Тайна Королевы.

На следующий вечер Отель Хазбин снова погрузился в полумрак. Чарли и Вагги ушли проверять вечерние графики постояльцев, а Энджел Даст убежал в свою комнату нянчить Наггетса. В гостиной у камина остались только двое. Аластор неподвижно сидел в своём глубоком кресле, мрачно глядя на расколотый набалдашник трости. В его мыслях до сих пор эхом отзывались слова Хаска о «меняющемся теле» Королевы, которые он упрямо продолжал трактовать как скрытые, разрушительные последствия жутких пыток Вокса. За барной стойкой тихо гремел стаканами сам Хаск, краем глаза наблюдая за Радио-демоном и храня в груди свою колоссальную, пугающую догадку. Шорох ткани на лестнице заставил Оверлорда поднять голову. Королева Люси снова спустилась вниз. На ней был всё тот же огромный вязаный кардиган, но лицо было бледным. В её глазах, подёрнутых дымкой утренней лихорадки и тошноты, читался новый, совершенно непредсказуемый «приступ нежности». Вчера её организму отчаянно требовалась шерсть Энджела, а сегодня этот капризный, истерзанный стрессом разум внезапно переключился на другой источник тактильного тепла. Люси медленно, робко пошла через гостиную. Но к глубокому, искреннему удивлению Хаска, она направилась не к бару и не к дивану. Она остановилась прямо перед креслом Аластора. Радио-демон замер, его вечная широкая улыбка на секунду стала плоской, а алые глаза-циферблаты сузились. — Ваше Величество? — тихо, с осторожным свистом радио-помех произнёс Оверлорд, слегка подаваясь назад. — Чем обязан? Могу ли я… — Аластор, — перебила его Люси. Её голос прозвучал непривычно тихо, тонко и хрупко. Она сжала края кардигана дрожащими пальцами и сделала шаг ближе, заглядывая ему прямо в глаза. — Скажи, я могу погладить твои оленьи уши? В баре раздался глухой стук — Хаск от неожиданности уронил бокал прямо на пол. Аластор оцепенел. Его уши на макушке испуганно прижались к волосам, а тень на стене судорожно дёрнулась. Позволить кому-то коснуться своих ушей? Для Радио-демона, который панически берёг своё личное пространство и не выносил фамильярности, это было верхом немыслимого кощунства. Даже если перед ним стояла Королева Ада, чей сломанный пытками рассудок сейчас творил бог знает что. — О, при всём моём безграничном уважении к вашим… специфическим послетравматическим причудам, Ваше Величество! — Аластор поспешно выпрямился, выставляя перед собой трость как щит, а его улыбка превратилась в натянутую, предупреждающую маску. — Боюсь, я вынужден решительно отказать. Мои уши — это исключительно приватная зона, совершенно не предназначенная для… Он не успел договорить. Люси не стала злиться. Она не начала кричать, как на Чарли, и не призвала ангельскую магию. Вместо этого её бледные губы задрожали, а в больших глазах мгновенно закипели и покатились по щекам крупные, горькие слёзы. Непрекращающаяся и изнуряющая тошнота, панический страх перед Воксом, который прямо сейчас бродил где-то на свободе в новом теле, окончательно сломили её хрупкий эмоциональный баланс. Психика Королевы, истерзанная кошмаром, просто не выдержала этого сухого, вежливого отказа. Она закрыла лицо руками и тихо, беспомощно разрыдалась, мелко вздрагивая всем телом. Аластор судорожно сглотнул. Радио-помехи в его микрофоне сорвались на оглушительный, панический писк статического электричества. Великий Оверлорд, который умел манипулировать чужими душами и упивался чужим страхом, оказался абсолютно беззащитен перед искренними слезами плачущей женщины. Его гордость взвыла, но смотреть на то, как Люси рыдает перед его креслом было выше его сил. — Оу… Ну же, Ваше Величество, прекратите эту сырость! — Радио-демон панически огляделся по сторонам, чувствуя, как его улыбка буквально трещит по швам. — Хорошо! Хорошо, дьявол