По совести скажи

Наследник двух чистокровных фамилий проснулся совершенно разбитый. Он смог уснуть только к рассвету. Ощущение неправильности происходящего с ним перекрывалось ощущением правильности происходящего с ним. Драко Малфой, будучи всегда собранным на работе, впервые за много лет снова оказался растерян. Его чувства к Грейнджер были иррациональными, он не мог их объяснить. Отпуск должен был стать его небольшой передышкой перед запуском огромного сложного проекта, но внезапно превратился в чехарду эмоций. Драко умылся и позавтракал в одиночестве. Он твёрдо решил, что больше не будет сближаться с Грейнджер. Если он хотел добраться до Лондона с целым сердцем, ему следовало держаться подальше от кудрявой ведьмы. Малфой лениво листал древний сборник рецептов зелий из личной библиотеки Снейпа, когда в его дверь робко постучали. — Aliena vestis, — Драко нанёс чары маскировки, проверил отражение в зеркале и открыл дверь. Конечно, это была та, кого он собирался избегать весь чёртов день. Её волосы сияли под ярким солнцем. Мужской спортивный костюм в этот раз целомудренно прикрывал наиболее аппетитные женские места. — Доброе утро, Маллук, — улыбнулась она. — Доброе утро. «Тебе следует отказаться от всего, чтобы она ни предложила», — сказал Драко сам себе. — Ты уже позавтракал? Сегодня такая чудесная погода, я подумала, может, мы могли бы сходить на тот пляж? Уверенность Драко в своих намерениях растворилась, как кубик сахара в горячем чае. И вместо решительного отказа он быстро выпалил: — Почему бы и нет. — Ой, только у меня нет купальника, — Грейнджер нахмурилась. — Может, удастся трансфигурировать его из моей футболки? — Точно, я попробую, — рассмеялась она, и от её безмятежного смеха ему стало жарко. Он опёрся рукой о косяк, не доверяя своим коленям. — Тогда встретимся позже? Я зайду за тобой. — Хорошо.

***

Ей потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы превратить чёрную футболку в приличное подобие купальника. Трансфигурация не была её сильной стороной, после школы она редко ею пользовалась. После трёх неудачных попыток ей удалось создать крошечный раздельный купальник, который почти ничего не скрывал, но выбора не было. Это было вульгарно, и Гермиона тщетно пыталась себя убедить, что вовсе не пытается впечатлить парня, а значит, ей должно быть плевать. Но правда была в том, что с того момента, как Маллук пришёл к ней на завтрак, она перестала вспоминать о Роне. Она не скучала по своему жениху, не хотела вернуться. Ей было интересно с новым знакомым, хотелось лучше его узнать и одновременно было стыдно за это. Разве могла она перечеркнуть десять лет отношений одной поездкой в поезде и полётом на метле под звёздами? Это было немыслимо. Гермиона натянула на купальник серую футболку и такие же спортивные штаны, которые нашла в шкафу. Она убрала волосы в высокий хвост и в последний момент нанесла на губы светло-коричневую помаду. «7. Надеть развратный купальник на пляж».

