Тайна Королевы.

В королевских покоях царил глубокий, умиротворяющий полумрак. Мягкое фиолетово-золотое сияние, оставленное магией Бельфегор, бережно окутывало комнату, навевая покой и заглушая любые звуки снаружи. Воздух был пропитан тонким, целебным ароматом лаванды и редких ангельских трав. Люси медленно, с трудом приоткрыла глаза. Первое, что она почувствовала — это колоссальную, звенящую слабость во всём теле, но в следующий миг внутри неё отозвалось ровное, защитное тепло. Её материнский инстинкт сработал: малыш под сердцем был жив, его хрупкая душа была спасена от гибели. Прошедший кошмар выкидыша, спровоцированный жестокой правдой, отступил. Королева слегка повернула голову на подушке и увидела, что рядом с кроватью, на самом краю стула, сидит Чарли. Принцесса Ада уже сняла то нелепое розовое пушистое кигуруми овечки, которое было безжалостно испачкано кровью. Сейчас она была одета в свой привычный строгий костюм. Её светлые волосы были аккуратно собраны, а лицо — бледным и заплаканным, с тёмными кругами под глазами. Чарли караулила сон матери всю ночь, не отходя ни на шаг и панически боясь упустить малейшее изменение в её состоянии. Увидев, что Люси открыла глаза и осознанно посмотрела на неё, Чарли судорожно вздохнула. В её глазах мгновенно вспыхнула чистая, колоссальная радость, смешанная с невыразимым облегчением. Она подалась вперёд, но, помня строгие наставления Бельфегор о покое и полном отсутствии давления, сдержала себя и не бросилась обниматься. — Мама… — очень тихо, почти шёпотом произнесла Чарли, и её голос дрожал от сдерживаемых слёз счастья. — Боже мой, мамочка, ты открыла глаза… Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Люси слабо, едва заметно улыбнулась одними уголками губ. Маска величественной правительницы Ада была полностью сорвана, оставив лишь измождённую, но бесконечно любящую женщину. Она медленно перевела взгляд на тумбочку, где стоял приготовленный Бельфегор флакон с концентрированным фиолетовым лекарством. Организм отчаянно нуждался в подпитке. — Я… в порядке, звёздочка моя, — сипло, едва различимо прошептала Люси, пытаясь приподняться на локтях. — Малыш… он со мной. — Лежи, лежи, пожалуйста, тётя Белфи сказала тебе не двигаться! — Чарли поспешно и бережно подложила под спину матери мягкую подушку, помогая ей устроиться поудобнее. С невероятной, трепетной заботой принцесса взяла со столика флакон и налила целебную эссенцию в небольшую чашу. Её руки всё ещё немного дрожали от пережитого страха, но она действовала очень аккуратно. Чарли присела на край матраса, осторожно придерживая Люси за плечи свободной рукой, и поднесла чашу к её бледным губам. — Вот, выпей это, мама. Это витамины из Круга Лени, они помогут убрать лихорадку и согреют тебя изнутри, — мягко уговаривала Чарли, заглядывая матери в глаза с бесконечной преданностью. Люси послушно сделала несколько медленных глотков. Густая, переливающаяся жидкость мгновенно отозвалась приятным, усыпляющим теплом в её венах. Токсикоз, который мучил её все это время, начал отступать под действием сильной магии Бельфегор. Королева закрыла глаза, бережно опуская ладонь на свой живот, и Чарли аккуратно накрыла её руку своей — мягко, безопасно, без единого слова или упрёка. Между матерью и дочерью наконец-то установился тот самый мир и понимание, в которых они обе так отчаянно нуждались. А далеко внизу, за пределами этой тихой крепости, Отель Хазбин медленно погружался в зловещие радио-помехи. Аластор, чья ярость были сорваны с цепи правдой об осквернении Королевы, уже безвозвратно ушёл в ночь. Месть за боль Люси была запущена, и Воксу в его новом теле больше негде было прятаться в этом Аду. Глубокой ночью Отель Хазбин погрузился в леденящий, мертвенный вакуум. На