вас дери, я согласен! Только перестаньте плакать! Люси медленно опустила руки, шмыгая носом и утирая слёзы рукавом кардигана. Её бледное лицо тут же озарилось слабой, капризной и победоносной улыбкой. Не дожидаясь, пока Оверлорд передумает, она аккуратно опустилась на подлокотник его кресла. Аластор затаил дыхание, застыв как каменное изваяние. Люси медленно протянула свои тонкие, тёплые ладони и аккуратно коснулась его пушистых оленьих ушей. Радио-демон судорожно зажмурился, когда её пальцы начали мягко, успокаивающе перебирать его мех. Люси шумно выдохнула, чувствуя, как удушливый страх перед Воксом внутри неё наконец-то немного отступает, согреваемый этим чистым, безопасным физическим теплом. А за барной стойкой Хаску внезапно стало невероятно, безудержно весело. Старый кот, согнувшись пополам под прикрытием деревянной перегородки, отчаянно зажимал себе рот обеими лапами, чтобы не заржать на всю гостиную. Его плечи тряслись от беззвучного хохота. Видеть, как великий, грозный Радио-демон, который ещё вчера строил из себя всемогущего тирана и объявлял кровавую охоту на Вокса, теперь сидит с каменной, перекошенной от ужаса улыбкой, пока Королева Ада пускает сопли и перебирает его ушки, как домашнему питомцу — это было лучшим зрелищем за все его вековые годы в Аду. Хаск косился на эту картину, мысленно благодаря Вокса хотя бы за то, что его безумные пытки довели Королеву до таких уморительных для Оверлорда капризов. На следующее утро Отель Хазбин сотрясся от нового витка семейных разборок. Чарли, которая случайно узнала от Хаска о ночном инциденте в гостиной, буквально вскипела. Детская обида, ревность и гнетущее чувство, что её полностью вычеркнули из процесса реабилитации матери, окончательно переполнили чашу её ангельского терпения. Она ворвалась в холл, где у барной стойки мирно пил кофе Энджел Даст, а из тени коридора, как раз проверяя свой микрофон, медленно выходил Аластор. Радио-демон всё ещё пребывал в глубоком смущении и зловещем раздражении после того, как его гордость Оверлорда была растоптана пускающей слёзы Королевой на подлокотнике его собственного кресла. — Отлично! Просто великолепно! — Чарли резко вскинула руки, в её больших глазах снова закипели слёзы, а в голосе проскользнули опасные, демонические нотки, отчего лампы над баром испуганно моргнули. — Сначала Энджел! Теперь ты, Аластор! Она встала посреди холла, уперев руки в бока, и высказала им всё, что накипело в её израненной душе: — Я не понимаю, что здесь происходит! Я её родная дочь! Я та, кто любит её больше всех в этом проклятом Аду! Но когда я пытаюсь подойти, мама выставляет барьер, кричит и паникует от моих прикосновений. Все грешники в этом Отеле думают, что Вокс сломал её рассудок, что её тело бьётся в истерике от пыток, и я пытаюсь окружить её заботой! Но вместо этого моя мама спускается по ночам и обнимает постояльца-порнозвезду, а потом рыдает и гладит оленьи уши Радио-демона! Вы оба просто пользуетесь её беззащитностью и её… её травмированными капризами! Это нечестно, уму непостижимо и просто ужасно! Энджел Даст поднял руки вверх в защитном жесте, едва не поперхнувшись кофе: — Эй, принцесса, притормози! Я тогда вообще сидел тихо, она сама пришла и устроила из меня пуховое одеяло. Никакого криминала! Аластор медленно повернул голову к Чарли. Его вечная широкая улыбка на секунду натянулась, став плоской и леденящей, а алые глаза-циферблаты сузились. Воспоминание о том, как Люси плакала перед ним, выбило его из колеи, но возвращать себе преимущество в споре он умел виртуозно. Он изящно крутанул в пальцах свою трость-микрофон, наклонил голову набок и выдал с безупречной, язвительной интонацией: — Дорогая Чарли, уверяю тебя, моё личное пространство пострадало в этой ночной