***

Драко потребовалось больше пятнадцати минут, чтобы скрыть чарами все отметины на его теле, которые могли его выдать. А их было немало. Шрам на плече от нападения гиппогрифа. Шрамы на груди от Сектумсемпры Поттера. Тёмная метка на предплечье. И наконец татуировка Азкабана на шее. Он знал, что идея с пляжем была ужасной, он не мог допустить, чтобы Гермиона узнала обо всём сейчас, но и удержаться от её предложения тоже не смог. Оно было слишком соблазнительным. В его голове всё ещё не укладывалось, что девушка сама хотела провести с ним время. Да, он был для неё другим человеком, но все его мысли и ответы были действиями Драко Малфоя. А это значило, что она хотела быть именно с ним. Он натянул серую футболку и серые спортивные штаны и отправился в её домик. Она ждала его на крыльце. Увидев друг друга, они невольно улыбнулись — на них была одинаковая одежда. — Хорошо выглядишь, — сказала она. — Ты тоже. Не спеша они пошли на пляж. От вчерашнего шторма не осталось и следа. Август выдался тёплым, даже жарким, солнце приятно ласкало их лица, а морской ветер развевал волосы. Драко привык, что в этом образе у него длинные тёмные кудри, и периодически их поправлял. Однажды он пытался отрастить собственные волосы, но становился слишком похож на Люциуса, чего ему совсем не хотелось. Они расстелили плед на песке, и Гермиона сняла футболку. Драко едва сдержался, чтобы не застонать. Гермиона Грейнджер была совершенно, абсолютно точно бестактной ведьмой. Мало того, что она уехала в дом к незнакомому мужчине после побега со свадьбы, так теперь предстала перед ним в настолько крошечном купальнике, что у него покраснели щёки от стыда. Ни одна чистокровная ведьма никогда не повела бы себя так. Драко стоял в ступоре, пока Гермиона, не стесняясь, сняла ещё и штаны. Малфой взвешивал варианты: либо она совсем не видела в нём мужчину, либо же пыталась его соблазнить. Он подавился слюной. — О, да, я ужасна в трансфигурации, — застонала она и прикрыла грудь руками. — По-моему, миленько получилось, — прохрипел Малфой неестественно низким голосом. А потом разделся сам. Наступила очередь Гермионы пялиться на мужчину. Драко это заметил и позволил её глазам проскользить от ключиц мимо сильной груди и мышц пресса к стройным бёдрам и длинным ногам. Драко тренировался четыре раза в неделю. Он продолжал играть в квиддич и ходить в спортзал. Упражнения расслабляли голову. — Искупаемся? — предложил он и, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами прошёл к морю. Ему точно необходимо было освежиться. Грейнджер в купальнике начинала его раздражать. Она вошла в холодное море вслед за ним и с громким визгом окунулась с головой. Купальник прилип к груди, Драко не мог на неё смотреть. Он отвернулся и поплыл подальше, чтобы она не успела заметить его возбуждение. Спустя десять минут он взял себя в руки и вернулся к ней на пляж. Гермиона лежала на животе и листала книгу. Малфой лёг на спину и закрыл глаза, подставив тело солнцу. — Что читаешь? — спросил он. — Сонеты Шекспира. — Почитай вслух. — По совести скажи: кого ты любишь? Ты знаешь, любят многие тебя. Но так беспечно молодость ты губишь, Что ясно всем — живёшь ты, не любя. Голос Гермионы был тихим и нежным. — Свой лютый враг, не зная сожаленья, Ты разрушаешь тайно день за днём Великолепный, ждущий обновленья, К тебе в наследство перешедший дом. Драко продолжил читать по памяти вместе с ней: — Переменись — и я прощу обиду, В душе любовь, а не вражду пригрей. Будь так же нежен, как прекрасен с виду, И стань к себе щедрее и добрей. Пусть красота живёт не только ныне, Но повторит себя в любимом сыне. Она замолчала и посмотрела на него. Никогда и ни с кем она не читала стихи. Рон бы рассмеялся, если бы она даже предложила ему такое. Её сердце сжалось от простого осознания: мужчина, которого она знала почти шестнадцать лет, подарил ей меньше романтических моментов, чем мужчина, которого она знала меньше недели. Драко молчал, будучи сбит с толку. Выбор сонета, конечно, был случайным, но слова Шекспира попали точно в цель. Он чувствовал, что Гермиона рассматривает его, наверняка удивляясь тому, что он знал стихи наизусть. Момент был слишком красивым — он не мог бы представить лучше. — Я думаю... — Может, нам... Сказали они одновременно, уставившись друг на друга. Драко улыбнулся. — Ты первая. — Я подумала, может, нам поужинать сегодня вместе? Я знаю, что ты в отпуске, поэтому, если захочешь побыть один, то это хорошо, ничего страшного... — Я не хочу быть один, — ответил он, полностью осознавая двусмысленность своей фразы. — Хорошо. Я приготовлю ужин. — О, я могу аппарировать куда-нибудь и принести еду. Не стоит утруждаться. — Но я хочу. Я проверила, в холодильнике есть всё нужное, я приготовлю сама, — она пожала плечами, и Драко в очередной раз смутился. Никто никогда не готовил для него. В семьях чистокровных едой занимаются эльфы, но он знал, что у магглов готовка является знаком внимания, проявлением заботы. — А что ты хотел сказать? — Хотел предложить тебе поужинать, — улыбнулся он. — И, пожалуйста, можешь просто остаться в моей одежде, без трансфигурации. Она рассмеялась, а он боялся увидеть её в очередном волшебном платье, слишком пошлом, чтобы он продолжил держать себя в руках. — Хорошо. Они попрощались возле её домика, договорившись встретиться через несколько часов. Драко поднялся в свою спальню и уставился в окно. Ему не хотелось покидать это место ни на минуту, но Пэнси убьёт его, если он не явится завтра на интервью. Его желание дать Грейнджер пространство пошло прахом после того, как он увидел её в этом купальнике. Если он оставит её сейчас на два дня, то она вполне может справиться со своим влечением и охладеть. Ему нужен был способ оставаться в её поле зрения. Он сел на кровать, но через минуту резко поднялся и аппарировал в Малфой-Мэнор. У него был план.