втором этаже, окутанный мягким фиолетово-золотым сиянием магии Бельфегор, стоял безупречный барьер, охраняющий покой идущей на поправку Люси и её чудом спасённого ребёнка. А внизу, в холле, воздух казался настолько густым и тяжёлым, что грешникам было трудно дышать. Входная дверь отеля с тихим, жалобным скрипом отворилась. В холл медленно вошёл Аластор. Вся его величественная осанка Оверлорда сейчас казалась пустой оболочкой. На бледном лице застыла его вечная широкая улыбка, но теперь она выглядела как жуткий, высеченный на надгробии шрам. Алые глаза-циферблаты были тёмными, подёрнутыми багровой дымкой, а из расколотого динамика его микрофона доносился лишь монотонный, глухой свист угасающего эфира. Он задействовал всё. Всю мощь своей магии, все запретные теневые каналы, все радиочастоты до единой. Он сорвался с катушек, выжигая Круг Гордыни в отчаянной, безжалостной попытке найти Вокса и лично разорвать его на микросхемы за то грязное осквернение, о котором узнал ночью. В холле его ждало удушливое молчание. У камина застыли Вагги и Энджел Даст, а за барной стойкой Хаск хмуро перебирал стаканы лапами, всё ещё испачканными в ангельской крови. Сверху по лестнице тихо спустилась Чарли. Обитатели отеля посмотрели на Радио-демона. В их глазах, особенно в суровом взгляде Вагги, читалось глухое, тяжёлое осуждение. Бельфегор чётко приказала держать Отель в абсолютном покое, а Аластор своей яростной ночной радио-охотой едва не разнёс Пентаграмм-Сити в щепки, заставляя стены здания мелко вибрировать. Его эгоистичное стремление к мести злило их, ведь Королева едва выжила. Аластор остановился посреди разрушенного холла. Он упрямо проигнорировал их осуждающие взгляды. Помехи в его микрофоне на секунду сорвались на болезненный, режущий уши скрежет, и Оверлорд глухо произнёс: — Я не нашёл его. Чарли растерянно моргала, её рот приоткрылся от шока, а Вагги медленно опустила копьё. Энджел Даст в изумлении уронил руки на колени, а Хаск за баром застыл как вкопанный, едва не выронив полотенце. — Что значит — не нашёл? — сиплым, сорванным голосом переспросил Хаск, качая головой. — Ты же Радио-демон, Ал! Ты только что выкрутил свои частоты на такой максимум, что у половины Ада уши кровью зашлись! Ты прочесал каждый чёртов сантиметр Гордыни! — Я задействовал всю свою магию до последней капли, — отчеканил Аластор, и его голос без радио-фильтра прозвучал пугающе по-человечески, обнажая дикую, леденящую кровь растерянность. — Мои тени обыскали каждую щель. Но ответом мне была лишь мёртвая цифровая пустота. Его нигде нет. В холле воцарилась гробовая, звенящая тишина. Жители отеля никак не могли переварить эту новость, и в их умах зрел глухой, пугающий ужас. — Это… это просто уму непостижимо, — прошептала Чарли, бессильно опускаясь на ступени лестницы. — Как? Как простому грешнику, пусть даже Оверлорду, удалось бесследно скрыться от Высших Сил? Его ищут суккубы Асмодея. Его выслеживают адские гончие тёти Би. Его караулят высшие бесы дяди Сатаны по всем нижним Кругам Ада. И теперь твои тени, Аластор… вся твоя шпионская сеть оказалась беспомощной? Кто он такой, чтобы обвести вокруг пальца Смертные Грехи и Королевскую династию?! Энджел Даст нервно обнял себя всеми четырьмя руками, чувствуя, как по спине пробежал ощутимый мороз: — Чувак, этот плоскоголовый идиот всегда был помешан на технологиях, но чтобы создать экраны, которые выжигают магию Грехов и растворяют тени Оверлорда в воздухе? Он словно стёр себя из самой ткани этой вселенной. Он невидимка. И это чертовски пугает. Хаск мрачно выругался сквозь зубы и залпом выпил стопку виски. Пазл в головах обитателей Отеля Хазбин окончательно превратился в кошмар. Они узнал страшную правду королевы, узнали, что она ждет ребенка и