драме куда сильнее твоего эго. Но раз уж наша многоуважаемая Королева из-за последствий пыток этого плоскоэкранного ничтожества так отчаянно ищет тактильного тепла у персонала… Может, принцессе Ада тоже стоит наконец покрыться шерстью? Нам с Энджелом природа хотя бы выдала пушистую текстуру, а твоя безупречная кожа, увы, сейчас не проходит по её гастрономическим и соматическим стандартам. Чарли от такого ответа буквально лишилась дара речи. Её рот приоткрылся от возмущения, а Вагги, стоявшая позади, судорожно схватилась за древко копья, готовая проучить наглого Оверлорда. За барной стойкой Хаск снова спрятал лицо в полотенце, едва сдерживая новый приступ хохота. Кот прекрасно понимал, что «шерстяные стандарты» Королевы вызваны куда более глубокой, скрытой от всех биологической причиной, но смотреть, как Аластор отбивается от ревности Чарли, используя оленью пушистость, было выше его сил. Чарли продолжала смотреть на Аластора, переваривая его язвительные слова, но уже в следующее мгновение в её больших глазах вспыхнула фанатичная, озорная искра. Если для того, чтобы вернуть мамино расположение, пробить этот дурацкий золотой барьер и излечить её израненную пытками психику, нужно стать пушистой — она сделает это. Принцесса Ада была готова на любые безумства ради семьи. Уже через пару часов Чарли с триумфальным видом сбежала по лестнице в холл. Вагги шла следом, закрывая лицо рукой от смеси стыда и нежного умиления. Принцесса отеля была облачена в огромное, невероятно объёмное и ультра-пушистое кигуруми в виде огромной розовой овечки. Капюшон с мягкими ушками полностью закрывал её светлые волосы, а сама ткань была настолько ворсистой, что Чарли теперь напоминала передвигающееся сахарное облако. Она еле переставляла ноги из-за громоздких мягких лап-тапочек, но её лицо светилось абсолютной, отчаянной решимостью. — Ну всё, — воинственно заявила Чарли, оборачиваясь к застывшим у барной стойки Хаску и Энджелу Дасту. Из тени коридора тут же соткался Аластор, и его вечная широкая улыбка на секунду стала совершенно ошарашенной — его шутка про шерсть обернулась против него самого. — Теперь я официально самая пушистая текстура в этом Отеле. Посмотрим, как мама откажется от моих объятий! Она упрямо зашагала обратно на второй этаж, смешно переваливаясь с боку на бок. Обитатели отеля затаили дыхание. Принцесса подошла к массивной дубовой двери. Золотистый барьер ангельского света мгновенно полыхнул, обдав розовую овечью ткань сухим жаром. Чарли сделала глубокий вдох и громко постучала мягкой лапой по косяку: — Мама! Мамочка, это Чарли! Я… я выполнила твой стандарт! Посмотри на меня, я пушистая! Самая пушистая овечка в Аду! Пожалуйста, позволь мне обнять тебя! Тебе ведь так холодно после тех пыток! За дверью покоев повисла долгая, ошеломлённая пауза. Люси, которая в этот момент полулежала на кровати, баюкая руками свой едва округлившийся живот под просторным кардиганом, растерянно заморгала. Она подошла к двери и посмотрела сквозь ангельские каналы барьера на внешнюю сторону. Увидев свою взрослую дочь, упакованную в нелепый розовый мех ради того, чтобы просто согреть маму, Королева почувствовала, как её сердце сжалось от бесконечной, щемящей нежности. Слёзы снова подступили к её глазам. Ей было безумно больно скрывать от Чарли правду о беременности, больно притворяться сломанной ментальным насилием Вокса, но она не хотела, чтобы дочь знала правду. Однако, на так соскучилась по своей малышке... Замки глухо щёлкнули. Золотой барьер с тихим шелестом расступился, и дверь приоткрылась. Люси сделала шаг на порог, не подпуская Чарли внутрь комнаты. Но она полностью растаяла. Королева Ада искренне, мягко улыбнулась и сама раскрыла объятия. — Оу, звёздочка моя… — тихо прошептала