***

Гермиона вымешивала тесто, напевая любимую мелодию. Она нервничала, поэтому и предложила приготовить ужин — готовка её успокаивала. Молли Уизли наверняка задохнулась бы от возмущения, узнав, что Гермиона готовила ужин из нескольких блюд для мужчины, который определённо не был её сыном. За десять лет молодая ведьма привыкла к придиркам своей почти что свекрови — Гермиона была никудышной хозяйкой. Она воспитывалась в семье преуспевающих магглов, в её семье царило равноправие, а доход стоматологов позволял нанимать помощницу по дому раз в неделю. Её мать была сосредоточена на образовании и карьере, а отец её этим не попрекал. Семья же Уизли опиралась на традиционные устои и правила, многие из которых Гермиона считала старомодными. Из всей семьи она достигла понимания только с Джорджем и Чарли — все трое считали патриархат пережитком прошлого. Рон и Джинни же стремились создать собственные семьи по образу и подобию союза родителей. Причина, по которой у Рона всё ещё не было охапки рыжеволосых детей, была в том, что он любил работу в Аврорате сильнее, чем Гермиону. Молли безусловно не упускала возможности каждый раз при встрече напомнить будущей невестке об истинном предназначении женщины, и эти напрасные намеки утомляли. Джинни отправила ещё один патронус, как будто между ними существовала некая ментальная связь. Гермиона сухо ответила, что всё хорошо. Она вытерла щёку ладонью, оставив на ней след муки. Девушка готовила редко, только по особому случаю, но сейчас это был её способ отблагодарить Маллука за гостеприимство. Маллук. Её пугало не то, что мужчина так внезапно ворвался в её мысли, а то, что он вытеснил из головы все остальные. Она не скучала по старой жизни. Всё, чего ей хотелось, — это говорить со своим новым другом. Девушка продолжила приготовление лазаньи, стараясь не думать о возвращении домой. Она не могла представить себе тот миг, когда ей придётся посмотреть в глаза Рону и своим друзьям. Спустя полтора часа она с удовлетворением смотрела на сервированный к ужину стол. Лазанья, салат с инжиром и ветчиной, французские сыры, оливки, белое вино и грушевый пирог с камамбером на десерт. Гермиона поднялась в спальню, чтобы принять душ и переодеться. Она последовала совету Маллука и не стала пытаться сотворить себе новую одежду, надев свои джинсы и чёрную футболку хозяина дома. В семь вечера в дверь постучали.