готова лично сварить Вокса в вулканах Сатаны. Но палач был на свободе. Неуловимый, защищённый неизвестными древними щитами, Вокс превратился в невидимую, затаившуюся на дне угрозу, готовую нанести новый удар в любой момент. Аластор медленно сжал кулаки, неотрывно глядя в пустоту. Его шпионская радио-сеть потерпела сокрушительное поражение. Вокс переиграл весь Ад, оставив Отель Хазбин тонуть в атмосфере бесконечного страха, ожидания и нерушимого заговора молчания. Глубокой ночью Отель Хазбин погрузился в глухую, удушливую тишину. Пылающий купол на втором этаже, который раньше яростно искрил, теперь пульсировал ровным, мягким фиолетово-золотым сиянием магии Лени, бережно охраняя покой идущей на поправку Люси и её спасённого ребёнка. Аластор принял решение. Несмотря на грозное предупреждение Бельфегор и её обещание стереть его душу в порошок, Радио-демон больше не мог оставаться внизу. Он должен был поговорить с королевой. Он должен увидеть её Его тень беззвучно скользнула по лестнице, и через секунду Аластор материализовался прямо у дубовой двери королевских покоев. На его бледном лице впервые за долгое время не было вечной широкой улыбки — губы застыли в плоской, напряжённой линии, а алые глаза-циферблаты тускло мерцали в полумраке. Он осторожно коснулся пальцами невидимой стены барьера. К его удивлению, магия Люси, капризно качнувшись, не выжгла его тени, а с тихим шелестом пропустила его внутрь — словно израненное тело Серафима на подсознательном уровне потянулось к источнику того самого безопасного тактильного тепла. Аластор бесшумно переступил порог и закрыл за собой дверь. В комнате пахло лавандой и ангельскими лекарствами. Люси полулежала на огромной кровати, укутавшись в плед, из-под которого угадывался небольшой живот. Услышав шаги, она вздрогнула, и в её глазах на долю секунды вспыхнул тот самый страшный, дикий ужас перед Воксом. Но увидев Аластора, Королева выдохнула, и её плечи расслабились. Радио-демон медленно подошёл к кровати и опустился на одно колено прямо перед ней — жест абсолютного, искреннего смирения, немыслимый для гордого Оверлорда. Он поднял на неё свои потемневшие багровые глаза. — Ваше Величество… Люси, — тихо, полностью лишившись своего радио-фильтра, произнёс Аластор, и его голос прозвучал пугающе по-человечески, обнажая глубокую боль и раскаяние. — Я пришёл принести вам свои самые искренние извинения. Моя мелочная, глупая месть и моё слепое самолюбие чуть не стоили жизни вам и вашему малышу. Я… я не знал, через какой кошмар Вокс заставил вас пройти за той звукоизолированной стеной. Если бы я только мог вернуться в тот день… Он сделал короткую паузу, его пальцы до белизны костяшек сжали набалдашник расколотой трости. В его груди закипала леденящая ярость на сбежавшего Теле-демона, но перед Люси он оставался уязвимым. — Я не могу изменить прошлое, — тише добавил он, заглядывая ей в лицо с щемящей, затаённой нежностью. — Но я клянусь вам здесь и сейчас: я переверну этот проклятый Ад, я найду Вокса раньше Грехов и сотру его новое тело в цифровой пепел. Но важнее другое. Я клянусь защищать вас. Защищать вашего ребёнка и ваш покой от любого, кто посмеет осквернить его. Если вы… если вы позволите мне быть рядом. Люси неотрывно смотрела на него. Слёзы снова подступили к её глазам, а бледные губы мелко задрожали. Воспоминания о той зловещей машине и пережитом насилии до сих пор кровоточили в её душе, выжигая веру в окружающих грешников. Она судорожно вздохнула, крепче прижав одну ладонь к своему животу. — После всего, что случилось в той проклятой комнате… — тихо, с надрывной хрупкостью в голосе произнесла Королева Ада. — Мне очень сложно верить мужчинам, Аластор. Моё естество до сих пор бьётся в панике от мысли, что кто-то может