Люси. — Какая же ты у меня глупышка. Чарли радостно пискнула и осторожно, боясь напугать её, шагнула вперёд. Розовая пушистая овечка мягко уткнулась в кардиган Королевы. Люси крепко, изо всех сил прижала к себе дочь, зажмурившись от долгожданного безопасного тепла. Розовый искусственный мех кигуруми действительно колол её кожу, но сейчас её измученная душа и капризный организм получали нечто большее — чистую, безусловную любовь её ребёнка. Люси гладила Чарли по капюшону с ушками, а Чарли тихо плакала от облегчения на её плече, веря, что этот «пушистый метод» наконец-то помогает маме исцелиться от кошмара плена. Прошёл ещё месяц. Для Люси пошёл конец четвёртого месяца беременности, и её ангельский организм, измученный постоянной подпиткой от витаминов из чёрных коробок Грехов, окончательно перешёл в режим непредсказуемого гормонального хаоса. Перепады настроения случались всё чаще, накатывая как внезапный шторм. Но самым удивительным было то, что во всех бедах мира, Ада и её личного плохого самочувствия теперь оказывался виноват исключительно один конкретный грешник — Аластор. Жители Отеля Хазбин лишь молча сочувствовали Аластору. Они были уверены, что из-за общего плена у Вокса Радио-демон просто стал для Люси главным напоминанием о пережитом кошмаре. В один из вечеров в гостиной Отеля Чарли, по-прежнему не снимая своего нелепого, но такого любимого мамой пушистого розового кигуруми овечки, нежно перебирала волосы Люси. Королева полулежала на диване, укутавшись в просторный плед, искусно скрывающий уже заметно округлившийся живот. Всё шло мирно, пока из тени коридора бесшумно не соткался Аластор. Его расколотый микрофон издал тихий, вежливый джазовый аккорд, а на бледном лице сияла неизменная широкая улыбка. — Добрый вечер, дамы! Надеюсь, Отель сегодня не испытывает недостатка в уюте? — пропел он с лёгкими радио-помехами. Люси мгновенно вздрогнула. Её глаза опасно сузились, а лицо залило лихорадочным румянцем. Гормоны конца четвёртого месяца в сочетании с удушающим ангстом выдали сокрушительную волну беспричинного раздражения. Она резко выпрямилась, неосознанно прижав локоть к животу под пледом. — Аластор! — гневно выкрикнула Люси, и по воздуху прошла тяжёлая волна ангельской магии, от которой пламя в камине испуганно сжалось. — Почему ты дышишь так… так громко?! Твои радио-помехи звучат так, словно ты специально пытаешься просверлить мне череп! Из-за тебя, исключительно из-за твоего невыносимого присутствия меня снова начинает тошнить! Чарли, скажи ему, чтобы он перестал улыбаться, эта улыбка крадёт мой кислород! Чарли испуганно захлопала глазами, переводя взгляд с разъярённой матери на застывшего Оверлорда. — Мама, мамочка, тише, он просто зашёл поздороваться… — Нет, Чарли, во всём виноват он! — Люси капризно топнула ногой, и на её глазах от избытка эмоций внезапно закипели горькие слёзы. Она судорожно спрятала лицо в пушистый розовый рукав дочери. — Вчера Хаск пересолил мою тушёнку с ягодами — и я уверена, это Аластор под руку ему свистел! Мой барьер сегодня ночью вибрировал слишком шумно — это наверняка его тени подкапывали стены! Этот невыносимый олень портит мне всю реабилитацию! Аластор оцепенел. Его уши на макушке испуганно прижались к волосам, а вечная широкая улыбка на секунду превратилась в совершенно ошарашенную, плоскую гримасу. Он, великий Радио-демон, который объявил безжалостную охоту на Вокса, теперь стоял посреди гостиной и выслушивал обвинения в том, что он слишком громко дышит и крадёт королевский кислород. Статическое электричество в его микрофоне жалобно пискнуло и затихло — против капризов и слёз Королевы его магия была абсолютно бессильна. За барной стойкой Хаск спешно отвернулся к полкам с алкоголем, изо всех сил кусая губы. Его