***

Драко нервничал. Ужин с Грейнджер не входил в его планы и скорее грубо их нарушал. Малфой убеждал себя, что должен просто проявить вежливость, но его приход всё равно ощущался как нечто большее. После короткого стука дверь распахнулась, и его встретила Гермиона в мужской футболке и обтягивающих джинсах. Сам он выглядел как Драко Малфой в обычной жизни — чёрная шёлковая рубашка и классические чёрные брюки. Элегантно, но не вычурно, особенно если не знать стоимость этой одежды. Он захватил бутылку хорошего вина из поместья и протянул её ей. — Я принёс вино, раз уж ты взяла на себя ужин. — Спасибо, это кстати. Прошу к столу. Я надеюсь, ты голоден. Драко испытывал голод, это правда. Голод по Гермионе Грейнджер. Он не знал, сколько ещё времени она планирует провести в его доме, поэтому собирался взять от ужина максимум. Больше разговоров, больше взглядов, больше намёков. Он хотел всего. Гермиона налила вино в бокалы и села за стол. Еда выглядела великолепно, и Драко не мог поверить, что Грейнджер обошлась без помощи эльфов. — Ух ты, — сказал он. — Это меньшее, чем я могу отблагодарить тебя за гостеприимство, Маллук, — ответила она и положила порцию аппетитной лазаньи ему на тарелку. Он попробовал кусочек и протяжно застонал. — Невероятно, — искренне сказал Малфой. — Спасибо, — смущённо ответила она и опустила взгляд. Они продолжили есть молча, пока их тарелки не стали пустыми. — Пойдём на террасу, — предложил Драко. Они взяли вино, сыр и оливки и вышли на улицу. Вдали шумело море, кричали чайки, солнце уже село, и на небе показались первые звёзды. Малфой призвал два кашемировых свитера из шкафа и тёплый плед, который протянул Гермионе. Они сидели на небольшом садовом диване, она подтянула ноги к себе и накрылась пледом. — Предлагаю выпить за это удивительное место, — Гермиона подняла бокал и чокнулась с парнем. — Гермиона, спасибо за ужин, всё было очень вкусно, — он поймал её взгляд, она улыбнулась. — Рада, что тебе понравилось. Драко поднял глаза на небо. Созвездия были яркими, и наследник древнейшего рода Блэков различил каждое. — Ты уже хочешь вернуться домой? — аккуратно спросил он. Она вздрогнула, будто вопрос был ей неприятен. — Я не знаю. В Лондоне я живу вместе с Роном, и я пока не хочу возвращаться туда. Я думала о том, чтобы отправиться к Поттерам, но... — нет, мысль наткнуться на разъярённую Джинни и разочарованного Гарри была ужасной. — Ты можешь оставаться здесь, сколько хочешь. Я уеду завтра на два дня, потом вернусь ненадолго, и мой отпуск, к сожалению, закончится, — Драко взял её руку и погладил своим большим пальцем тыльную сторону ладони. Действие было смелым, но искушение и лёгкое опьянение сделали его более решительным. Гермиона, вопреки его ожиданию, не отшатнулась, а наоборот насладилась простым касанием. Малфой не стал убирать руку. — Да, спасибо тебе за это, но когда-нибудь мне придётся вернуться и встретиться лицом к лицу с тем, что я натворила. — Ты не сделала ничего плохого. Ты выбрала себя. Тебе не за что оправдываться перед другими людьми. Грейнджер перевернула его ладонь и тоже начала поглаживать её своим большим пальцем. Физическая близость на удивление успокаивала. — Просто... все ожидали от меня этого, а я... — Гермиона, перестань. Ты чувствуешь вину из-за того, что не оправдала чужих ожиданий. Так вот тебе новое — лично я ожидаю от тебя, что ты будешь счастлива. С Роном Уизли или без него — это твой выбор. И никто не вправе говорить, что для тебя хорошо, а что нет. Девушке стало больно от его слов. После войны на «золотое трио» возложили слишком много ожиданий и надежд. Вся волшебная общественность сделала из них образец для подражания, и каждый их шаг был подвергнут критике. Первые годы давление было таким сильным, что они вынуждены были скрываться в квартире Джорджа Уизли, живя большой коммуной, как будто снова были студентами. Гермиона и Рон не могли вести себя как глупые влюблённые — они тут же натыкались на неодобрительные взгляды и возмущённое ворчание о неподобающем поведении героев войны. Отчасти из-за этого они отложили свою свадьбу в 2000-м, внимание к ним начало постепенно угасать, и Гермиона не хотела снова разжигать этот огонь. Каждый её выбор тогда был продиктован не собственным желанием, а стремлением быть удобной, не вступать в конфликты и сохранять репутацию. Волдеморт отобрал не только её детство, но и лучшие годы юности, когда она должна была быть безрассудной, а вместо этого ни на секунду не отпускала контроль. Молчание затянулось, Драко повернулся к ней, привлекая внимание. — Ты счастлив, Маллук? — вдруг спросила она и убрала свою руку. — Прямо сейчас счастлив так, как никогда раньше, — ответил Драко и посмотрел на звёздное небо. Они посидели ещё в тишине какое-то время, пока не стало слишком холодно.