причинить мне боль. Но… Она замолчала, всматриваясь в его мёртвые багровые глаза, в которых сейчас горела нерушимая, верная преданность. Люси медленно, преодолевая внутреннее сопротивление своего испуганного тела, выпростала из-под пледа свою тонкую, тёплую руку и протянула её Радио-демону. — …но я постараюсь тебе поверить. Не подведи меня. Аластор затаил дыхание. Его уши на макушке дрогнули, а лицо озарилось мягкой, совершенно непривычной для него, чистой улыбкой. Он аккуратно, едва дыша, принял её ладонь в свои длинные пальцы, бережно приподнял и нежно, с бесконечным трепетом и уважением поцеловал тыльную сторону её ладони. По их венам прошел короткий, согревающий импульс ангельской магии и теневого тепла, окончательно закрепляя этот негласный союз среди удушающей атмосферы Отеля. Через пару дней Отель Хазбин наконец-то ожил, сбросив с себя удушливый саван паники. Золотисто-фиолетовый купол на втором этаже тихо и покорно растаял, и по лестнице в столовую медленно спустилась Королева Люси. Жители отеля, собравшиеся внизу, затаили дыхание от искренней радости. Чарли, которая больше не отходила от матери ни на шаг, преданно шла рядом, готовая поддержать её в любую секунду. На Люси было надето просторное, летящее платье, которое искусно маскировало её положение. Рядом с камином, как безмолвный и верный страж, застыл Аластор. После ночной клятвы его вечная широкая улыбка вернулась на место, но алые глаза-циферблаты неотрывно следили за каждым шагом Королевы, готовые защитить её от любого триггера. Внезапно воздух в холле стал влажным и тяжёлым, наполняясь резким запахом соли, грозы и океанских глубин. Пространство перед входом пошло крутыми волнами, и из водяного вихря материализовался колоссальный, величественный силуэт. В Отель Хазбин прибыла Левиафан — повелительница греха Зависти. Её чешуйчатый плащ мерцал глубокими сине-зелёными оттенками, а глаза горели холодным фосфорическим светом океанской бездны. Она полностью проигнорировала шокированный персонал и застывшего Аластора. В её руках была зажата массивная, матово-чёрная коробка, покрытая фиолетовыми рунами лекарств Круга Зависти. Левиафан тяжело ступила к столу, открыла коробку и, к немому изумлению жителей отеля, принялась лично готовить для Королевы особый, восстанавливающий коктейль для беременных. Из глубин коробки она достала пучок редчайших светящихся глубоководных водорослей, измельчённые синие кораллы, горсть сочных морских ягод и… живую, бьющуюся хвостом адскую рыбу. Смешав всё это в блендере Хаска, она посыпала массу искрящейся солью и пододвинула бокал Люси. К новому шоку Вагги и Энджела Даста, Королева взяла трубочку и с глубоким, голодным наслаждением принялась пить это дикое месиво. Её измученный организм, тратящий колоссальные силы на регенерацию малыша после едва не случившегося выкидыша, буквально запел от морских минералов. Пока Люси пила коктейль, Левиафан опёрлась на барную стойку и обе её головы нахмурились. Её голос прозвучал как глухой рокот приближающегося цунами: — Мои морские демоны прочесали все океаны, подводные пещеры и береговые зоны нижних Кругов, Люси. Мы не нашли ни единого цифрового следа. Вокс словно растворился в пустоте. Чарли испуганно прижала ладони к груди, а Аластор сильнее сжал руку на набалдашнике трости, и в его микрофоне зловеще затрещали радио-помехи. Левиафан мрачно обернулась к Оверлорду, а затем снова посмотрела на Королеву: — Всё это чертовски странно. По законам вселенной, грешники навечно заперты здесь, в Круге Гордыни. Они физически не способны покинуть этот уровень. Но мои ищейки докладывают пугающие вещи: фантомный запах Вокса, его цифровой шлейф и энергетический след сейчас чувствуются… абсолютно по всему Аду. Одновременно. В каждом