает в миллиметре от от хозяина. Как во рту всё пересыхает. Он не понимал, почему, как заворожённый, продолжает смотреть на этого юнца, беззаботно покусывающего во сне свой большой палец, как звёзды словно отражаются в его волосах, а кожа под лунным светом становится непростительно бархатистой и белой, как нечто более ценное и притягательное. И так он лежаясь, пытаясь успокоить своё бешеное сердце, но не смея отвести взгляда от своего владыки.