плечи бешено тряслись от беззвучного, уморительного хохота. Видеть, как грозный Аластор превратился в главного козла отпущения для беременной Королевы Ада, было для Хаска лучшим развлечением. На следующее утро эмоциональный маятник Королевы, находящейся на исходе четвертого месяца, качнулся в совершенно непредсказуемую сторону. Гормональный хаос в сочетании с изнуряющей ангельской лихорадкой окончательно превратил её поведение в американские горки. Обитатели отеля испуганно наблюдали за происходящим из кустов. Аластор мирно стоял у камина в гостиной, аккуратно протирая свой расколотый микрофон платочком. Вдруг со стороны лестницы послышался мягкий шорох. По ступенькам спустилась Люси. На ней был всё тот же огромный вязаный кардиган, но её бледное лицо светилось какой-то невероятной, пугающей нежностью. — Аластор, дорогой мой, — ласково, почти воркующе произнесла Люси, плавно подходя к нему. Её глаза блестели, а на губах играла мягкая, искренняя улыбка. Она робко протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его алого пиджака. — Ты сегодня выглядишь просто чудесно. Твои радио-помехи… они звучат как самая прекрасная классическая симфония. Я подумала, что вчера была слишком строга к тебе. Ты ведь такой чуткий, такой сильный… Аластор оцепенел. Его уши на макушке испуганно встали торчком, а вечная широкая улыбка натянулась до предела, превратившись в маску абсолютного, дикого недоумения. Радио-демон судорожно переглянулся с Чарли, которая сидела на диване в своём неизменном розовом кигуруми овечки и растерянно моргала. Но не успел Оверлорд вымолвить ни слова, как лицо Люси мгновенно изменилось. Её губы задрожали, брови жалобно взметнулись вверх, а из больших глаз градом покатились горькие слёзы. Она судорожно отпрянула, пряча ладони в длинные рукава кардигана. — Но ты… ты ведь совсем не хочешь обо мне заботиться! — разрыдалась Королева, мелко вздрагивая всем телом. — Ты стоишь тут, улыбаешься своей ужасной улыбкой, пока я буквально сгораю изнутри после этой чёртовой машины! Тебе плевать на мои капризы, тебе плевать, что меня тошнит каждое утро! Ты просто бесчувственный, эгоистичный олень, который радуется моему позору и моим мучениям! — Ваше Величество, помилуйте, я… — Радио-демон панически вскинул руки, а из его микрофона вырвался испуганный, оглушительный писк статического электричества. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед этим штормом. Вдруг Люси резко всхлипнула, утерла слёзы рукавом и… снова лучезарно, ласково улыбнулась. Шторм утих так же мгновенно, как и начался. Она снова сделала шаг к Аластору, заглядывая ему в глаза с щемящей теплотой: — Оу, ну что ты, глупенький, не оправдывайся. Я знаю, что ты хороший. Твои оленьи ушки такими мягкими… Ты ведь принесёшь мне сегодня тот салат из огурцов и селёдки в молоке? Только побольше корицы, ладно? Ты единственный в этом Отеле, кто понимает, какая текстура мне нужна. Ты мой самый лучший помощник… Аластор растерянно моргал, чувствуя, как его собственный разум начинает медленно плавиться от этих перегрузок Королевы. — Конечно… как пожелает Ваше Вел… — Да ни черта ты не принесёшь! — Люси снова закрыла лицо руками и впала в настоящую, безудержную истерику, громко плача навзрыд. Она капризно топнула ногой, заставив стены Отеля Хазбин мелко задрожать от выплеска ангельской магии. — Ты издеваешься надо мной! Вы все издеваетесь! Вокс на свободе, моё тело разваливается на части, а ты просто стоишь и чистишь палочку! Уходи! Видеть тебя не могу! Чарли, скажи ему, чтобы он исчез! Чарли испуганно подскочила с дивана, в своей розовой пушистой пижаме подбегая к матери и бережно обнимая её за плечи, чтобы хоть немного успокоить этот гормональный взрыв четвертого месяца. — Мама, мамочка, тише, всё