***

В гостиной Драко разжёг камин. Ему нужно было уйти, пока вечер не стал более неловким. Но перед этим... — Гермиона, меня не будет два дня, но я нашёл способ, как ты сможешь со мной связаться, — он взял с кофейного столика небольшую коробку и протянул её девушке. Она открыла крышку и достала тетрадку, чернильницу и перо. — Это... — Зачарованный дневник, — закончила она за него. — Я знаю, что это. Он кивнул. Разумеется, она знала. Из-за похожей тетрадки чуть было не погибла её подруга. Не без участия его отца. — В общем, принцип работы простой. Если ты что-нибудь напишешь, я увижу это в своём дневнике и смогу тебе мгновенно ответить. Мне бы хотелось, чтобы ты заглядывала в него иногда, так я буду спокоен, что у тебя всё в порядке. Она странно на него посмотрела, но молча кивнула. — Откуда у тебя это? Я думала, что их больше нет. Он готовился к этому вопросу. Знал, что она спросит. — Да, это наш старый семейный дневник. Мы с родителями пользовались им, когда я учился в школе. Остался с тех пор, — Драко пожал плечами, стараясь выглядеть правдоподобно. Реальную историю этой вещи он когда-нибудь ей расскажет, но не сейчас. — Что ж, спасибо за вечер, мне пора идти, — он подошёл ближе. Между ними осталось полшага, когда он наклонился и прошептал: «Я надеюсь, что застану тебя здесь через два дня». Гермиону бросило в жар от такой внезапной близости. Намерения Маллука стали окончательно ей понятны. Если раньше она сомневалась, то сейчас никакие намёки ей больше не были нужны. У неё хоть и был всего один мужчина в жизни, но она не была идиоткой. Грейнджер ругала своё сердце за эту неуместную реакцию на незнакомого парня, когда сама едва ли оправилась от разрыва. Гермиона корила себя, что должна горевать, плакать, а вместо этого отчаянно хотела прижать к себе темноволосого красавца. Так не должно было быть. Драко отстранился, ещё раз попрощался и вышел прочь. До своего домика он практически бежал, сердце бешено колотилось. Он не мог хотеть Гермиону Грейнджер ни по каким законам этого мира. Но оказалось, что между ними гораздо больше общего, чем он мог вообразить. Ни с одной ведьмой ему не было так комфортно, ни одну он не хотел так отчаянно защитить. Грейнджер носила его одежду, кормила его собственноручно приготовленным ужином, читала ему стихи так, будто давно была его. Это ощущалось так правильно, как если бы они приехали в этот отпуск вместе. И они определённо ночевали бы вместе, завтракали, обнимались, плавали и ещё десяток самых обыденных вещей. Это всё могло быть его. Это всё должно стать его. Он поднялся в спальню, совершенно сбитый с толку. Завтра его ждал тяжёлый день с Пэнси и её командой, а послезавтра не менее выматывающий приём в поместье в честь дня рождения матери. В тёмной комнате он увидел едва заметное свечение на прикроватной тумбочке. Дневник оповещал его о новой записи. Он с любопытством его открыл. «Просто хотела проверить, работает он или нет». Драко взял перо. «Мне нравится, что ты так нетерпелива». Дневник создавал нужную дистанцию, и Драко мог позволить себе быть собой. Без Маллука Цифоя. «Ты не можешь видеть, но знай — я закатила глаза». «Охотно верю. Почему не спишь?» «Не могу перестать думать». «Обо мне?» «Ты гораздо смелее на бумаге, Маллук». Выдуманное имя отрезвило Драко, он закрыл дневник и бросил его на кровать. С этим нужно что-то делать. Он не мог и дальше играть этот спектакль, если хотел быть с ней. Ни при каких условиях он больше не дотронется до неё, находясь под чарами. Это было гадко и несправедливо. Он открыл дневник. «Если хочешь, чтобы я был смелым, тебе нужно только попросить. А пока продолжай думать. Спокойной ночи, Гермиона».

***

Она захлопнула дневник. Мысли нестройным роем гудели в голове. Несколько дней избегания реальности подошли к концу, и нужно было думать, что делать дальше. Привыкшая всё систематизировать, Гермиона пришла к горькому, но важному выводу. Во-первых, она действительно разлюбила Рона. Он всё ещё был для неё важным, нужным и даже любимым, но не возлюбленным. Им стоило расстаться раньше. Второе озарение было более приятным, хоть и ошеломительным — за десять лет у неё впервые появились чувства к другому мужчине. Среди них были интерес, очарование и неоспоримо сильнейшее сексуальное влечение. Грейнджер подумала, каково это вдруг закрутить мимолётный, ни к чему не обязывающий курортный роман с волшебником, которого никто из её друзей не знал. Возможно, она могла бы провести с ним остаток его отпуска, наполненный романтическими моментами. Или весьма страстными моментами. Здесь, на краю света, вдали от пристального внимания, она могла быть кем угодно, верно? Маллук ясно дал понять, что он не против сблизиться с ней. Так что она теряла тогда, когда у неё и так ничего не осталось?