Круге. От Похоти до Гнева. В холле воцарился мёртвый, леденящий душу страх. Хаск за баром застыл с открытым ртом, а Энджел Даст нервно обнял себя всеми четырьмя руками. Грешник не мог перемещаться по Кругам. Это было абсолютное табу. — Этот ублюдок явно заключил с кем-то сделку, — Левиафан сурово сжал кулаки. — С кем-то из Высших Сил, у кого есть доступ к вратам Ада. Кто-то тайно прикрывает его и разносит его цифровой код по всей системе, чтобы запутать наши гончие. Люси медленно опустила пустой бокал. На её бледных губах остался синеватый след от морских ягод. Она аккуратно, неосознанно положила руку на свой живот под свободным платьем. Но страха в её глазах больше не было. Ночная клятва Аластора и чудо спасения плода Бельфегор вернули ей леденящую, беспощадную ярость Серафима. Она подняла на Владыку Зависти взгляд, налитый чистым багровым пламенем. — Раз его прикрывают изнутри, мы сменим правила игры, — отчеканила Королева, и её голос прозвучал с таким мощным демоническим резонансом, что стёкла в Отеле жалобно зазвенели. — Передай Оззи и Сатане мой новый приказ. Немедленно оповестите всех демонов Гоэтии. Пусть Столас, Васаго, Андреальфус и остальные владыки поднимут своих лучших, элитных наёмников. Пусть распечатают свои древние гримуары и прочешут межпространственные щели. Мне плевать, с кем Вокс заключил контракт. Мой приказ остаётся в силе: найти этого червя. Любой ценой. Живым или мёртвым. Левиафан сурово кивнула, закрывая чёрную коробку. Высшие силы Ада объявили тотальную, полномасштабную войну невидимому врагу. Аластор в тени камина ядовито оскалился, его тени яростно зашевелились по стенам — охота Гоэтии сужала кольцо, и Радио-демон знал, что сделает всё, чтобы оказаться первым, кто вонзит когти в новое, защищённое сделкой тело Теле-демона. Вечер укутал Отель Хазбин в глухие, фиолетовые сумерки. Гостиная была пуста: Чарли и Вагги ушли отдыхать, а Хаск с Энджелом закрыли бар, оставив камин лениво догорать. Аластор стоял у камина, безучастно глядя на расколотый набалдашник своей трости-микрофона. Мягкий шорох платья заставил его обернуться. По лестнице тихо спустилась Люси. Она шла медленно, аккуратно придерживая рукой едва округлившийся живот. — Аластор, — тихо произнесла Королева Ада, останавливаясь в двух шагах от него. — Есть ещё кое-что, что ты должен знать. Эта правда выжигает меня изнутри, и я больше не могу молчать. Аластор послушно склонил голову, его уши на макушке слегка прижались, ловя каждое слово. Радио-помехи в его динамике полностью затихли, уступая место мёртвому вакууму. — В тот день… за той звукоизолированной стеной, — голос Люси сорвался на едва слышный шёпот, а её плечи мелко задрожали от нахлынувших воспоминаний. — Когда Вокс… когда он брал меня силой… он не просто упивался своей властью над Падшим Ангелом. Он был безумен. Он всё время, каждую секунду повторял твоё имя, Аластор. Радио-демон оцепенел. Багровые глаза-циферблаты замерли, превратившись в две застывшие точки. — Вокс шептал мне в лицо, что на моём месте он видит тебя, — сквозь подступившие слёзы продолжала Люси, судорожно сжимая ткань платья на животе. — Он смеялся и говорил, что безумно жалеет лишь об одном: что не видит сейчас лицо великого Радио-демона, когда его женщину используют как обычную, грязную шлюху. Королева сделала шаг ближе, заглядывая Оверлорду прямо в душу своими израненными глазами, в которых читалось глубокое непонимание: — Поясни мне, Аластор. Что этот грязный Теле-демон имел в виду под словами «твоя женщина»? Почему он был так уверен, что моё осквернение растопчет именно тебя? В гостиной воцарилась гробовая, парализующая тишина. Вся холодность Аластора, всё его высокомерие и маска Оверлорда рухнули в ту же секунду. Его вечная широкая улыбка