хорошо, Аластор уходит, он уже уходит! Радио-демон не заставил себя ждать. Не дожидаясь нового витка ласки или слёз, он мгновенно растворился в собственной тени, оставив гостиную. За барной стойкой Хаск уже просто лежал лицом на деревянной столешнице, содрогаясь в конвульсиях от самого безумного, уморительного хохота в своей жизни. Кот зажимал рот полотенцем, рискуя задохнуться, но видеть, как Королева Ада превратила грозного Радио-демона в личный тренажёр для своих беременных перепадов настроения, было бесценно. На следующий день гормональная буря конца четвёртого месяца обрушилась на Отель Хазбин с новой, совершенно абсурдной силой. Люси, бледная от утренней тошноты, сидела в гостиной, сердито ковыряя ложкой в очередной пиале с безумной смесью огурцов и тушёнки. Чарли в своём неизменном розовом пушистом кигуруми овечки преданно сидела рядом, стараясь предугадать любой каприз матери. Аластор, который за эти дни превратился в ходячую мишень для королевского взрыва осторожно вошёл в холл. На его бледном лице сияла привычная широкая улыбка, но алые глаза-циферблаты выдавали крайнюю степень нервного истощения. Он двигался бесшумно, стараясь не издавать ни единого лишнего радио-всплеска. Едва Люси подняла глаза и увидела его, её лицо мгновенно налилось яростным румянцем. Перепад настроения накрыл её как цунами. Она со стуком бросила ложку. — Аластор! — гневно закричала Королева, и от её голоса по стенам Отеля прошла дрожь ангельской магии. — Убери это! Уходи с глаз моих! Этот твой отвратительный, кричащий красный цвет волос! Он… он слишком яркий! Из-за этого дурацкого цвета у меня раскалывается голова, меня тошнит, а мой барьер сегодня ночью пульсировал от мигрени! Ты специально покрасился в этот цвет, чтобы поиздеваться надо мной после той чёртовой машины Вокса?! Чарли, скажи ему, чтобы он побрился налысо или ушёл! В гостиной повисла мёртвая тишина. Чарли испуганно сжалась в своей пижаме, не зная, как реагировать на обвинение в «неправильном цвете волос». И вот тут Радио-демон впервые за всё время не выдержал. Его вечная широкая улыбка на секунду превратилась в жуткий, хищный оскал. В его расколотом микрофоне раздался оглушительный, свистящий скрежет помех, а тень за его спиной яростно взметнулась до потолка, обнажив ряды острых зубов. Он буквально закипел от бессильной ярости. Он терпел обвинения в громком дыхании, он терпел капризы и слёзы на своих ушах, но выслушивать крики из-за цвета волос, с которым он ходил почти век, было выше его сил. Он до боли сжал пальцы на набалдашнике трости, готовый сорваться на крик. Прежде чем Аластор успел совершить глупость и ответить Королеве Ада, из-за барной стойки вышел Хаск. К удивлению Оверлорда, старый кот не смеялся, как в прошлые дни. Его хмурое лицо было непривычно серьёзным и даже… сочувствующим. Хаск подошёл к Аластору, крепко взял его за плечо и мягко, но настойчиво потянул назад, к бару. — Пойдём, Ал. Пойдём, выпьешь, — тихо, без капли привычного сарказма проворчал Хаск, уводя тяжело дышащего Радио-демона подальше от капризной Королевы. — Оставь её. Твой цвет волос тут ни при чём, ты же сам понимаешь. Её тело сейчас… скачет на американских горках. Ей просто нужно выплеснуть это на кого-то сильного, кто выдержит. Пойдём. Аластор, всё ещё мелко дрожа от ярости, позволил увести себя за стойку. Его тень медленно вернулась на место, а из микрофона донёсся уставший, шипящий вздох. Хаск налил ему полный стакан самого крепкого виски и молча пододвинул по дереву. Кот бросил короткий, тяжёлый взгляд на Люси, которая на диване уже горько плакала, уткнувшись в розовую пушистую шерсть Чарли, а затем снова посмотрел на измождённого Аластора. Хаску было искренне жаль Радио-демона и он решил доверить ему то, что знал...