впервые за век полностью исчезла. Вокс, его бывший друг, знавший его как облупленного, увидел то, что сам Аластор панически боялся признать даже перед зеркалом. Аластор медленно опустил сломанный микрофон. Он сделал шаг вперёд, аккуратно, едва дыша, сокращая расстояние между ними, и его голос без радио-фильтра прозвучал пугающе искренне, тихо и по-человечески: — Потому что это правда, Люси, — признался Аластор, и в его потемневших багровых глазах вспыхнул пожар первобытной, сокрушительной нежности. — Вокс знал меня слишком хорошо. Он видел то, как я бредил нашими ироничными разговорами, как я искал твоего внимания и как моя душа тянулась к тебе. Ты — единственная женщина в этом проклятом Аду, которая заставила моё мёртвое сердце биться. Для него ты была моей. И он осквернил тебя, чтобы убить меня изнутри. Люси замерла, её рот приоткрылся от шока, а слёзы застыли на бледных щеках. В полумраке затихшей гостиной Отеля Хазбин время словно остановилось. Слова признания Аластора, произнесенные его настоящим, живым и пугающе человеческим голосом без единой радио-помехи, зависли в воздухе тяжелым, осязаемым покровом. Люси стояла неподвижно, ее рот был приоткрыт от немого шока. Израненный пытками разум Королевы, привыкший защищаться от адской грязи глухими стенами, сейчас судорожно перестраивался. Вся маньяческая ревность Вокса, все его грязные шепоты за звукоизолированной стеной павильона — всё это обрело жуткий, но кристально чистый смысл. Вокс осквернил ее не просто как Королеву. Он осквернил ее, потому что знал: Люси — единственная, кого Радио-демон по-настоящему полюбил за весь свой вековой путь. Ее плечи мелко задрожали, а к глазам снова подступили горячие слезы. Люси сделала глубокий, прерывистый вдох, прижимая ладонь к своему животу. Она посмотрела на Аластора — на его бледное лицо, лишенное вечной улыбки, на его потемневшие багровые глаза, полные первобытной, сокрушительной нежности и готовности умереть за нее. И Королева Ада сдалась. Она впервые за эти четыре мучительных месяца добровольно опустила все свои барьеры перед грешником. Люси сделала один медленный, робкий шаг вперед и тихо, почти беззвучно выдохнула: — Мне… мне так холодно, Аластор. Радио-демон не заставил себя ждать. Ловя каждое ее движение с трепетом, немыслимым для грозного Оверлорда, он плавно шагнул навстречу. Его длинные руки в алых рукавах пиджака аккуратно, едва дыша, сомкнулись вокруг ее хрупких плеч. Он привлек Люси к себе, бережно укутывая ее в свои объятия, словно бесценное фарфоровое изваяние. Теневая магия Аластора мгновенно среагировала на его внутреннее состояние. Вокруг них соткался густой, мягкий кокон из живых теней, который не нес в себе угрозы или холода бездны. Напротив, тени Радио-демона разлились по гостиной приятным, глубоким и абсолютно безопасным физическим теплом, бережно согревая измученное лихорадкой тело Серафима. Люси зажмурилась. Она уткнулась лицом в его грудь, судорожно сжимая пальцами ткань его пиджака, и шумно, прерывисто выдохнула всю ту боль и позор, которые копила в себе с момента плена. Ее ангельское естество, до этого момента бившееся в истерике от любого чужого прикосновения, наконец-то полностью расслабилось. Это тепло не несло в себе грязи и безумия Вокса — это было чистое, защитное тепло мужчины, который признал ее своей Королевой и своей женщиной перед всем Адом. Люси тихо плакала, баюкая свой живот между их телами, а Аластор осторожно опустил подбородок на ее золотые волосы. Его оленьи уши на макушке мягко прижались к голове, а пальцы бережно поглаживали ее спину, безмолвно скрепляя этот страшный, но нерушимый союз. Королева наконец-то обрела свою тихую гавань, пока наемники Гоэтии и все Смертные Грехи готовились стереть Вокса с лица земли.